Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Таур-на-фуин.

Сообщений 301 страница 330 из 733

301

Эльда уже достаточно долгое время имел сомнительное "счастье" наблюдать за Врагом, чтобы понять: тому доставляет удовольствие демонстрировать полную власть над пленниками. Именно это оставляло отвратительное чувство оскорбления, на которое нечего ответить. Вырваться не было шанса - а когда тварь заговорила, стало не до того, потому что зазвучали слова про Аикарамата и его подвиг, и слова эти вызывали восхищение другом и скрываемый страх перед будущим. Что задумал Темный сделать с феанорингом в отместку за доблесть?

- Ты не поверишь, конечно,.. нашей дружбе... не больше недели... - выдохнул Нумендиль в ответ.

Он увидел краем глаза, что Аикарамата забирают орки, и ответил Саурону неожиданно без страха, скорее, под не рассеявшимся еще впечатлением от недавнего откровения, рожденного чужим поединком:

- И дружба не оплачивается. Понимаешь ли ты меня?

Саурон выпустил, наконец, волосы нолдо - тот едва не вздохнул облегченно,  - шагнул к вороту и ослабил натяжение цепей. Выбитое плечо обмякло и натянулось под другим углом, ноги не держали, и Нумендиль упал вперед, сумев удержаться только на коленях. Наклонил голову, тяжко переводя дыхание, едва попытался выпрямиться, - но, видимо, результат не устроил Саурона, и ворот цепи, фиксирующей покалеченный сустав, крутанулся еще раз. Эльда вздрогнул всем телом и не сумел сдержать крика. Живущая своей жизнью рука - оказалось, это еще больней, чем  неестественная ее фиксация.

А враг решил заняться вправлением вывиха собственнолично. Грубо, унизительно, намеренно причиняя лишние страдания - или просто не усложняя себе задачу заботой о чувствах раненого.  Нумендиль почувствовал контроль чар и решил лучше снова потерять сознание, чем выпустить из сжатых губ хоть единый стон. Но, к счастью, Темный справился быстро. И все же отдышаться было тяжело, и Нумендиль едва не пропустил, куда ушел, небрежно швырнув его на пол, Саурон. А видеть стоило. Туда, куда увели Аикарамата.

Нолдо попытался встать, подгоняемый страшными догадками, но орк небрежным ударом под колени вернул ослабевшего воина назад. Прислужники врага выглядели странно пришибленными. "Что же было тут, пока я беспамятствовал?"

К счастью, Саурон вернулся скоро. "Хороши же представления о счастье!" - непривычно циничные мысли. Эльфа скрутили. Предательское роа подводило болью и слабостью, не позволяло драться. Враг сунул в зубы край чаши. Разум тоже подвел, первый глоток нолдо сделал интуитивно, потом уже отказываться было бы слишком глупо. Пока он распознал не просто воду, - допил до дна, и с удивлением чувствовал разжимающиеся, исчезающие обручи боли, которым подчинялось тело.

- Если ты попросишь меня вежливо, то я дам воды и твоему другу,  - Темный не дал ответить. Эльфа бросили лицом в землю и, судя по приглушенным, отодвинутым ощущениям, лечили разбитую спину.
"Если я выживу, шрамы останутся позорные", - подумалось с тоской. Но отсутствие боли проясняло сознание. Нумендиль и не подозревал прежде, какое это счастье - когда ничего не болит. И как блаженный покой помогает ясно думать и анализировать...

Нолдо успел запомнить, как ценны могут быть минуты покоя в руках Врага. И, усилием воли подавляя размышления о собственной ущербности, о позорности происходящего, заставляя дышать ровно и не отвлекаться на залитый кровью - чужой кровью - пол, он пытался искать выход. Или путь для помощи другу.  Когда Нумендиля заковали, подняли и потащили в незнакомый коридор, он не тратил силы на пустое сопротивление. Открылась решетка тесной, страшной камеры. Там, на соломе, прикованный - о, Звезды! - за ошейник, валялся Аикарамат. Нумендиля швырнули туда же: он по инерции пролетел несколько шагов, ударился плечом в стену, но ничего не почувствовал. Развернулся к Врагу лицом, упираясь лопатками в каменную кладку.

- Так ты надумал о чем-нибудь меня попросить? - Поинтересовался Темный.

- Да, - серьезно и спокойно кивнул эльда. Без вызова и без заискивания, ровным тоном . - Прикажи подать обезболивающего зелья, пожалуйста. И хлеба, если у тебя есть.

"И гребень", - чуть не добавил он, но вовремя прикусил язык. Нельзя, чтобы Враг решил, что над ним насмехаются. Не сейчас.

+1

302

Эльф выглядел на удивление покладистым. Не сопротивлялся ни в Каминном Зале, ни по дороге, и даже обратился весьма вежливо... Неужели на нолофинвинга имел такое влияние его друг-менестрель? Превращал его из упрямца и гордеца в послушного и покладистого, забывающего о гордости... И они знакомы меньше недели? Не похоже было что бы эльф врал...  Но как же это все необычно. Впрочем, Дети часто поступают очень странно. Нужно просто запомнить и использовать это против них.

В слух же Саурон сказал иное:

- Видишь, мой дорогой гость-обманщик, ты можешь вести себя прилично. И я пойду тебе на встречу, ты получишь даже больше чем заказывал. Но в начале я хочу разоблачить твоего друга - вдруг он ранен? Ты бы смог оказать ему помощь. Так что постарайся проявить благоразумие и не мешай.

Вновь появившиеся в коридоре орки отперли камеру и вошли внутрь: двое были готоорвы блокировать нолофинвинга, а двое сняли ошейник с Аикарамата и вытащили бесчувственное тело в коридор. Ошейник на цепи остался валяться на полу, по тому что это было не украшение рабов, а лишь забавное средство ограничивать пленных в передвижении, пока их товарищей пытали в камере напротив.

Феаноринга вытащили в коридор и сноровисто, явно делая это не в первый раз, вытряхнули из кольчуги, сняли с него надетый на голое тело поддоспешник. Котту с гербом Дома скомкали и забрали отдельно.
После чего орки в камере скрутили Нумендиля, а остальные втащили бесчувственного менестреля внутрь и снова защелкнули на нем ошейник. И эльфов оставили в камере одних.

Зато в коридоре появились давешние гномы, нагруженные поклажей. Они внесли в камеру таз и большой кувшин для умывания,  чистые полотна, резной деревянный гребень и несколько коротких кожаных шнурка для волос, две свежих рубахи, кувшин с вином и два кубка, корзинку груженую лепешками, сыром и зеленью, миску с вареной курицей, и отдельно небольшую флягу.

- Видишь, со мной вполне можно договориться, - заметил умаиа. - Ты мог бы получить все это еще несколько часов назад. Нужно было просто прекратить упрямиться. - И Оборотень со вздохом покачал головой. - Во фляге снадобье что ты просил для своего друга. Это не то что ты пил, но действует не хуже; сам понимаешь у меня не очень большой выбор, приходится довольствоваться случайными трофеями. Влей в него все, если хочешь устойчивого результата, - дал последний совет умаиа и, развернувшись, ушел дальше по коридору. Гномы и орки тоже исчезли. Нумендиль и лежащий у его ног феаноринг остались одни.

Отредактировано NPC Darkness (13-07-2017 13:12:20)

+1

303

Нумендиль, сцепив зубы и молясь, чтобы его поведение не оказалось ошибкой, стоял молча, пока орки вытаскивали в коридор Аикарамата, снимали с него котту и доспех. Он понимал, что сопротивление сейчас испортит впечатление от попытки сохранять вежливое спокойствие с Сауроном. И все же дернулся помочь, когда друга возвращали на прежнее место, пристегивая за ошейник. Орки пресекли возможный бунт, скрутив эльфа при первой попытке дернуться. Пришлось снова быть бессильным наблюдателем. "Благоразумие", - мысленно хмыкнул нолдо, не обольщаясь насчет собственных шансов в драке и все же почти инстинктивно напрягаясь, так что оркам приходилось прикладывать усилия, чтобы его удержать. Оттолкнув к стене Нумендиля, слуги врага покинули темницу. Зато вошли... гномы, что предали в коротком бою. Нолдо вскинул голову и с хорошо скрытым недоверием следил за ними - но они принесли еду и вещи, о существовании которых пленники почти забыли, как будто жизнь до встречи с Тьмой была полустершимся сном.

Не ожидавший подобного результата своих слов, Нумендиль едва скрывал ненависть к врагу за маской избранного спокойствия и невозмутимости. Показное желание идти на уступки вызывало лишь ярость. Дождался, когда темный договорит и уйдет, наконец, оставив эльфов...
И осторожно опустился на колени рядом с другом. Открытых ран у того не прибавилось, но выглядел феаноринг крайне плохо. Почти так же, как в час едва не забравшей его смерти: бледный, с заостренными скулами, серо-синими губами. Острая жалость коснулась сердца Нумендиля. Нужно ли пробуждать Аикарамата для того, чтобы тот понял, где и в каком положении он оказался?

Нолдо намочил ткань в воде и стал отирать ею сотоварища, смывая грязь и ссохшуюся кровь затянутых злым чародейством ран. Тот не приходил в себя и не подавал признаков жизни, лишь чуть слышное дыхание помогало понять, что не к погребению готовит эльф доуга. Сдерживая тяжесть в душе и сострадание, уложил бессознательного, придавая ему достойное положение - это еще более усилило сходство с обрядом почестей погибшему. Мелькнула безнадежная мысль, что смерть лучше уготованного им Сауроном будущего и, возможно, следует оставить Аикарамата в покое. Радоваться его уходу в Чертоги.

Эльда встряхнулся. Нельзя сдаваться. Он не вправе решать за друга его жизнь и смерть.  Это граничило с чем-то преступным, недопустимым... Нумендиль решительно потянулся к фляге с зельем. Откупорил крышку... нет, Темному доверять нельзя. Сделал маленький глоток, помедлив. Почти без страха - уже уяснил, что яд - это избавление, на которое рассчитывать нечего. От глотка пряного отвара по телу разлилось тепло солнечного света, даже голод притупился, и сносить близость манящей еды стало легче.
Аикарамата трясло от холода. По полу камеры полз пронизывающий до костей озноб, прелая солома не очень-то спасала.
- Прости, - шепотом сказал Нумендиль феанорингу. - Я думаю, ты выбрал бы так.

Осторожно, подсмотренным у целителей движением, он разжал сведенные челюсти воина, наполнил крышку фляги снадобьем и осторожно влил его в рот феанорингу. Провел пальцами по горлу, проверяя, чтобы тот проглотил и не захлебнулся. И повторил действие. Так медленно, не торопясь, глоток за глотком, пытался он напоить восстанавливающим силы зельем друга. Чтобы оживить его. Возможно, для "свидания" с первым слугой Врага, прозванным Жестоким.

На половине фляги Аикарамат закашлялся - а потом задышал полной грудью. И едва заметно шевельнулся.
- Осторожней, друг, - Нумендиль положил руку на лоб товарищу, придерживая его от возможного резкого рывка. - Ты слышишь  меня? Помнишь, где мы?

+1

304

Было холодно, пустынно и темно. И это было как благо. По тому что в этой жестокой пустоте не было никого. Ни врагов, ни друзей, которых можно было предать. И нолдо бесцельно брел по Ничто; временами, справа или слева, возникали образы, то смутные, то более яркие, но они блекли и распадались прахом, пожираемые Темнотой, а феаноринг с неменяющимся лицом смотрел на  очередной погибший кусок своей жизни и шел дальше.

Но постепенно образы, да и само Ничто, подергивалось дымкой, пока просто не растворилось с полным мраком, поглотившим остатка сознания проклятого эльфа.

Но, словно бы в глубинах этого небытия был зов... Его звал голос, который  одновременно был близким и любимым, но при этом... слишком прекрасным что бы можно было посметь к нему приблизиться.

+1

305

Дыхание Аикарамата выровнялось, но тень по-прежнему лежала на его лице, и руки были холодны. Дотянувшись до рубашки, эльда , как мог, аккуратно накрыл ею воина, пытаясь сохранить крохи тепла. Собственные цепи мешали, приходилось рассчитывать каждое движение, чтобы ненароком не ударить себя или, что гораздо хуже, бесчувственного феаноринга. Тяжелое неподвижное тело... неужто и правда ему суждено не пережить поединка с Сауроном?

Прикрыв глаза, Нумендиль на мгновение приоткрылся, коснулся разума друга. Тяжелая, всепоглощающая пустота поднималась из-за грани небытия. Голфинг отшатнулся. Сжав зубы, потянулся вновь к фляге. Лучше вновь встретиться с противником лицом к лицу, чем уходить в ту безглазую бездну, что успел увидеть Нумендиль. Снова наполнив крышку от фляги снадобьем, начал поить бесчувственного, пытаясь, чтобы ни одна капля не пролилась мимо. Потом брал ледяные руки товарища в свои, звал по имени - очень тихо, и снова вливал зелье.

"Куда ты уходишь? Что он сделал с тобой? Возвращайся..."

+1

306

Откуда-то веяло теплом. Настойчиво и неотступно. И  это тепло... звало, подхватывало, словно в ладонях, бережно несло... И в какой-то момент феаноринг сдался. Сломался, пошел за собственной слабостью и рухнул в заботливые ладони. Искры и голоса взметнулись и закружились вокруг и Аикарамат открыл глаза.

На самом деле глаза открыть получилось не сразу. Сначала дрогнули веки, но они казались не легче печных заслонок, и прошло еще какое-то время прежде чем ресницы удалось разодрать. Аикарамат слышал как кто-то очень близкий звал его имя, сжимал горячими пальцами его руки, и как душистая, ароматна настойка вливалась в его горло. И с каждой секундой становилось все лучше и лучше - жизнь возвращалась в тело.

А потом феаноринг наконец-то разглядел своего спасителя.
- Нумендиль, - тихо сказал нолдо.

+1

307

Аикарамат с трудом открыл глаза и позвал его по имени. Эльда, уже почти не веривший в возможность вернуть друга из равнодушной бездны, куда тот спускался по злобной воле Темного, отложил флягу. Улыбнулся: хотя повод для радости был тот еще - увидеться с другом в подземелье Саурона, в цепях...

Для Нумендиля было до сих пор загадкой случившееся между бесконечным допросом и пробуждением от звуков светлой песни. Но спрашивать едва пришедшего в себя феаноринга он не рискнул. Хотя и желал услышать вести - одновременно страшась узнавать их. Как попал сюда Аикарамат? Где Келебринг и остальные? Но заговорил он пока не об этом. Следовало предупредить сотоварища, что происходит. Пробуждение в оковах, да еще вторичное, слишком нелегко принять.

- Как ты? - негромко спросил он. - Лежи, не поднимайся. Дурные вести, друг: мы в плену. Но пока врагов нет рядом. Зато есть еда и вода, - он непроизвольно сглотнул. От голода болело под ребрами, но за невыдержанность было неловко.

+1

308

Радость и облегчение проступили на лице нолофинвинга, улыбка озарила его бледное лицо. Менестрель с тоской и болью смотрел на родича, на то как он изможден, и как все равно светятся его глаза, очерченные темными кругами.

- Как ты? Лежи, не поднимайся. Дурные вести, друг: мы в плену. Но пока врагов нет рядом. Зато есть еда и вода.

Аикарамату хотелось молча лежать и просто смотреть на нолофинвинга. Не шевелясь и не думая. Прибывая в тихой радости. Но смысл слов дошел до сознания эльфа, он видел страдание родича, и заставил себя ответить. К сожалению, память вернулась.

- Я знаю, - легкая усмешка скривила губы. - Все остальные ушли. Воины Дома выведут их. Извини, тебя не смогли забрать: Саурон взял тебя в заложники. Я... - тень вновь легла на лицо воина, - вызвал тварь на поединок и проиграл. Зато  теперь он жаждет нас убить, а не отдать Врагу. По тому что если Моринготто нас сломает, он узнает и позор Саурона. - Вести о скорой и, скорее всего, мучительной, гибели были страшными в любой другой ситуации, но сейчас феаноринг довольно улыбался, словно добился какой-то удачи и выгодных условий на переговорах.

Но Нумендиль хотел есть, надо было отпустить его...
- Сколько времени ты просидел надо мной... - пробормотал Аукарамат. - Спасибо. Я того не стоил...

И эльф попытался сесть, но обнаружил что с трудом может шевельнуться. Кривая улыбка изогнула рот нолдо и, сжав зубы, он заставил себя приподняться на локтях, но цепь натянулась и не дала.
- Стой! - вскрикнул эльф, предвосхищая желание родича помочь ему. - Я знаю о себе чего ты не знаешь. Не помогай мне и не зови больше другом. Лучше давай есть, я страшно голоден. - Хотя на самом деле феанорингу кусок в горло сейчас не лез, но оттолкнуть, выказать равнодушие - это будет лишь справедливо. Родич светел, ему будет невозможно понять... глубины того мрака, что все еще можно было разглядеть в глазах менестреля.

С трудом перевернувшись на один бок, лицом к Нумендилю и спиной к стене, нолдо повторил свою попытку приподняться и сесть. Но... замер на середине пути, с распахнутыми в удивлении и ужасе глазами. А потом закончил движение, тяжело привалился спиной к стене и поднял скованные руки, что бы коснуться ладонью шеи. Металлическая полоса, охватывающая горло, не оставила сомнений. И нолдо непроизвольно дернул головой, поднимая подбородок в упрямом и гордом жесте. Рабский ошейник был тяжелой новостью... Но ничего не значил, как уверял себя эльф, ведь он был побежден, а не покорен. Быстрый взгляд в сторону друга..., нет, другого нолдо - Эрухантэлэ, его шея свободна.

- Давай есть, родич. - Спокойно повторил феаноринг. Уже второй раз за время этой короткой, безумной, мучительной дружбы нолдо не смел и не мог назвать Нумендиля другом.

А за спиной нолофинвинга и правда стояли еда, и не просто тюремный рацион, а корзины с пиршественной снедью. К которой нолофинвинг даже не притронулся проведя все время возле друга... коричневатая вода в тазу для умывания и собственное чистое тело многое сказали воину. Хотя сам Нумендиль все так же оставался перепачканным кровью, с опухшими губами, покрытыми запекшимися корочками...

- Я не заслужил того что ты для меня делаешь, - покачал головой феаноринг. - И прости что мы шли так долго.

+1

309

- Остальные родичи ушли, - услышал Нумендиль, и не сдержал торжествующей усмешки. Но при упоминании о поединке тень коснулась лица Аикарамата. Как же дорого дался ему этот подвиг?

- Ты совершил невозможное, -  негромко сказал нолдо. - Сам не верил в возможность помочь хоть кому-то,.. но вернулся. О каком поражении говоришь ты, спасший родичей? Эту победу враг запомнит надолго.

Перед глазами встало видение недавнего прошлого: почти насмерть замученный эльф, которым - как верил Нумендиль тогда - был Аикарамат. Прикрыл глаза, переводя дыхание. "Запомнит", - мысль обжигала холодом. - "И припомнит".
Тем тяжелее было услышать благодарность феаноринга.

- Ты не знаешь, за что благодаришь, - выдохнул в ответ, не находя сил рассказать, для чего, по всей видимости, требовались укрепляющие эликсиры. - Но если не я, то орки... - добавил он будто невпопад. И тут друг попытался подняться, тяжело, почти за пределами возможностей обессиленного нолдо. Нумендиль дернулся помочь - и услышал:
- Стой! Я знаю о себе чего ты не знаешь. Не помогай мне и не зови больше другом. Лучше давай есть, я страшно голоден.

Эльда промедлил, и Аикарамат поднялся сам. С отвращением обнаружил ошейник, боль отразилась в глазах.

- Саурон знает, что мы друзья, - отозвался воин. - Прости, но уже нет смысла прятаться. Я... не сумел скрыть это от врага, - хотел добавить спокойно, но голос сорвался на хрип.

"Ты должен ненавидеть меня", - эльда не добавил этого вслух, лишь, не сдержавшись, протянул руку и на мгновение сжал узкую холодную кисть руки феаноринга.

- Я не заслужил того что ты для меня делаешь, - покачал головой феаноринг. - И прости что мы шли так долго.

- Келебринг, - отозвался он вместо ответа, - два брата из народа нандор, воин Финдекано и совсем юный мальчик, едва ли две сотни лет... - сохранить спокойствие при воспоминании недавних ужасов не удалось, но смотрел он на друга прямо, с благодарностью и страхом за сотоварища.

- Сейчас принесу еду, - он поднялся, передвинул корзины к бедру Аикарамата, так, чтобы обоим эльфам удобно оказалось добираться до их содержимого - насколько удобным могло быть хоть что-то в цепях. Ухватил лепешку, не заметив сам, оторвал зубами огромный кусок, с трудом сдерживаясь, чтобы хоть немного соблюдать приличия. Дожевав, опомнился, встал:

- Дома я бы и мальчишек не пустил к столу такими чумазыми, - блеснув глазами, улыбнулся эльда. Присутствие друга страшило - и заставляло сопротивляться страху. Аикарамат подставил свою душу под удар врага ради жизней многих. Неужели он заслужил подвигом лишь общество отчаявшегося, запуганного сотоварища, каким выглядел, наверное, сейчас нолдо?

Нумендиль усилием оторвался от пиршества, добрел до таза с водой и тщательно умылся и кое-как обтерся по пояс, насколько мог, сберегая жгущий через постепенно ослабевающее действие обезболивающего бок и ноющие руки. Вылил воды на голову: ужасно хотелось смыть мерзкие следы чужих рук, хоть разумом эльда и понимал, что это бесполезно и жалко со стороны. Прихватил гребни, ремешки, бутыль с вином, кубки и вернулся к другу.

Провизия, кажется, была свежей и даже вкусной, но несмотря на голод, кусок с трудом лез в горло. Запах копоти и металла, оковы, решетки, разъедающее сердце отчаяние и страх за свою участь и, что куда страшней, судьбу друга.
Тогда он наполнил чаши, вложил одну в руку Аикарамата:
- Да сгинет Тьма.

+1

310

Нумендиль улыбнулся, улыбнулся гордо и радостно, а феаноринг невольно подумал - "Когда ты улыбался так в последний раз? Не стоило ли все этой твоей улыбки?" И угол рта эльфа тоже дернулся, пропуская что-то лучистое.

- Ты совершил невозможное. Сам не верил в возможность помочь хоть кому-то,.. но вернулся. О каком поражении говоришь ты, спасший родичей? Эту победу враг запомнит надолго. Но родич, сказав это, словно опять помрачнел.

"Я вернулся сюда из-за тебя" - молча, не говоря ни слова ответил нолдо.

- Конечно запомнит, - засмеялся Аикарамат. - И увы, не только мне, но и тебе. Прости. Не было другого выбора. Но не думай о бо мне как о себе. Я не заслужил это. Я лишь выполнял обещание - помнишь? Я обещал тебе что мы отдохнем и вернемся за пленными.

Роквен лукавил, он подменил одно обещание другим, ведь в первую очередь тогда эльф думал о своем обещании быть рядом с другом. Да и тревога была лишь о нем... Как все глупо вышло...

- Ты не знаешь, за что благодаришь. Но если не я, то орки...

- Я все понимаю, - и нолдо захотел дотронуться до родича, дернулась рука... Но феаноринг не смел. Закусил губу, зло посмотрел в потолок. - Прости меня, - безнадежно и бесполезно, ровным голосом сказал эльф.

Аикарамат сел и отдыхал, привалившись спиной к шершавой и холодной стене, а Нумендиль, похоже, неправильно истолковал его слова:

- Саурон знает, что мы друзья. Прости, но уже нет смысла прятаться. Я... не сумел скрыть это от врага.

Голос подвел родича, видимо то что ему пришлось пережить здесь было страшным... А Аикарамат задрал голову и захохотал, не в силах сдерживать боль и иронию ситуации. Смех вышел глухой и безумный.

- Нет благородный мой родич, ты не причем, - отсмеявшись сказал нолдо. - Я сдал Саурону нас обоих куда больше чем ты. Он видел мои чувства... - Роквен уронил голову, пытаясь спрятать глаза. - Он знает все. Но... его знания устаревшие. Я не смею назвать тебя больше другом. Я предатель. Я... это хорошо что я здесь сдохну. - Слова звучали словно продолжение бреда. - Я могу нести лишь зло. Я не могу отказаться, я не могу прекратить, я несу лишь зло... Нет друзей, не может быть нигде кроме как в стае, лишь волк волку друг...

И тут... прикосновение Нумендиля к руке обожгло, словно огнем. Феаноринг не отдернул руку, но невольно вскинул голову и посмотрел в лицо друга своими темными, больным глазами.

А нолофинвинг перечислял и Аикарамат понял что это имена тех, кого пытал Саурон. "Почему так много?" Родич держался прямо и достойно, но было видно что за каждым именем стоят страдания и стойкость. А еще...тревога. И феаноринг понимал почему. И это мучило.

- Ты забыл добавить себя, - напомнил нолдо. Ему-то самому здесь, считай и не досталось, а вот нолофинвинг... Хорошо что его плечо не сломано... впрочем, хорошо ли? Понятия того что радостно и того что плохо покачнулись, сошли с тех мест что занимали всегда... А еще родич смотрел на него как на друга, воспринимая его боль куда ближе... и как объяснить что не заслужил этого нолдо?

Друг отошел что бы подтащить корзину с едой и феаноринг увидел страшный свежий рубец на ребрах квэндо. И сжал губы. "Я никогда не узнаю что ты пережил за те пять часов что мы отдыхали", думал роквен. А Нумендиль впился зубами в лепешку и Аикарамат тоже протянул руку и взял другую лепешку. Есть не хотелось совершенно, хотя последнее что ел эльф были сухари больше суток назад. Просто тело еще не вернулось к жизни в полной мере, его нужно было заставлять оживать, расшивеливать... Будь менестрель один он вряд ли стал бы это делать - зачем? Проклятым все равно одна дорога... Не было не желаний, ни надежды, лишь вина, Тьма и боль изнутри, а скоро такие же Тьма и боль снаружи... Но нолдо был не один. И ради ... Нумендиля приходилось шевелиться. На вкус пища показалась картонной, но нолдо заставлял себя жевать - что бы дать силы хроа и, главное, что бы нолофинвинг не чувствовал себя единственно голодным здесь.

А друг держался выше любых похвал. Словно не он провел здесь страшные часы и словно не был пленником ужасного будущего...

- Дома я бы и мальчишек не пустил к столу такими чумазыми. - Находил в себе силы шутить эльда, и Аикарамат тоже невольно улыбнулся. "Ты горд... горд и отважен. И благороден. И я люблю тебя. И я предам тебя. Даже если не смогу после этого жить - но какая разница?" - горечь с новой силой навалилась на менестреля, туша свет в его глазах, делая его подернутым пеплом.

Отставив еду, нолофинвинг отправился умываться. А нолдо лишь восхитился его волей - любое тело должно было изнывать от голода, но Нумендиль заставил его молчать, не отходя от друга: омыв его раны и грязь, а после долго и неотступно приводя в чувство...

- Чем я смогу отплатить тебе? - тихо спросил феаноринг, понимая что нормального ответа на такой вопрос не будет.

Родич явно берег бок, да и других травм, наверняка было с избытком...
- Позволь помочь тебе! - Воскликнул Аикарамат, дернулся вперед что бы взять кувшин... и открыл еще одну новость. Ошейник на его шее соединялся со стеной, позволял встать, или даже лечь, но не давал отойти дальше чем на полтора метра от стены. Иллюзия свободы... скрипнув зубами нолдо тяжело сел, почти упал, на место, с которого пытался вскочить в порыве. Он еще не понимал для чего может быть сделана такая вещь.

А родич уже возвращался обратно, неся с собой вино и гребни. Аикарамат опомнился и, схватив лепешку, завернул в нее мясо, сыр и зелень, и протянул полученную трубку нолофинвингу. В последний момент рука эльда дрогнула и роквен отвел взгляд. Имеет ли он право быть заботливым?

Поглощенный своим мрачным оцепенением эльф не хотел ни есть, ни пить, ни быть; он сидел, безучастно глядя на сковавшие его руки кандалы, и мог бы просидеть так бесконечно долго. Тьма, победившая его, не могла теперь уняться, даже если бы хотела, запустив глубинные внутренние силы. Саурон победил менестреля, но вряд ли мог отомстить пленнику, безучастному к своей судьбе, не слышавшему голода тела, и, быть может, не способного почувствовать как что-то мучительное саму боль. Единственное что было тяжело и даже больно - доброе отношение Нумендиля, находящегося рядом. О, как просто бы было если бы родич его ненавидел!

И снова обжигающее прикосновение, от которого широко распахиваются глаза - Нумендиль берет его за руку. И вкладывает чашу, и сжимает его пальцы на кубке...

- Да сгинет Тьма. - Гордо и упрямо произносит нолдо. А Аикарамат, раздавленный, но упрямый, молча поднимает глаза и кубок, и смотрит на ... родича, и отпивает из чаши, не чувствуя вкуса.

- Да сгинет Тьма, - эхом, задумчиво отзывается эльф.

+1

311

 Аикарамат смеялся и произносил жуткие слова, а сотоварищ смотрел на него с болью и едва ли не с ужасом.

- Не верь ему, - выдохнул он. - Враг зовёт предателями тех, кого желал бы сделать таковыми... Но он не сумеет..

А друг вел себя  так, будто жестокий поединок с Сауроном что-то надломил в нем. Нумендиль помнил образы, вложенные в завершающую песнь Тёмного. Тот, казалось, издевательски благодарил феаноринга за помощь. О каком предательстве мог припомнить Тху?.. Эльда прикрыл глаза, вспоминая разговор по пути сюда. Возможно, он догадывался. Прошлое, что мучило Аикарамата, было одной крови с его собственными призраками... Исход. Но нельзя было спросить открыто: в случае оплошности последствия могли быть ещё худшими. Тем более, в песне, кажется, вставал образ его, Нумендиля...

 
После сытной еды, первой за вечность, вина и снадобий нолдо беспощадно клонило в сон. Он взял гребень и, с некоторым трудом поднимая руки, придерживая тяжелое неудобное "украшение" на запястьях, стал расчесывать мокрые волосы, надеясь добиться сразу двух вещей: избавиться от навязчивого ощущения грязи, замаранности - и прогнать липкую усталость. Еле разодрав слипшиеся пряди, он связал ремешком хвост, уже почти вслепую, ибо глаза закрывались.

- Помочь... тебе? - подавив зевок, спросил у друга. Но, видимо, запасы прочности роа были на исходе, во всяком случае, та их часть, что отвечала за бодрствование. Короткие минуты беспамятства не помогали утолить потребность во сне: это знание пришлось добывать собственным опытом. Прямо сейчас. И, засыпая помимо воли, как какой-нибудь смертный, не властный над телом, Нумендиль сполз на пол и почти инстинктивно удобно устроил голову на коленях сотоварища. Пробормотал что-то, что могло сойти за извинения - но на деле уже не осознавал ни собственных действий, ни слов.
Заснул он даже чуть раньше, чем лег.

+1

312

Феаноринг сидел в каком-то оцепенении. Он слышал что Нумендиль говорит обращаясь к нему, но слова утешения были смешны, а слова о чем-то другом... нолдо даже не понимал до конца их смысл. Смысл... Вот смысла-то как раз не было. Ни в чем... Словно все было укутано в прозрачную вату... все рассеянно-мягкое, лишенное четких контуров, проминающееся при прикосновении, зыбкое, глушащее звуки... странные образы не грез, но бреда наяву возникали в еще не восстановившемся сознании, а может в пытавшемся не восстановиться... "Ведет ли эта дорога к безумию?" - неспешно размышлял эльф глядя как кладка на стене свивается в мощеную дорогу, изгибаясь и закручиваясь немыслимыми поворотами, петляет по потолку и уходит к решетке. Решетке. "Какая грубая и неправильная решетка..."
Но какое-то движение, улавливаемое краем глаз отвлекло. Нолдо повернул голову и увидел что Нумендиль падает. И это заставило... словно еще раз открыть глаза, смаргивая галлюцинации и бред - оказалось что тревога за друга была куда больше, или располагалась куда глубже, и поражению еще не удалось ее затопить. Но к тому моменту как сознание достаточно прояснилось, Аикарамат понял что родич не пострадал, а просто... заснул. Заснул удобно устроившись головой у товарища на коленях. И феаноринг оторопело смотрел на Нумендиля, на безмятежного и беззащитного, доверчиво потянувшегося к нему, убийце... Сколько-то времени менестрель сидел неподвижно, молча глядя на родича. А потом протянул руку и осторожно, что бы не задеть цепью, провел пальцами по волосам, а потом снова, но уже более уверено. После чего подобрал сбившуюся, валяющуюся на подстилке рубаху, укрыл ею, и бережно обнял поверх. Нолофинвинг спал, измотанный, не реагируя ни на что вокруг, а Аикарамат откинул голову назад, упершись затылком в стену, и из его глаз потекли крупные слезы. А вместе со слезами эльфа покидали боль и напряжение, по тому что... этот жест, полный доверия и открытости, присущий скорее членам семьи, чем просто друзьям, идущий уже не от сознания... Не важно что могло бы быть - неизвестно что могло бы быть. Быть может Клятва поведет его народ в Дориат, а может быть Синдэколло увидя размах поражения, придет с союзом к нолдор и все вместе эьдар нанесут удар по неокрепшему и неготовому Ангамандо, и вырвут Камни... Все может быть, никто не знает будущего. И в любом случае Аикарамат сейчас не ведом Клятвой, он пленник и надежно от нее спрятан и он не может заранее ненавидеть себя за то что еще не совершил. Но он может любить Нумендиля. Встреченного дней пять назад, но по какой-то странной причине любимого как младшего брата. Он может не бросать друга одного против Тьмы, покинутого и отрицаемого. Он будет рядом, столько сколько удастся и будет оберегать настолько, насколько удастся. И... возможно даже в какие-то краткие моменты он будет счастлив. по тому что будет свободен улыбаться другу и не тревожиться что может наступить какое-либо "потом". "Потом" обязательно наступит... страшное, кровавое... но другое. И душа при этом не будет запятнана так что не отстирать...

И закончив плакать феаноринг запел. На песню чар сил не было, но он пел древние песни дома, сложенные в дни без печали и тени - и о чудо, эти песни было петь больше не трудно и не больно. И нолдо пел, тихо гладя друга по голове или плечу, а потом, обессиленный и счастливый, заснул.

+1

313

Древние песни даровали отдых, впервые за много дней эльда пробуждался ото сна, чувствуя себя посвежевшим, и пробуждение пришло почти по собственной воле. "Почти" - если не считать боли в едва поджившей ране на ребрах, которая дала о себе знать, стоило случайно пошевелиться: видимо, действие эликсира сошло на нет. Зато он к удовольствию отметил, как промозглый холод отступил, хоть и не сразу угадал, почему.  Нумендиля в буквальном смысле слова согревало присутствие друга, который обнял сотоварища за плечи, делясь собственным теплом. Тут же пришлось пожалеть, что невольно дернулся, застигнутый болью врасплох, и потревожил Аикарамата: кажется, тот проснулся .

Нумендиль не хотел будить его, так же, как и сам с неохотой возвращался в мир яви. Неизвестно, какое время суток было там, снаружи. Тюрьма не переменилась: здесь все так же горели факелы где-то за пределами видимости, все так же тянуло сыростью и безнадежностью, зарешеченный проем казался все так же непроходим. Вздохнув, нолдо попытался  взять себя в руки. Осторожно выбрался из-под руки друга, так же осторожно пошевелил плечами, выпрямляя спину. От безжалостной тяжести оков на руках хотелось закрыть глаза, привалиться к стене и вновь спрятаться в спасительных грезах. Почему-то эльда не предполагал, что после отдыха примириться с пленом будет так тяжело. Плечо тупо ныло, но хуже была давящая тоска осознания не-свободы, обреченности.

Нумендиль запрокинул голову, закрыл глаза, свел запястья перед собой. Вдох- выдох: продолжение войны. Он уже научился ценить благословенный дар - минуты наедине с другом. Тратить их на глупое сожаление о собственных бедах?..

- Хороший день, - разлепляя глаза, с насмешливой улыбкой обратился он к сотоварищу. Сердце резануло болью при виде ошейника и оков, но Нумендиль постарался скрыть чувства.
- Завтрак оставили нам, погляди. А я думал, тут хотя бы крысы живут добровольно. Но брезгуют хозяином, видимо.

+1

314

Аикарамат

http://s4.uploads.ru/t/pkMoN.jpg

Это удивительно, но Аикарамат спал хорошо, как не спал давно; не помешала ни поза, ни жесткая стена под спиной. Он проснулся от того что друг завозился в его руках, пытаясь осторожно выбраться. Пришлось выпустить. Нолдо приоткрыл глаза что бы посмотреть что там понадобилось неугомонному... и окончательно проснулся, вспомнив где он, почему, зачем... Эльф качнул головой, с удивлением отмечая что он еще настолько далек в своих мыслях от плена, что смог забыть об их горьком положении за сном.

- Хороший день - поприветствовал Нумендиль. Феаноринг проследил за взглядом друга и и кивнул - только решетки, глухой камень и факелы.

- Пусть там сейчас будет утро, - сказал нолдо. - Мы не знаем что там, значит можем верить что что угодно. Раннее утро начала лета, когда воздух еще прохладен, но птицы уже радостно щебечут наперебой, обещая день полный тепла и света. И Врагу никогда не дотянуться до этого света. Даже если он укроет весь мир Тенью, он лишь будет как ребенок, прячущийся под одеялом; он сможет спрятаться, но победить - никогда.

И менестрель улыбнулся другу.

- Как ты? Как твои плечи? Про бок и так вижу... - А так же феаноринг различил то, чего не заметил вчера: покрытую шрамами спину (да, враг показывал ему окровавленную ладонь...) и жуткие рваные шрамы на плечах. Но... что за пытка могла оставить такие следы эльда не представлял.

Друг разминал тело, и Аикарамат решил последовать  его примеру... но тело было слабым и слушалось еще плохо. "Лучше сначала поем," - решил нолдо.

- Завтрак оставили нам, погляди. А я думал, тут хотя бы крысы живут добровольно. Но брезгуют хозяином, видимо.

Феаноринг улыбнулся. Его занимала шутка друга, он радовался что родич имеет силы и дерзость шутить, что он рядом с другом, и... что даже тени вчерашнего разговора и злых мыслей не осталось над ними.

Эльфы хотели бы поговорить, но вчера они были больше измучены, чем голодны, а сегодня... ну, когда просыпаешься, наступает "сегодня", они уже достаточно отдохнули что бы чувствовать зверский голод. Двое воинов быстро расправились с остатками пищи, которая хоть и была простой и скудной, но лучше той что приходилось ожидать.

И едва друзья закончили трапезу, как в коридоре раздались гулкие шаги подбитых металлом сапог. И через несколько секунд перед их камерой стоял хозяин и господин этих мест. Нолдор переглянулись и Аикарамат, опираясь одной рукой о плечо друга, а второй о стену, поднялся. Длины цепи как раз хватало что бы нолдо мог встать в полный рост.

+1

315

Умаиа, если захотеть, мог видеть все что находилось в подвластной ему пещере. И Темный хотел. Желал. Он видел как полный горести и скорби, забыв о еде и отдыхе, Нумендиль отмывал тело друга. А потом сидел над ним, поил, звал, старался разогреть... Нолофинвинг платил менестрелю той же монетой - самоотверженностью, любовью что заставляет забыть о себе. Очень интересно. В Твердыне эти двое многое узнают о своей любви, она позволит хорошенько их протрясти. Быть может что-то и вытрясется. Вот Нумендиль, к примеру, уже смог пересилить свою гордыню и попросить вежливо. Кажется этот эльф обучаем, даром что из прихвостней Нолофинвэ.

Итак, как и предполагалось, один друг смог вытащить другого. Прекрасно. Но менестрель, хоть и пришел в себя, все еще был не готов отвечать за свои слова. И Оборотень даже огорчился, когда нолофинвинг уснул, но... Дети непостижимые существа. Похоже что-то важно все же произошло, и феаноринг выбрался из оков чар, что все еще сковывали его душу. И... запел. Сначала Темный хотел пресечь это, но потом... решил пусть поет. Просто не стал больше наблюдать. Все равно не за чем - дело сделано. Осталось только малое... Но эльфы завершили и это малое: сон и еда. Проснулись пленники позже, чем полагал умаиа, так что он уже бросал на них несколько раз свой взгляд, думая не послать ли орков разбудить... Но нет, в конце концов эльфы проснулись сами. Был час дня. И как только нолдор закончили завтрак Оборотень нанес им визит вежливости.

Разумеется ободранные квэнди не были счастливы его видеть, но сейчас выбирают не они. Эльдар были по-прежнему горды и Темный улыбнулся, предвкушая месть. Мешать с грязью гордых намного приятнее.

- Рад что вы хорошо отдохнули. - Поприветствовал своих пташек Волк. - Ты славно потрудился, Нумендиль. Не знаю что бы я без тебя и делал. Ведь если бы не твоя забота - боюсь менестрель бы очень не скоро очнулся, а может быть так бы и не очнулся. Но в любом случае, мне бы не удалось поговорить с ним по душам, пришлось бы отправить Владыке полуживотным. - Темный с легкой усмешкой отметил как расширились глаза Аикарамата. "Да, да, ты не ослышался, отправить к Владыке. А ты уже, небось, мечтал умереть здесь? Увы. Все разбежались, а конвой придет. Я должен хоть кого-то отослать. Но конвой придет только завтра вечером. У нас еще много, много времени впереди".

- Так что ты, Нумендиль, - выделил имя эльфа Темный, - сделал мне большую услугу. Ты выдернул своего друга из темных пучин что бы я смог наградить его как следует за все его подвиги. Если бы не ты - я был бы лишен такой возможности. Орки могут отпоить лексиром, но кто позвал бы его душу? А и приди феаноринг в сознание - кто бы заставил его пробудиться от оцепенения? Ради чего бы ему было бороться за свое освобождение? Ты, и только ты все сделал. Я обязательно придумаю как наградить тебя по достоинству. За службу, я бы сказал, ибо ты вручил мне в руки своего отдохнувшего, окрепшего, готового теперь к долгим беседам, друга. Способным чувствовать, не то что вчера, после пробуждения... - И Саурон улыбнулся.

Отредактировано NPC Darkness (18-07-2017 23:57:51)

+1

316

Звук шагов вздернул Нумендиля на ноги. Не стоило и надеяться, что их оставят в покое надолго, но легче от этого не становилось. Страх, тяжелый и давящий, был предвестником появления умайя. Нолдо встретил появление врага спокойно, насколько хватило выдержки. Пока тот не заговорил издевательски:

- Рад что вы хорошо отдохнули. Ты славно потрудился, Нумендиль. Не знаю что бы я без тебя и делал. Ведь если бы не твоя забота - боюсь менестрель бы очень не скоро очнулся, а может быть так бы и не очнулся. Но в любом случае, мне бы не удалось поговорить с ним по душам, пришлось бы отправить Владыке полуживотным. Так что ты, Нумендиль, - выделил имя эльфа Темный, - сделал мне большую услугу. Ты выдернул своего друга из темных пучин что бы я смог наградить его как следует за все его подвиги. Если бы не ты - я был бы лишен такой возможности. Орки могут отпоить лексиром, но кто позвал бы его душу? А и приди феаноринг в сознание - кто бы заставил его пробудиться от оцепенения? Ради чего бы ему было бороться за свое освобождение? Ты, и только ты все сделал. Я обязательно придумаю как наградить тебя по достоинству. За службу, я бы сказал, ибо ты вручил мне в руки своего отдохнувшего, окрепшего, готового теперь к долгим беседам, друга. Способным чувствовать, не то что вера, после пробуждения.

Вчерашнее не избытое чувство вины за случившееся с Келебрингом и другими эльфами наложилось на речи Саурона: догадаться, что ждет Аикарамата, не составляло труда. Тяжесть собственной ошибки давила к земле неподъемным грузом. Впрочем, можно ли назвать ошибкой - преступление? Прости, друг, я вернул тебе силы, чтобы ты дольше мог выдерживать мучения, так?

Внешне Нумендиль не переменился, не вздрогнул, не упал на колени - вообще никак не продемонстрировал, что услышал и понял Темного. В нем что-то сломалось, и спокойствие было не с трудом созданной маской, а странным состоянием разделенности реакций тела и души, когда хроа не в состоянии принять и отразить вовне происходящее в сердце. Наверное, он выглядел со стороны хладнокровным и непробиваемым, но и это он был способен оценить как-то издалека, не зная, может ли помочь такое поведение или, напротив, лишь разозлит Тху.

Руки эльфа были скованы впереди: удобно для боя, а кандалы и короткая цепь могли сгодиться как оружие. Удар в висок убьет орка, если постараться. Но орков не было видно, да и сколько их в подчинении Врага? Десять? Двадцать? Как грязи?

Слова об Ангамандо Нумендиль почти не принял во внимание. Эта новость снова не могла задеть его: здесь-и-сейчас было так плохо, что изменений к худшему опасаться не приходилось. Оставалось только пытаться придумать что-то, чтобы исправить сделанную... глупость. Которая оказалась равноценна предательству.

Эльда пошевелился, разрывая ощущение тягучей, липкой паутины, в которую превратилось время. Губы дрогнули в усмешке:

- Наградишь? Может, еще и награду на свой вкус выбрать предложишь?

Он действовал, как во сне или в бреду.

+1

317

Услышав, несомненно, тяжелые слова, нолофинвинг не изменился в лице. Почти. Разве что еще больше окаменел. И умаиа отметил на будущее как может реагировать данный пленник - достаточно общей для нолдор реакцией. И, разумеется, продолжил дерзить. Это у нолдор тоже в крови, ничего не поделаешь, придется обучать. Не все поддаются обучееию, увы, но с этим может и получится. А упрямый феаноринг им поможет.

- Пока твоя служба ненастолько велика что бы ты мог выбирать награду сам, - серьезно покачал головой Темный. - Но у тебя будет еще шанс проявить себя. Я всегда щедро награждаю за верную службу. Не по тому что я добрый, - улыбнулся умаиа, - а по тому что это разумно. Дает смысл стараться.

Оборотень провел рукой и дверь позади него, ведущая в пыточную, открылась.

- Феаноринг заслужил наказание за свою дерзость и он его получит. Но дальнейшая судьба твоего друга может быть не такой горькой - мое предложение тебе быть моим строителем остается в силе.  Или ты пробудил своего родича вовсе не для того что бы избавлять от меня, а наоборот, что бы предать в мои руки и он был наказан за все что сделал тебе? Сколько твоих друзей и родных погибло по тому что рука Аикарамата сожгла корабль, что мог бы их нести? Не пора ли феанорингу ответить за свои поступки? Желал ли ты его разбудить что бы вырвать из чар, или ты желал лишь мести? От того и не говорил с ним, от того и не возражал, когда Аикарамат сказал что не может звать тебя другом? Ты ведь с ним согласен, не так ли? Ты тоже не считаешь его другом. Ты хочешь что бы он изведал ту боль, что изведал и ты.

И Темный понимающе кивнул головой и улыбнулся. Но потом легкое сомнение проступило на его красивом лице.

-  Я угадал, не так ли? Но, если я не прав, ты можешь доказать это "другу".  Если ты и правда не желаешь что бы менестрель заплатил за все злодеяния, и преступления, если ты и правда разбудил его не для этого - предложи мне что-то что может его выкупить. И тогда и волоса не падет с его нечесаной головы. У тебя не много времени, думай; за феанорингом скоро придут.

С этими словами Оборотень развернулся и пошел прочь. А нолдор остались стоять напротив решетки, где по другую сторону коридора чернел проем пыточной и в слабо долетающем в проем свете было видно массивное кресло странной конструкции, не ясное своим значением Аикарамату, но уже хорошо известное Нумендилю.

Через короткое время в коридоре появились орки и стали готовить пыточную. Внесли в нее свет, принесли несколько ведер воды, стали греметь чем-то железным внутри.

Отредактировано NPC Darkness (19-07-2017 03:43:34)

+1

318

Астоворимо

Слова Темного лишали опоры под ногами. Нолдо сокрушался что не смог вытащить Нумендиля, того единственного ради кого и был затеян штурм. И единственное что могло быть пусть и тяжелым, но утешением, это вера что удалось уберечь друга от худшего - от не отвечать на вопросы о Турукано. Но... Саурон со всеми резонами объяснил эльфу почему нет другого выбора кроме как отправить пленников к Моринготто. Вздернув подбородок эльф молча принимал очередной удар судьбы.

А Жестокий продолжил говорить к Нумендилю и Аикарамат чуть не фыркнул такой чушью казались эльфу слова умаиа. Однако, похоже что Нумендилю они чушью не казались. Еще недавно живой друг вдруг словно окаменел. Феаноринг хотел заговорить, сказать что враг как всегда врет, но насмешливые слова родича остановили его, а потом заговорил Саурон... И эти слова лишили менестреля права ответить.

Оборотень смеялся над нолофинвигом, предлагая выбрать отвратительное - или предложить некую страшную цену за безопасность друга, или смотреть на его мучения как на искупление Хэлкараксе. И феаноринг опустил глаза.

Саурон уже ушел, а эльф так  стоял у решетки, погруженный в себя - бесконечная память напоминало ему...

- Ты... узнал меня,И ты мог помыслить... что я пойду на обман? Думаешь, всякий нолдо готов предать родича? Думаешь, я надену герб твоего Дома? Лучше убить орка и забрать у него плащ!

+1

319

Нумендиль слушал с отвращением. Даже бесконечное время назад - до поражения в битве, он принял бы такие обвинения как жестокую и глупую нелепость. Спрашивать цену скорби и боли за Исход? Да еще с сородичей? Ах, да, мороки в ущелье предполагали подобное...

Эльда прищурился. Саурон предлагал... сделку. От которой Нумендиль уже однажды отрекся. Именем Нолофинвэ. Хорошо, что он нашел на это силы тогда, и выбрал такие слова, которым придется следовать, как обету. С каждым разом отказ от привилегии стать личным строителем крепостей Темного майя будет всё дороже... Но защитить друга нолдо мечтал, несмотря на неприкрытую ловушку... что сочтет должной ценой Тху?..

Дверь открылась. За ней, без всякого сомнения, находилась допросная. Кресло. Эльда не вздрогнул только оттого, что оцепенение не желало отступать.
А Враг ушел, закончив речь. И Нумендиль рискнул обернуться к Аикарамату. С неприятным чувством прыжка в бездну ожидая увидеть в его лице запрятанное за гордостью обвинение сотоварищу. За непрошенное вмешательство в судьбу. За проклятое зелье. И... не ошибся. Феаноринг отвел взгляд.

- Он... подслушивал нас, - непослушными губами выговорил Нумендиль всем понятное и уже бессмысленное соображение. Просто чтобы не молчать.

Потом посмотрел через коридор: туда, где стояло знакомое кресло. Не замечая, что плечи вздрагивают от ненависти и страха, он стоял у решетки. Больше не поворачивая голову к другу. Мучительно размышляя над заданной врагом задачей: какую цену он мог отдать за безопасность Аикарамата.
"Только лишь временную безопасность", - холодно подсказывал разум.

В страшной камере копошились орки.
- Эй, волчий корм, - окликнул их эльф. - Это правда, что ваш хозяин отдает вас своим любимцам на поживу, когда, скажем, нет подходящего пленника для голодных волков? Когда следующая трапеза? Кого из вас скормят собачкам вместо меня?

Он и сам не знал, зачем злит тварей, не знал, откуда рождаются в сознании недобрые слова: только бы разбить тяжкое молчание, повисшее между эльдар. А еще - вызвать ненависть темных к себе, лично к себе. Не оказаться в обещанном Сауроном кошмаре вечного наблюдателя.

+1

320

Аикарамат

http://se.uploads.ru/t/kvabK.jpg

Эльфы остались вдвоем, и Аикарамат с непроницаемым лицом смотрел себе под ноги. Что теперь сказать, как начать разговор? Эта ночь подарила нежданную радость, но они оба забыли и думать о Льдах, ведь феаноринг никогда не считал это прямой виной... А теперь новая тень прошлого вставала меж друзьями, и менестрель не знал как обратиться к другу. И тут услышал:

- Он... подслушивал нас - ни во фразе, ни в голосе не было обиды или гнева, адресованного Аикарамату и нолдо неуверенно поднял глаза на товарища. Но не успел ничего сделать - нолофинвинг уже шагнул к прутьям решетки, его трясло от ярости и бесстрашный нолдо начал дразнить орков.

- Стой! - тихо вскрикнул роквен и бросился вперед, что бы взять родича за плечи, оттащить прочь, но не смог. Эльф еще не успел привыкнуть к ошейнику и цепи на своей шее. Резко дернувшись в перед он рывком натянул до предела цепь, задохнулся, закашлялся, упав на колени, упершись рукой в пол и хватая ртом воздух.

- Прости! - просипел эльф едва смог говорить, по тому что не знал сколько у них еще впереди времени и успеет ли он что-то сказать другу перед тем как его... перед тем как... начнется. - Я знаю что слова бесполезны, но прости. Мне бесконечно жаль. Я не хотел, никто не хотел этого! И я буду рад если сегодня искуплю ту вину что на мне есть.

Нолдо не подумал что его слова могут звучать двояко. Он вовсе не верил что Нумендиль желал разбудить его для страдания, но он подумал что некая справедливость в словах Саурона присутствует. И как ни странно это позволяло избавиться от страха.

+1

321

Господин желал забавы и, после всего что тут было, забава должна была быть стоящей ей-ей! Голуг со страшными глазами посмел бросить вызов самому Хозяину! Конечно наглец не мог тягаться с Господином, и был повержен, но этого было мало. Сейчас его поучат хорошим манерам, голуг будет орать пока не сорвет голос, а потом просто будет беззвучно разевать рот и сверкать своими глазищами. Вот будет-то потеха... А им позволят быть рядом, помогать, да глазеть.

И орки со всем рвением готовили застенок, бросая злорадные взгляды на пленников, как вдруг один из них, тот что был у Господина за почетного гостя до этого, заговорил.
 
- Эй, волчий корм. Это правда, что ваш хозяин отдает вас своим любимцам на поживу, когда, скажем, нет подходящего пленника для голодных волков? Когда следующая трапеза? Кого из вас скормят собачкам вместо меня?

Орки переглянулись. С одной стороны голуг явно нарывался, но с другой - он был на особом счету у Господина и трогать его дураков не было. А второй чего вдруг кашляет? Просто по глупости на поводке слишком резво прыгал или случилось что? Да нет, вроде в норме...

Старший среди орков оставил работу и с ухмылкой подошел к клетке. Длинноухий был прав, в другой раз и кто-то из орков мог попасть к волкам на обед, но, к счастью, сейчас убитых этими засранцами хватало, так что вряд ли господин кого сошлет... В ближайшее время. Но говорить об этом голугу, ясное дело, не хотелось.

- Что голуг, не терпится почесать ребра о наши кулаки? Не сомневаюсь. Но тебе придется подождать. Господин нам ясно сказал: ты - почетный гость. Трогать тебя нельзя, так что болтай себе. Пока. А мы с твоим дружком скоро поговорим, а парни? - Дружный гогот еще четырех глоток поддержал вожака. - Ты даже не представляешь как Главный зол на твоего дружка, длинноухий, и какие забавы умеет придумывать. Я-то при нем пятый год, чего только не насмотрелся. Так что и ты не зевай, скучно не будет! - И орки снова заржали.

Отредактировано NPC Darkness (20-07-2017 06:43:12)

+1

322

Нумендиль услышал за спиной движение - и надрывный кашель друга. Рефлексы сработали быстрее разума: коротким движением он развернулся, сделал шаг - небольшие размеры камеры позволяли быстро добраться до прикованного к стене. Опустился на пол рядом с Аикараматом, проверяя, дышит ли тот: та же ошибка - спешить на помощь, не спрашивая, желанна ли эта помощь или за нее впору проклинать. И расслышал негромкое, через хрип:

-  Я знаю что слова бесполезны, но прости. Мне бесконечно жаль. Я не хотел, никто не хотел этого! И я буду рад если сегодня искуплю ту вину что на мне есть.

Нолдо не сразу понял смысл слов. Рука, протянутая к сотоварищу, замерла. Доходило до эльфа секунд пять, не меньше.
- Ты... поверил Врагу? - почти шепотом ответил он через паузу, все еще сомневаясь в правильности понимания, надеясь увидеть в ответ непонимание, удивление, гнев... - Полагаешь... я позвал тебя... из мести??

Отчаянье, жгучая обида, страх за друга, давящая на сознание Тьма - все перемешалось в сознании, выливаясь в яркую, ослепляющую злость и желание кого-нибудь убить, какое редко посещало Нумендиля.
Он встал, наполнил кубок остатками вина, поднес к губам задыхающегося феаноринга, помог напиться. Так же без внешних эмоций наполнил вторично водой, грязной, но выбирать не пртходилось, поставил рядом - если Аикарамату захочется умыться или просто смочить губы. Затем мягко разогнулся и отшагнул вперед и в сторону от сотоварища, перекрывая собой дверь. И наконец соизволил ответить орку:

- Почетный гость? Врешь. Так и скажи, что трусишь зайти ко мне за решетку. Ты тут главный среди этих вонючих созданий? И как они только терпят трусливого вожака?

+1

323

Аикарамат

Сквозь пелену в глазах нолдо увидел что друг склонился над ним. "Он и правда не отшатнулся от меня после напоминания о Льдах!" Вспыхнула в сердце Аикарамата ликующая мысль. Но протянутая ему рука родича замерла на пол пути:

- Ты... поверил Врагу? Полагаешь... я позвал тебя... из мести?? - не слушающимися губами спросил Нумендиль. И феаноринг посмотрел на друга, взял его за протянутую ладонь, заглянул в его глаза, став открытым и искреннем, что бы сказать то важное, что сейчас имело смысл, что бы они не расстались обуреваемые несуществующей бедой:

- Ты вытащил меня из Тьмы, где я блуждал. Бесконечной и беспощадной. И я благодарен тебе за это, по тому что ты принес покой моей измученной душе. И сделал ты это только по тому что тревожился об мне больше чем о себе, забыв про еду и отдых.

Но едва сказав это роквен тут же закрылся, захлопнул на себе ледяную броню, не решаясь рисковать дальше. И эльф не знал, смогли ли его слова достичь сознания и сердца нолофинвинга. Лицо друга было мрачным, а в глазах светилась беспощадная ярость, столь знакомая феанорингу. Когда слова "кого-то убить" перестают быть просто звуком, но являются желанием уничтожить, разорвать связь фэа и хроа, испытать мрачное удовольствие что сделал Арду немного чище, насладиться от разрушения бытия, искаженного бытия, но все же...

Феаноринг с тревогой смотрел в лицо друга, и принял чашу из его рук, положив свои ладони поверх, не выпуская пока не допьет.
Но кажется это уже не могло помочь. Нумендиль наполнил кубок вновь, уже водой, поставил рядом, и, плавным движением воина, распрямился, направился к двери, и ответил орку, насмехаясь.

Аикарамат прикусил губу. Нолофинвинг явно хотел нарваться, хотел заставить орка драться с ним, хотел иметь возможность вцепиться во врага... Менестрель всем сердцем желал бы провести оставшиеся им минуты иначе... но он не стал окликать друга. Если Нумендилю нужен бой что бы чувствовать себя лучше - пусть так и будет. Нет верного пути, каждый лишь сам старается найти возможный выход что бы напомнить себе что он не сдался. К тому же, если Нумендиля успеют серьезно избить, быть может он пропустит часть "представления"...

И нолдо снова поднялся и распрямился. В этот раз двигаться уже было легче.

+1

324

Орк с ухмылкой наблюдал как одинг голуг кудахчет возле второго. Им же еще, почитай, и не досталось, вот посмотреть как они закудахтуют через несколько часов, когда менестреля притащут из допросной - вот это будет занятно. И орк еще шире осклабился, предвкушая хороший день.

А эльфы закончили шептаться и давешний задира вновь подошел к прутьям, заговорил, явно выпрашивая что бы ему намяли бока:

- Почетный гость? Врешь. Так и скажи, что трусишь зайти ко мне за решетку. Ты тут главный среди этих вонючих созданий? И как они только терпят трусливого вожака?

Но вместо ответа орк только отшатеулся. Страшные глазища колдуна горели ярко и недобро, а орк уже не мало видел что бы знать этот взгляд: голуг был готов наброситься и убивать голыми руками. Проклятые парни за спиной тоже притихли.

- А ну, что уставились, - рявкнул их вожак. - Или кто-то приках Главного не слышал? Пусть листоухий болтает что захочет, придет его время, он не только болтать, он петь начнет!

Орки загоготали и тут же смлокли - по коридору разнеслись зуки все тех же шагов. И  орки поспешили встать в подобие строя перед камерой, а Оборотень появился в поле зрения пленных.

-  Все готово, как Господин и приказывал! - услужливо согнулчя в поклоне предводитель тварей. Саурон лишь кивнул в ответ. Посмотрел на нолдор, изогнул рот в улыбке, оценивая Нумендиля и бросил оркам:
- Скрутите нашего дорогого гостя, кажется язык он больше не понимает. И не переусердствуйте.

Быть может орки и не были счастливы от приказа, но ослушаться он не смели. Скрывшись в застенке они вновь загремели железом и чем-то еще. Оборотень же обернулся к эльфам.

-  Надеюсь вы хорошо и с пользой провели отпущенное вам время. Поговорили? Ты Нумендиль, придумал что предлодить мне что бы выкупить судьбу друга? Не торопись с ответом, у тебя еще есть несколько минут.

Из пыточной камеры появилист орки. Они были одеты в легкую броню, с шипами и шлемы - было видно что ни они не их владыка, не хотели сейчас недооценивать эльфа.
Дверь в камеру распахнулась и орки единой толпой влетели внутрь. Их задача была проста - смять, подавить нолофинвинга своей массой, и лишь потом, вошедший последним орк, после все еще ожксточенной борьбы, смог заломить скованные руки эльфа назад и сделать воина неподвижным, но расположить пленника так что бы тот ничего из происходящего не пропустил.

И тогда в камеру, ставшую вдруг весьма тесной, вошел Саурон и остановился напротив Аикарамата.

- Вот и пришло наше время продолжить разговор, менестрель, - словно бы заметил Темный.

+1

325

- Ты вытащил меня из Тьмы, где я блуждал. Бесконечной и беспощадной. И я благодарен тебе за это, по тому что ты принес покой моей измученной душе. И сделал ты это только по тому что тревожился об мне больше чем о себе, забыв про еду и отдых, - звучало в ушах, в сознании, в сердце.

Благодарность пополам с болью, тепло, какое бывает от присутствия друга... брата. Убийственно несвоевременное, несокрушимое и не поддающееся логическому осмыслению тепло. И уничтожать врагов хотелось тем сильнее. У Нумендиля не было братьев, а сестра осталась с родителями в Амане. Друзья: Эктелион, Глорфиндэль и даже, возможно, Турукано - хотя в Белерианде королю Города было бы слишком непросто найти время на друзей - были давно уже ближе к нему, чем собственная семья. И подобие родственных чувств, что вызывал в нем Аикарамат, оказало тем более сильное впечатление на нолдо.

Но орки не рискнули войти: ответом на вызывающую речь Нумендиля простучали тяжелые шаги. Прислужники врага подтянулись, а эльда замер, подняв голову. Он не успел выяснить, почему его называли "особым гостем": только что ему это было не особенно интересно - а теперь время истекло. Неужели это вновь означало, что его станут беречь... в отличие от феаноринга?..
Саурон изучил пленников, и нолдо сумел не отвести взгляда. Он был готов драться.
Но оказался не готов к издевательскому:
-   Надеюсь вы хорошо и с пользой провели отпущенное вам время. Поговорили? Ты Нумендиль, придумал что предлодить мне что бы выкупить судьбу друга? Не торопись с ответом, у тебя еще есть несколько минут.

Четко осознавая призрачность шанса, Нумендиль предпочел игнорировать слова Жестокого, черпая в страшных предчувствиях силы для боя. Однако орки ворвались в камеру, одетые в доспех. Эльда пнул одному из них под ноги таз, расплескав воду так, что она разлилась по камере и коридору, едва ли не до сапог врага. Противник споткнулся, нолдо с размаху ударил цепью в морду, не закрытую шлемом, ломая нос, перехватил падающего за плечо, толкнул в следующего орка... Но двое других добрались до эльфа, подвижность которого ограничивала цепь, сковывающая ноги, повисли на руках, вцепившись, как звери, повалили на колени, а вожак, подоспевший последним, исхитрился перехватить цепь ручных оков, намотать на ладонь, после короткой борьбы заломить руки эльфа через голову назад, упершись коленом в позвоночник.

И Враг беспрепятственно шагнул внутрь.
- Присылай мне почаще своих слуг для тренировки, - выговорил, переводя дыхание, эльф. - Может, избавлю мир... от нескольких.

Он сплюнул, желая попасть в умайя, вздрагивая от оскорбительного чувства поражения, но куда более - от ужаса, который нарастал с приближением Тху к Аикарамату.

+1

326

Аикарамат

http://s5.uploads.ru/t/AS3YP.jpg

Нумендиль сражался яростно и отважно, но он был обречен, скованный, один против четырех. Аикарамат инстинктивно дернулся на помощь другу и снова налетел горлом на ошейник, но в этот раз уже не закашлялся. Схватившись скованной рукой за цепь, воин беспомощно смотрел как его друга повалили и скрутили. И тогда в камеру шагнул Саурон. Роквен выпрямился и скрестил рук на груди, глядя на умаиа. Со всей отчетливостью нолдо понимал что любое сопротивление твари будет бесполезным, но при этом он уже не сможет хранить свою холодную гордость. По этому эльф не шевельнулся и когда Темный встал прямо напротив него, равнодушно скользнул взглядом по неестественно красивому лицу, и продолжил смотреть сквозь. Нолдо скорее почувствовал, чем увидел улыбку на лице врага.

И услышал голос отдышавшегося после схватки друга:

- Присылай мне почаще своих слуг для тренировки. Может, избавлю мир... от нескольких.

Даже схваченный, эльф продолжал вести себя дерзко и гордо, выказывая полное презрение к тем у кого был в руках. И Аикарамат только тихо восхищался мужеством своего друга. И жалел что не может сейчас обернуться к нему и что-то сказать. Как жаль... что они так и не смогли поговорить пока была возможность...

Из угла послышались звуки ударов, и Аикарамат понял что его друга наградили за непокорность, но выбранная линия поведения лишала возможности даже повернуть голову и посмотреть что там с Нумендилем. Феаноринг сжал зубы, не в силах сдерживать гнев; он начал сомневаться, стоило ли пытаться быть таким гордым. И в этот момент эльда почувствовал что оковы больше не сдерживаю его ноги. Темный протянул руку и ручные кандалы так же раскрылись. Аикарамат шевельнул запястьями, сбрасывая цепи на пол, и снова скрестил руки на груди. Иллюзия свободы жгла немилосердно, побуждая к действию, но умом нолдо понимал что все равно ничего сделать не сможет.

А Саурон подошел вплотную и феанорингу стоило усилий что бы не прикрыть глаза - настолько тяжело было сдерживать страстное желание вцепиться в горло твари. Но воин не верил что все так просто. Саурон жалкая, дрожащая тварь, и не стал бы подставляться если бы у эльфа был хоть какой-то шанс навредить ему. Темный протянул руку к шее нолдо и тот смог не отшатнуться, все так же холодно глядя перед собой. Раздался щелчок и ошейник, царапая кожу, соскользнул с шеи пленника. Иллюзия свободы стала настолько полной, что нолдо почувствовал дрожь в ногах и руках. Невынеся этого издевательства, эльф, стоя неподвижно, и все так же смотря в никуда, сглотнул, выдавая себя с головой. И тут же услышал смех Жестокого, который все понял, понял истинную цену всей этой показной гордости; но издевательский смех заставил нолдо лишь дернуть головой, выше поднимая подбородок.

Саурон отступил на несколько шагов назад и сделал приглашающий жест к выходу, где уже ожидали трое орков. И феаноринг все так же, не проронив не слова, опустил руки и горда шагнул ко входу. Нолдо предполагал что его ждет что-то ... очень не приятное, и липкий страх расползался внутри эльда, и только внешнее равнодушие и холодность не позволяли этому страху вырваться наружу и заорать в голос, заметаться и забиться в ужасе. Воину было безумно страшно, взгляд умаиа, кажется, прожигал и смотрел сквозь кожу, видя всю его жалкую суть... а еще, не давало покоя то как они расставались с Нумендилем. Нужно было что-то сказать, что-то что могло бы все исправить... Но к нему, к менестрелю, не приходили на ум нужные слова. "Это все по тому что ты дрожащая тварь," - бросил самому себе нолдо, - "Тебе так страшно, что ни одной мыли в голове не осталось! Соберись, вот твой шанс быть не хуже Лорда Дома!". У самой решетки Аикарамат остановился и обернулся, глядя на Нумендиля. Вид скрученного, избитого родича вызвал очередной приступ ярости, который удалось подавить лишь неимоверным усилием воли. Вместо попытки кинуться на Тху, или хотя бы закусить губу, феаноринг улыбнулся. Взором менестреля он увидел не измученного родича, а ясного и гордого нолофинвинга, чья душа сияла как... звезда, и чье сердце точно так же изнывало от страха за родича.

- Держись друг. Быть может лишь в Алахаста, но для нас с тобой наступят добрые времена. А для него - нет. - И с этими словами феаноринг развернулся, прекрасно зная что задел Саурона за живое. Эльф ожидал что его немедленно схватят и изобьют, но ошибся. Никто его не тронут, и недалекий путь был свободен. Хотя... в этом тоже был жестокий расчет. Однако это не смутило нолдо: высоко подняв голову, феаноринг вышел из камеры, пересек коридор и не на секунду не замешкав вошел в пыточную. Все так же глядя лишь перед собой, хотя ужас внутри и призывал оглядеться, нолдо прошел вперед и сел в жуткого вида кресло, спокойно положив руки на подлокотники.

Орки не мешкая, но и не торопясь, деловито засновали вокруг. Сначала кожаный ремень прихватил левое бедро нолдо, потом леву щиколотку. И прошло несколько томительных секунд пока та же участь постигла правую ногу эльфа. Его привязывали медленно, давая прочувствовать как исчезает чувство свободы. Губы пленника едва заметно дрогнули в улыбке - он знал что никакой свободы на самом деле не было, и все же... эльф искренне жалел что выбрал такую тактику поведения. Внешняя бесстрастность и внутренняя ежесекундная борьба изматывали чудовищно.
А орки тем временем привязали ремнями к спинке кресла его тело - поперек груди и через живот. Руки эльфа по прежнему оставались свободны. Соблазн был страшный, но Аикарамат продолжал сидеть неподвижно. И вот леву руку притянули сначало за плечо к спинке кресла, затем за предплечье к подлокотнику, и последним зафиксировали запястье. Нолдо отметил про себя что у этого кресла удивительно длинные подлокотники - даже если вытянуть пальцы, усеянный механизмами подлокотник еще не кончится. Нолдо со страхом понимал что скоро он вполне может узнать причину и особенность данной конструкции. И тут пришла очередь последнего, что еще было свободно - правой руки. Феаноринг равнодушно и холодно смотрел перед собой, пока орки медленно и неотвратимо притягивали его правую руку к креслу. И наконец это усаживание в кресло, что он сам превратил для себя в медленную пытку, было окончено.

"Похоже сейчас все начнется по-настоящему," - усмехнулся про себя Аикарамат, глядя на подошедшего к нему Саурона. На друга, по ту сторону коридора, нолдо старался не смотреть.

- Кажется наконец-то пришло время нам с тобой поговорить, менестрель, - заметил Саурон. - И тебе стоит запомнить, что за длинный язык придется платить. - С этими словами тварь провела ладонью по голове роквена, убирая с лица растрепавшиеся волосы. Пленник вначале дернулся, но тут же взял себя в руки и заставил себя сидеть спокойно.

+1

327

Нумендиль сопротивлялся, что было достаточно обычно для нолдор, но вот для самого нолофинвинга раньше не было не свойственно сражаться с таким остервенением и пылать таким гневом. Раньше скорее стойкий, но робкий, теперь он вдруг стал яростно-отважным. "Как удивительно меняет тебя присутствие твоего друга." - хмыкнул Оборотень, - "Знакомы всего неделю? Ну как же, так я тебе и поверил".

А вот феаноринг повел себя неожиданно. Решил изображать из себя гордого и несгибаемого? Наслушался легенд о старшем феанарионе? Эх, зря они тогда не отпустили нескольких эльфов в Митрим, что бы было кому рассказать как орал Маитимо и как порой, почти животный ужас, бился в его глазах, искажал его лицо.

И тут Нумендиль снова заговорил, прерывая мысли Темного:

- Присылай мне почаще своих слуг для тренировки. Может, избавлю мир... от нескольких. - Умаиа мог бы стерпеть слова, быть может даже ответил бы что-то что бы поддержать дружескую беседу, но вот плевок от этого паршивца был явно перебором. Короткий кивок головы Господина, и орки, удерживая нолофинвинга за вывернутые руки, с силой дважды ударили пленника в живот, вышибая дух и разрывая едва подживший шрам на боку.

А вот что интересно - Аикарамат даже ухом не повел, даже не взглянул на своего товарища. Быть может он и правда столь холоден и несгибаем? Это было бы очень неприятно... "Посмотрим что будет дальше..." - и с легким любопытством Саурон освободил от кандалов сначала ноги, а потом и руки менестреля. Нолдо не дрогнул. И тогда Темный, готовый в любую секунду применить волю против непокорного, подошел вплотную к эльфу. И опять феаноринг не поддался своим желаниям, оставаясь словно высеченным из камня. "Что же ты скрываешь под своей маской? Ты так отважен, или это лишь хрупкая броня, а под ней ты полон страхов и сомнений?" Оборотень протянул руку, освобождая пленника от ошейника, возвращая ему свободу и... с торжеством уловил ту борьбу что происходила в душе нолдо. И все же паршивец был достаточно то ли умен, то ли высокомерно-горд, но сумел сдержать себя, не поддаться на провокацию, остаться неподвижным. С невозмутимым видом, наступая босыми ногами на лужи, Аикарамат прошел к выходу из камеры, где, вдруг обернулся к своему родичу:

- Держись друг. Быть может лишь в Алахаста, но для нас с тобой наступят добрые времена. А для него - нет.

Слова менестреля были страшны, от них веяло тем о чем знаешь в глубине души, но всеми силами не хочешь верить. НЕ БУДЕТ никакой Алахаста! Будет полная победа Владыки, когда и все эти ничтожества, и сам Творец будут вынуждены признать владычество Мелькора. Темному нестерпимо захотелось ударить наглеца по лицу, но он сдержался. Есть наказание лучше, более тонкое - дождаться когда гордец не выдержит и сам сломается. Путь прост и понятен - ровно шесть шагов от одной двери до другой, еще восемь шагов до кресла - и сесть. Хватит ли у тебя гордыни проделать этот путь, менестрель? Или твоя трясущаяся душонка наконец-то возьмет верх над заносчивостью?

По кивку Господина, орки подтащили Нумендиля к стене и защелкнули на его шее ошейник. Металл оказался теплым, еще хранящим тепло кожи Аикарамата. Бросив нолдо на пол, орки подхватили оставленные вещи и корзины, и выскочили в коридор.

А феаноринг не останавливаясь и не топчась в нерешительности гордо прошел до кресла, опустился в него, покорно положил руки на подлокотники - ха, да он вовсе не гордый , он просто жалкий трус, покорно, словно овца, идущий на пытку и не имевший сил противиться судьбе! Орки уже прикручивали эльфа к креслу, медленно, нетороплива, растягивая минуты ужаса, давая нолдо возможность прочувствовать как свобода, от которой он добровольно отказался, покидает его трусливое тело. 
Оборотень закрыл дверь в камеру Нумендиля.

- Признай меня господином, стань моим слугой на год и один день - и ничто не будет грозить твоему другу. - Пообещал умаиа, и направился в пыточную. - Одно твое слово и все это прекратится! - Бросил Темный на ходу через плечо.

Феаноринг, так отчаянно цепляющийся за свою эфемерную гордость, уже сидел в кресле. Гордая каменная статуя. "Это будет даже забавно - когда эти статуи начинают вдруг дергаться и изгибаться, пытаясь прекратить муку, а потом начинают скулить и орать, их ледяной покров трескается и рассыпается, обнажая их истинные сущности. Какая сущность у тебя, гордец, даже не взглянувший на друга? Скоро мы это узнаем." А в слух оборотень сказал:

- Кажется наконец-то пришло время нам с тобой поговорить, менестрель. И тебе стоит запомнить, что за длинный язык придется платить. - С этими словами Темный провел рукой по перепутанным волосам нолдо. Глядя как дернулся пленник, в голове умаиа родилась новая, весьма занятная идея.

+1

328

По знаку Темного орк ощерился в лицо недавнему противнику и с видимым удовольствием ударил пленника, выбивая дыхание, потом еще раз. Нолдо дернулся, все же невольно пытаясь оберегать плечо, но согнуться ему никто не дал. Едва поджившая рана на ребрах лопнула, но эльда, пересилив возражения тела, все еще подгоняемый яростью и гневом, молча хватал ртом воздух, не имея возможности выговорить ни слова. Саурон освободил Аикарамата от оков, и феаноринг гордо, без тени страха, проследовал в ужасную камеру.
Спокойно проговорил, проходя мимо Нумендиля:

- Держись друг. Быть может лишь в Алахаста, но для нас с тобой наступят добрые времена. А для него - нет.
И нолдо выдохнул, хоть получилось и недостаточно громко:

- Его темница... надежней нашей.

Эльда со странной смесью восхищения и ужаса смотрел на феаноринга, спокойно и бесстрастно севшего в кресло. Позволившего себя привязать. Завороженный, он почти спокойно отреагировал на замкнутый на горле ошейник раба. Прищурился: "Мне ли отказываться от чести пройти тем же путем, что и друг"?.. И лишь когда Враг снова обратился к нему, когда незабытый кошмар чужой боли и своей виновности в ней вернулся втройне - потому что Саурон грозил Аикарамату - эльф понял смысл ошейника. Ни драться, ни даже приблизиться к прутьям, он не мог - а относительная свобода давала иллюзию возможности вмешаться. Короткая цепь ограничивала движение: за ночь рядом с сотоварищем Нумендиль запомнил, насколько. Лязг решетки возвестил, что он остался отделен от врагов - и от друга, беспомощного, достойного, смертельно разозлившего первого помощника Моринготто ради спасения пленных, которое... да, в бесконечно далеком прошлом - пару дней назад - затеял сам Нумендиль.

Эльда шагнул назад, нашел спиной холодный камень, привалился к нему плечами. Издевательское предложение Тху было таким диким, что он не нашел слов для ответа...

+1

329

Нумендиль казался потрясенным то ли поведением продича, то ли тем что  платить по счетам нужно уже так скоро. В любом случае на слова Темного он даже не обратил внимания.

- Придет время и ты будешь умолять что бы я тебя выслушал, - равнодушно отозвался Оборотень и двинулся в пыточную.

Аикарамат встрелил его равнодушным спокойствием, но ледяная броня дала трещину, когда умаиа поправил его волосы. И Волк улыбнулся.

- Я же дал вам гребни, - покачал головой Темный, - как же ты, гордец не нашел времени себя привести в порядок? Придется тебе помочь. Эй! - Позвал Жестокий одного из орков. -  Причеши-ка его.

Пленник показал себя гордым, а гордость сломить было не просто. Боль могла помочь, но еще лучше чем боль помогало унижение. Оно уничтожало самоуважение, ломало волю. Так что издевательства были важным составляющим плена, а не просто приятным времяпрепровождением.

И причесывание подготовило феаноринга ко второму эпизоду - раскаленный металл в виде четырехлучевой звезды святясь малиновым светом поднесли к лицу эльфа. Подержали, словно желая заклеймить лицо, снова пугая и стараясь унизить, а затем раскаленная звезда впилась в его грудь. Когда эльф отдышался и пришел в себя, процедуру повторили, но в этот раз клеймо впилось выше, уже в плечо над ключицей. У пленника создавалось ощущение что клейма располагались все выше и выше.

- Следующая звезда будет у тебя на шее и клеймо уже не скроешь под рубашкой. - Заметил Жестокий. -  И если после этого твой друг не вмешается, то очередное клеймо украсит твое лицо. Что скажешь, Нумендиль? - спросил Темный у второго эльфа.

+1

330

- Я же дал вам гребни,  как же ты, гордец не нашел времени себя привести в порядок? Придется тебе помочь. Эй! Причеши-ка его.

Нолдо непроизвольно расширил глаза. Хотелось вскочить, дернуться, заорать, но... приходилось сидеть и заставлять себя не шевелиться. Эльф был готов что сейчас его подвергнут пытке,  он приготовился терпеть боль, но совершенно не был готов к ... издевательству.

Жесткие пальцы орка вцепились в спутанную косу нолдо, потянули голову назад. Сжав зубы, эльф старался сохранить самообладание. Ведь это волосы, всего лишь волосы... почему же так тошнотворно противно, что хочется вырываться и орать? Прикосновееия что позволены лишь близким, навязываемые силой... Орк был груб от природы, но старался расчесать пленника нежно, от чего становилось лишь хуже; не совершая резких движений, с заботой разбирая колтуны, тварь перебирала черные пряди. А квэндо сходил с ума от унижения, страстного желания начать вырываться и необходимости сохронять лицо. Выходило не очень. От рывков эльф запрокидывал голову и с трудом возвращал ее лишь в прежнее положение, а не пытался уклониться. Но все же Аикарамат не удержался несколько раз от того что бы поморщится, зажмуриться, или слишком явно сжать зубы. И пленник знал что его слабость и страдание не ускользает от Саурона. Это все страшно унижало.

Наконец-то издевательство закончилось, волосы были заплетены в две косы, и феаноринг незаметно выдохнул. Он чувствовал себя... мерзко. С ним не сделали ничего плохого, но эльф уже чувствовал себя... оскверненным. Однако пережить случившееся роквену не дали. Раскаленный метал оказался возле самого лица пленника. Молча, без объяснений или разговоров - ему не предлагали купить свободу, ему явно показывали что он лишь бесправная игрушка, и это... снова унижало, делало его ближе к вещи; быть может и имеющей свою волю, но совершенно беспомощной ее проявить. Сжав зубы, Аикарамат сидел выпрямившись и неподвижно. Светящаяся малиновым звезда приближалась к его лицу и... было очень страшно. Даже не столько боли, сколько ожога, который останется навсегда. Эльф напрягся всем телом что бы сохранить неподвижность и бесстрастно смотрел перед собой. Но жуткую звезду убрали от лица, сместили ниже и... феаноринг вскинул подбородок, его рот растянулся в оскале и сквозь сжатые зубы вырвался тихий рык.  Нолдо хотел хранить молчание, но не мог. Боль... была неожиданной, и лицо эльфа пылало из-за напряжения, но так же и из-за стыда. Его гордость была растоптана, эльф чувствовал что балансирует на самой грани - сейчас пытка продолжится и он заорет, и...

Дыхание восстановилось, а жуткая звезда оказалась снова у лица. Но в этот раз роквен не дрогнул, он уже понял что его лишь пугают. И ошибся. Боль вгрызлась в его плечо повыше ключицы. И в этот раз у боли был другой оттенок, другое послевкусие... и сквозь сведенную от напряжения челюсть послышался полурык, полустон. Из глаз текли непрошенные слезы, тело покрыла испарина... эльф был противен сам себе.
"Что пережил ты за эти пять часов, друг? И как достойно ты после этого держишься, и каким раздавленным ничтожеством сойду я с этого кресла... Самоуверенный гордец и дурак!"

И тут раздался голос Жестокого:

- Следующая звезда будет у тебя на шее и клеймо уже не скроешь под рубашкой. И если после этого твой друг не вмешается, то очередное клеймо украсит твое лицо. Что скажешь, Нумендиль?

Аикарамат похолодел не смотря на то что было жарко. Откинув голову на высокую спинку кресла эльф тяжело дышал, приходя в себя после пытки. "Всего два ожега... какой я слабак..." Но слова Саурона были еще страшнее произошедшего. Получить клеймо на лицо... хотелось хотя бы взвыть, если нельзя вскочить и защищаться, но эльф заставил себя не шевельнуться. "Нумендиль... решит все... правильно..." - с тоской подумал роквен. И понял что это бесчесно, перекладывать страшное решение, которого в общем-то нет, на друга.

- Тебе нечем меня пугать, - резко засмеялся нолдо и не узнал свой голос. - Эльдар любят звезды, что бы мне не носить одну на лице?

+1