Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Таур-на-фуин.

Сообщений 331 страница 360 из 492

331

- Придет время и ты будешь умолять что бы я тебя выслушал, - сказал Враг, и Нумендиль не сомневался, так и будет. Но пока он не пошевелился и не отвел глаз. Краем сознания он вспоминал истории о том, как охотятся южные змеи: удерживают внимание зачарованной жертвы, которая позволяет безропотно себя сожрать. Встряхнул головой, прогоняя навязываемое оцепенение. Цепь звякнула, ошейник напомнил о себе железным охватом, возвращая гнев. Да, так лучше.

Грязный орк взялся за гребень и потянулся к волосам друга. Едва выносивший чужие прикосновения, эльда смотрел на гордого, замкнутого за щитом холодного равнодушия товарища, кусая губы. Он мог только восхищаться его стойкостью - и испытывать смутное облегчение, что друг не был свидетелем отсутствия выдержки самого Нумендиля. Непонятно, как, но корявые лапы орка сумели изобразить некое подобие двух кос: уложенные так волосы вызвали тенью древние воспоминания о погибшем ныне Финдекано. Друг был бледен, по-прежнему ровен и неподвижен и до того чужд этой пропахшей искажением пещере, что казался светлым бликом во тьме.

Стена отдавала холод - а из камеры напротив дышало жаром. Характерный запах раскаленного железа... неужели враг повторит на настоящем Аикарамате то, что уже один раз довелось увидеть нолдо? Тогда он едва не поверил, что быть замучанным почти до смерти - путь к освобождению. И Нумендиль совершил уже свою ошибку: самую первую, самую страшную. Показал, что зрелище чужих  страданий может развязать ему язык.

Нет, Саурон не повторялся: на сей раз не прут, а клеймо, оскорбительно повторяющее знаки на щитах и гербах нолдор, использовал он для того, чтобы сломить друга. Эльда уже знал ощущения от раскаленного металла, вгрызающегося в плоть. Как будто ему едва дали понять, как это бывает, чтобы он мог и дальше представлять чувства других эльфов, оставаясь в безопасности. Нумендиль бы многое отдал, чтобы заменить собою Аикарамата. Но запрошенная Тху цена не была мала или велика - она была недоступна; квэнди не может служить Тьме.
"Держись, держись", - заклинанием повторял он, внешне оставаясь безмолвен и невозмутим. Холод и жар - контраст сводил с ума. Нолдо пробовал уже петь, сопротивляться, пытаться обманывать и отвечать на вопросы. Теперь, не в силах отвести глаз от страдающего друга, который все еще молчал, как мог только настоящий воин, презирающий  врагов и не устрашенный ими, Нумендиль решил сделать последнее, что от него зависело. Постараться убедить Саурона, что развлечься за его счет у Темного не выйдет. Чтобы феанорингу было не отвратительно смотреть на него.

Клеймо - на лице? "Нет!"  Значит, Тху все-таки решил их убить - отчего-то решил эльф. И ответил  хладнокровно, как мог, продолжая держаться плечами за стену - только локоть от души прижал к ране, возвращая себя болью в чувство - но так, чтобы враги не видели:

- Моя верность не продается. Не трать время. Твои предложения неинтересны мне.

Сердце разрывалось болью и стыдом, но внешне угадать было нельзя, что происходит у нолдо в душе.

+1

332

Один эльф пытался сделать вид что ему не страшно, что бы прикрыть друга; другой демонстрировал что ему нет дела до друга. Прекрасная компания!

- А, между прочим, Нумендиль, феаноринг ведь здесь из-за тебя. Вначале он молил меня забрать его, что бы он разделил твою участь, но я был... слишком не сговорчив, слишклм многого потребовал от него за раз. И тогда твой друг придумал прийти за тобой с отрядом. В конечном счете все получилось как он и хотел: он разделяет твою судьбу. А вот ты отрекаешься от него.  Ни он, ни мои предложения тебя не интересуют. Уж не по этой ли причине, зная цену вашей дружбы, вас бросили в Арамане?

Оставив нолофинвингу тему для размышлений, Жестокий повернулся к Аикарамату. Нолдо было страшно. Это было видно даже по той особой упрямости с которой эльф смотрел перед собой. Не просто гордое равнодушие, а  отчаянный страх, подааляемый волей. Все идет своим чередом...

По знаку Ткмного эльфа схватили за две косы и натянули их в разные стороны, так что бы нолдо не смог дергать головой из стороны в сторону. А что бы голова еще и не ходила вверх-вниз, железной хваткой умаиа взял феаноринга за шею, под подбородок.

- Не вертись, - посоветрвал Темный, - а то тиснение получится неровным, будет совсем не красиво.

Кожа на шее очень тонкая, и неумелое клеймление может покалечить или убить пленника, что в планы Волка не входило. Поэтому, руководствуясь правилом 'хочешь сделать хорошо, делай сам',  умаиа принял из рук орка подготовленное клеймо (до этого орк держал железку возле глаз Аикарамата, давая насладиться предвкушением) и, убедившись что пленник не сможет дернуться, аккуратно прижал малиновую звезду к шее слева. Не вдавливая, совсем чуть-чуть, но нежная кожа так близко к голове все равно пошлет пленнику верные сигналы.

Когда феаноринг снова смог ясно соображать, Волк обратился к Нумендилю.

- Похоже у тебя нет ни благодарности, ни жалости, мой дорогой гость. И все же, из уважения к твоему другу, я дам тебе последний шанс. Встань на колени - и феаноринг останется без клейма на лице. Я не требую ни клятв, ни каких либо слов - просто встань на колени и ты спасешь его от позора. Но твоя гордыня не позволит тебе, не так ли? Твой минутный позор в обмен на его вечный - такое предложение тебе тоже не интересно?

+1

333

- Моя верность не продается. Не трать время. Твои предложения неинтересны мне.

Донеслись слова нолофинвинга, и Аикарамат непроизвольно сглотнул. Он не видел друга, смотря только перед собой, но слышал его ровный голос и этот голос, лишенный чувств говорил о многом. У Нумендиля не было выбора, они оба это понимали, но одному эльфу было мучительно за данный им ответ, а второго... переполняла гамма чувств. Гордость за товарища, нашедшего в себе силы поступить правильно, трепет от того чем это правильно грозит для него самого, облегчение, что друг не ошибся, страх боли, стыд, гнев, жалость к другу, ярость к врагу... Оказывается сколько эмоций можно испытывать за раз, когда лишен возможности действовать и сам себе запрещаешь даже шевелиться. Но заговорил Саурон и эмоции снова изменились и запрыгали; и если в начале враг старался задеть лишь Нумендиля, слова про Араман прошлись по ним обоим. Готовые было вырваться слова опровержения застряли в горле и...

- Не верь. - Коротко выплюнул пленник. По тому что что бы объяснить во что именно "не верить", понадобился бы не один час долгой личной беседы.

Было неожиданно и неприятно осознавать что часть тебя может быть использована против тебя же. Натянутые в разные сторону волосы и рука твари на шее не давали шевельнуться; раскаленную звезду держали прямо на линии взгляда, так что даже глядя вникуда перед собой не получалось ее игнорировать. Грудь, после недавних ожогов, болела и при виде клейма боль словно усиливалась и начинала пульсировать. Эльф собирал все свое мужество что бы просто спокойно сидеть... "Хотя, собственно, куда я денусь?", подумал квэндо и неожиданно усмехнулся. Напряжение спало. Он не должен бояться как бы сидеть - ему и так не дадут упасть. И боли бояться тоже бесполезно - ее причинят в лбом случае.
Клеймо убрали из поля зрения, нолдо вдохнул побольше воздуха, насколько это позволяла рука на шее ... и тут же выдохнул большую часть этого воздуха, вместе с рычанием, заканчивающимся длинным, протяжным стоном сквозь зубы.

В глазах стояла темнота, шею, казалось, прожгли до середины, в ушах отчаянно громко ухало сердце и собственное тяжелое дыхание, казалось, разносится на все подземелье. В этот раз воину показалось что прошло много-много времени прежде чем он смог выбраться из омута собственных слабостей. Его тело била дрожь и нолдо чувствовал себя жалким слизняком. Его отпустили и роквен, насколько мог, снова выпрямился в кресле, опираясь головой о спинку и пытаясь совладать с бьющимся в истерике хроа.

Из далека пришли слова Саурона:

- Похоже у тебя нет ни благодарности, ни жалости, мой дорогой гость. И все же, из уважения к твоему другу, я дам тебе последний шанс. Встань на колени - и феаноринг останется без клейма на лице. Я не требую ни клятв, ни каких либо слов - просто встань на колени и ты спасешь его от позора. Но твоя гордыня не позволит тебе, не так ли? Твой минутный позор в обмен на его вечный - такое предложение тебе тоже не интересно?

Феаноринг закрыл глаза. Какое страшное искушение... он бы сам не выдержал, наверное, упал бы на колени... Но так нельзя. Друг должен понимать что нельзя... Но как же больно... а потом это останется навсегда не лице... Но если сейчас не сказать, то это останется не только на лице, но и гадким следом душе, от которого не отмыться...

- Ава кара! - почти выкрикнул нолдо, понимая что теряет над собой контроль. Но слишком тяжело было добровольно выбирать боль. - Это только начало! - Закончил феаноринг более твердо, сам шалея от своих слов.

+1

334

- А, между прочим, Нумендиль, феаноринг ведь здесь из-за тебя. Вначале он молил меня забрать его, что бы он разделил твою участь, но я был... слишком не сговорчив, слишклм многого потребовал от него за раз. И тогда твой друг придумал прийти за тобой с отрядом. В конечном счете все получилось как он и хотел: он разделяет твою судьбу. А вот ты отрекаешься от него.  Ни он, ни мои предложения тебя не интересуют. Уж не по этой ли причине, зная цену вашей дружбы, вас бросили в Арамане?

Нумендиль улыбнулся одними губами.
- Твое предположение, что решение принимали из-за меня или что по мне можно судить о целом народе, а то и о лордах Дома, возносит меня на серьезную высоту. Вот Феанаро бы удивился. И посмеялся, наверное.
- Ты ничего не знаешь про Араман, - добавил он чуть тише. - И, кажется, про нолдор тоже. Насколько я вижу, у тебя осталось два пленника - а было много больше. Так зачем вернулся Аикарамат?.. - он улыбнулся еще раз.

Но даже это подобие улыбки показалось кощунством, когда друга схватили, зафиксировали, словно недостаточно было полной обездвиженности от проклятого кресла, растянули, будто готовили материал для тонкой работы. Эльда рад был бы отвернуться – и не мог. Он был готов кричать  вместо каменно молчавшего друга  - но горло свело. Враг лично взял раскаленную сталь: он отвратительно напоминал сейчас мастера, занятого интересным ему делом…

Собственный ужас и отвращение, чужая боль, запах горелой плоти, давящая Тьма – прорываться через эту темницу казалось почти безнадежной затеей, но здесь, рядом, не было иного ответа, кроме как закричать от страха, поддаться, сделать все, что велит держащий раскаленное железо у лица друга умайя. И Нумендиль потянулся сознанием прочь из мрака в отчаянной надежде увидеть если не выход, то путь. И в этот миг Саурон обернулся к нему и сказал:

-  Похоже у тебя нет ни благодарности, ни жалости, мой дорогой гость. И все же, из уважения к твоему другу, я дам тебе последний шанс. Встань на колени - и феаноринг останется без клейма на лице. Я не требую ни клятв, ни каких либо слов - просто встань на колени и ты спасешь его от позора. Но твоя гордыня не позволит тебе, не так ли? Твой минутный позор в обмен на его вечный - такое предложение тебе тоже не интересно?

И Нумендиль на мгновение прикрыл глаза, чтобы скрыть внезапное озарение, чистое и ясное, как отсвет синего неба с ослепительно белыми облаками, отражающими Анор. Путь прям и прост. Это он, изгнанник, постоянно забывает его.
Враг следил за ним. А эльда на миг посмотрел в лицо другу, который бестрепетно отказывался от себя, чтобы уберечь гордость сотоварища. Кивнул ему еле заметно, не глядя на жуткие ожоги, отдавая должное отваге и стойкости духа нолдо, который смел игнорировать сильнейшего слугу Моринготто.
Потом спиной оттолкнулся от стены. Ошейник неприятно мешал.  «Какое неудобное ожерелье»,  – разбегающиеся мысли опять становились похожими на полубред, но отдохнувшим сознанием было куда проще контролировать их и собирать воедино. Даже в присутствии размазывающей по стенам Тени. И Аикарамата, привязанного к креслу…

Цепи изрядно мешали, особенно короткая, сковывающая лодыжки. Но Нумендиль сегодня чувствовал себя вполне прилично, не был ни изможден, ни обессилен короткой дракой.  Он секунду колебался: ноги неожиданно одеревенели, не слушаясь сознания, гордость и затаенный гнев жгли, словно пламя, горящее где-то внутри. Эльф и не предполагал, что принятое решение – еще не все, и придется таким усилием заставлять себя совершить задуманное...  Прикрыл глаза еще раз, уже сознательно вызывая в памяти небесную синь. Гордыня – это самообман.  А Саурон – всего лишь часть бессмысленной силы уничтожения, удержать которую можно разными способами. Например, отказавшись от собственной заносчивости.  И, может, тень отступит – не от него, а от друга.

Нумендиль опустился на колени, даже не упал, хотя без цепей было бы проще и удобней.  Посмотрел на Темного снизу вверх.

- Я выполнил твое условие.

+2

335

Паршивец не понял своего места, или не желал принять его. Слова были непростительны... но в них крылолось и грядущее наказание.

- Ты ничего не знаешь про Араман. И, кажется, про нолдор тоже. Насколько я вижу, у тебя осталось два пленника - а было много больше. Так зачем вернулся Аикарамат?.. - он улыбнулся еще раз. 

- Ты не поверишь как много я знаю про Араман. - Мягко возразил умаиа. - Много разных историй. Одни пленники рассказывали об Арамане сами, с радостью, едва успевая поведать все о бросивших вас феанорингах. Другие рассказывали неохотно и их то и дело нужно было погонять. Но поверь, я смог составить полное представление о том что у вас там творилось. А вот ты так и не понял что же произошло здесь. Ирония судьбы - я потерял всех пленных кроме вас двоих, но феаноринг  потерял куда больше. И твое непонимание будет для него мукой, которую и я бы не изобрел.

Нет, это еще не все, дерзкие речи должны наказываться, но нужно быть терпеливым. Эльф отучится улыбаться, отучится поднимать глаза...

Горло феаноринга вибрировало под пальцам, от сводивших его спазмов и вырывающихся стонов. Но Волк был опытен в том что делал, и отпечаток вышел ровным и аккуратным. Со смесью отвращения и ненависти смотрел умаиа на тяжело дышащего Аикарамата, с прикрытыми глазами лежащего в кресле. Эльф все еще был полон решимости сопротивляться, но он опирался на гордость и болезненно воспринимал любое издевательство. А так же его собственные проявления слабости подтачивали его - с каждой новой пыткой он кричал все громче, и от этого чувствовал себя все ничтожнее... Хорошо, очень хорошо.
Но кажется сил в нолдо оказалось больше чем виделось:

- Ава кара! Это только начало! - выкрикнул эльф и Темный непроизвольно поджал губы. Но, как выяснилось, зря. Нумендиль всегда был себе на уме, вот и сейчас, он поступил по-своему. Эльф встал на колени. Но... словно что-то было не так, не было торжества... эльф не упал, в отчаянии, не встал резко и обреченно, а опустился, плавно, словно не видел ничего тяжелого или постыдного в том что он делал. Мрачное подозрение что его где-то обманули не покидало Оборотня.

- Я выполнил твое условие. - Слишком спокойно, без насмешек и иронии сказал эльф.

И Темный был вынужден согласиться. Неприятное ощущение что нолдо смог обмануть его, ученика Моринготто, не оставляло, но...

- Прекрасно, Нумендиль. Видишь как все просто? А я сдержу свое обещание. И более того - награжу вас. Тебя переведут сюда, что бы ты лучше мог видеть своего товарища, и я дам вам четверть часа отдыха. И каждый раз, как ты будешь вести себя разумно, вы оба будете получать награду.

Как только господин прекратил говорить, орки бросились в камеру что бы подхватить Нумендиля и приволочь его в пыточную, где эльфа прижали спиной к стене справа от кресла и, подняв руки над головой, закрепили цепь кандалов на крюку. Но, в целом, нолофинвинг по прежнему не был жестко зафиксирован и даже мог закрыть лицо локтями.

А потом все вышли, оставив двоих пленников наедине.

Отредактировано NPC Darkness (24-07-2017 14:24:37)

+1

336

Эльда очень надеялся что друг понял и услышал его, и при этом - отчаянно боялся того же. Понимание и правильный поступок означали боль и клеймо. Это, в свою очередь, заставляло чувствовать себя жалким и трусливым, а ожидание казалось невыносимым - уж скорее бы тварь выполнила свою угрозу!

- Я выполнил твое условие. - не веря своим ушам услышал эльф и, почему-то пришел в смятение, хотя эти должно было означать конец мучению. Захотелось крикнуть "Нет". Против воли, сам того не ожидая и не желая, Аикарамат посмотрел на друга. И вцепился зубами в губу, и захотел заорать "Не надо! Это обман!"... но даже если бы гордость позволила раскрыть рот, слова все равно застряли в горле. По тому что то, что увидел феаноринг... это было как если бы здесь, посреди подземелья вдруг оказался Ирмо. Нумендиль стоял на коленях, полуобнаженный, раненый, в цепях... и был спокоен и светел. По тому что нет ничего зазорного в том что бы умалиться ради друга. И если в начале их путешествия Аикарамат, умаляясь ради родича, наступал на себя, то друг... совершал естественную данность.

Слова Саурона пробивались через сознание, и сердце феаноринга забилось сильнее, по тому что во-первых, он понял что друг спас его лицо, а во-вторых... четверть часа отдыха! Эру Светлый! Можно ли было подумать что это будет такое счастье... Да еще и возможность поговорить с товарищем.

- Спасибо, - было первое что произнес феаноринг, когда они остались вдвоем.

+1

337

Саурон казался... озадаченным, впрочем, как бы ни было важно понять своего противника, эльда не был готов сейчас оценивать и решать, можно ли считать это малым успехом. Слишком значимым казалось другое: Аикарамата временно оставили в покое.

Пока орки поднимали Нумендиля, перетаскивали поближе к другу и закрепляли цепь на потолочный крюк, эльда сцепил зубы и не сопротивлялся, каков бы ни был соблазн, когда с ним опять стали обращаться, как с предметом, который можно переставить с места на место, не спросив его воли.  Но противиться перемене, казавшейся удачной, не стоило, и он стерпел, мельком подумав, что свободы действия у него сейчас немногим больше, чем у тех же орков. Им, скорее всего, тоже не хотелось лишний раз подходить к драчливому пленнику, но они повиновались легким движениям Саурона, как послушное орудие. 
От положения, когда руки оказались подняты вверх, в животе шевельнулся затаенный страх - наследство вчерашнего дня.
Когда враги все-таки ушли, оставив эльфов наедине, Аикарамат, обернувшись к другу, проговорил с явным трудом:
- Спасибо.
Нумендиль невольно подался вперед; он ничем не мог облегчить боль сотоварища, мог лишь со смесью уважения и сострадания глядеть в покрытое испариной, бледное благородное лицо воина, не раз за этот смертельный поход доказывавшего свою твердость и доблесть перед лицом Тьмы - и теперь не устрашенного лично Сауроном.

- Как ты?  - и, перебивая себя сам, спешно добавил. - Глупый вопрос, прости.

Он знал, как тяжко сейчас нолдо справляться с самим собой, понимал, что больше всего ему, наверное, хочется закрыть глаза и забыться хоть ненадолго, но вначале показавшееся королевской щедростью обещанное пятнадцатиминутное спокойствие утекало, развеивалось, как дым. И эльда, осознавая себя негодяем, все же сказал:

- Этот, - он кивнул в сторону, куда ушел умайя, - очень мечтал добраться до менестреля, знающего чары. Вчера он думал, что это я, - нолдо коротко усмехнулся. – Но потом на себе почуял ошибку. Я прав? – и, помедлив, добавил. - Будь осторожен. Враг любую правду отравляет ложью. Ты знаешь. Не верь его лжи… - он куснул губы, не зная, поймет ли друг невысказанный вопрос: "Так что здесь произошло, чем грозит тебе Саурон?"

+1

338

Аикарамат

Аикарамат смотрел в глаза друга. Они оба были измучены и оба пережили страшные минуты. Взгляд Нумендиля нес сострадание и уважение и феаноринг невольно усмехнулся.   

- Как ты? Глупый вопрос, прости.

- Пока держусь, - со странной интонацией произнес нолдо. А потом серьезно добавил - Не подумай что я издеваюсь, но ты держал себя очень хорошо. Я горд что я твой друг, твоя стойкость и благородство делают мне честь.

Дурацкий был разговор. Что могли сказать друг другу два пленника? Феаноринг не знал что еще сказать в такой ситуации. Враг ненавидит их, а они его... Главное что бы ненависти и упрямства хватило что бы выстоять...

- "Сохрани эти лица,
    Отдай все навек,
    Только выстои..." - вспомнил нолдо стихи одного арфинга из Нарготронда. Арфинг был совсем юн, он ушел вместе с отцом, вслед за своим Королем... А стихи были о Нолофинвэ, хотя и говорили о его сестре Лалвэндис.
- Я бы все отдал что бы тебя здесь не было. И я не знаю что хуже, что было бы для тебя хуже - звезды над Митрим, или разделить мое страдание. - Аикарамат не подумал что его родич может не понять слов, или понять как-то иначе. Пережитое напряжение не делало голову особо ясной. К тому же эльф понял что перенапряженное тело затекло. Нужно было стараться шевелиться, иначе хроа начнут сводить судороги, а это будет не только больно, но и совсем не гордо.

И пока менестрель был в задумчивости, заговорил Нумендиль:

- Этот, очень мечтал добраться до менестреля, знающего чары. Вчера он думал, что это я. Но потом на себе почуял ошибку. Я прав?

"ВЧЕРА?!?", не поверил своим ушам роквен. И правда вчера... А они так еще не успели друг другу ничего рассказать...

- Прав друг, - невесело усмехнулся квэндо. - Он... победил. Но и я его потрепал. Боюсь только что... Тварь намерена отомстить за все. Но зачем ему был нужен менестрель? - И тут страшная мысль посетила эльфа "Значит все те пять часов... он добивался чего-то от тебя, как от менестреля?"

- Будь осторожен. Враг любую правду отравляет ложью. Ты знаешь. Не верь его лжи…

- Спасибо. - С чувством ответил феаноринг. - Не верь и ты. Никому кроме меня... Нет, не так. Темный может подменить меня мороком... Не верь ничему кроме того что я люблю тебя. Что бы я не сделал в прошлом, что бы не вынуждали меня в будущем... Моя клятва в том то я буду верен тебе, и не поступлю недостойно, и буду судить по своему сердцу.

Больше пути назад не было. Так было проще... как прутья решетки клятва не даст просочиться через...

И эльф снова торопливо заговорил, честно но без подробностей пересказывая нолофинвингу что произошло с тех пор как они расстались. Мало минут, слишком мало. Быть может как-то потом... если захочет... Нумендиль сможет рассказать о своих пяти часах...

+1

339

- Пока держусь, - со странной интонацией произнес нолдо. А потом серьезно добавил - Не подумай что я издеваюсь, но ты держал себя очень хорошо. Я горд что я твой друг, твоя стойкость и благородство делают мне честь.

Эльда на мгновение зажмурился, стыдя себя за слабость, и качнул головой. Он понимал, что друг находит слова, чтобы поддержать его – даже сейчас… Но вдруг почувствовал взгляд сотоварища, вскинул глаза… и понял, что это не способ утешения раненой гордости, а та правда, которую каким-то непостижимым образом сумел разобрать Аикарамат, хотя сам Нумендиль не видел в себе ничего подобного.
- Одобрение достойного важно вдвойне.
Между эльдар словно протянулась какая-то странная нить, и сейчас голфинг не мог понять, как он поверил, что тот несчастный эльф, над которым издевался Враг, был  Аикараматом. Нет, ужас его участи был ничуть не менее важен, и «заслуга» Нумендиля в ней ничуть не менее страшна, но вот странно – в присутствии настоящего друга, худшем из кошмаров, который можно вообразить, нолдо отчего-то чувствовал себя не слабей, а сильнее. Будто вчера было: Тьма -  Нумендиль  – и много обреченных на мучения квэнди, которых нет шанса спасти. А сейчас, вопреки логике и здравому смыслу, он был не один в этой затяжной бесславной битве - будто спину в бою прикрывал надежный сотоварищ.

- Прав друг, - невесело усмехнулся квэндо. - Он... победил. Но и я его потрепал. Боюсь только что... Тварь намерена отомстить за все. Но зачем ему был нужен менестрель?

- Менестрель… ценная добыча, - он нахмурился, припоминая. – Знаешь, я и сам не понял, зачем. Я… довольно мало успел узнать полезного.

Но феаноринг продолжил:
- Не верь и ты. Никому кроме меня... Нет, не так. Темный может подменить меня мороком... Не верь ничему кроме того что я люблю тебя. Что бы я не сделал в прошлом, что бы не вынуждали меня в будущем... Моя клятва в том то я буду верен тебе, и не поступлю недостойно, и буду судить по своему сердцу.

Он замер, закаменев. Нолдо умел чувствовать такие моменты, и знал, что слова Аикарамата сдвинули что-то в ткани мира, изменили движение судеб. И - может быть - Рок отозвался ему. Видящим незримый мир могло показаться, что здесь, в средоточии тени, вокруг двух эльфов на какое-то время стало свежо и ясно, как в горах, поднимающихся над низкими облаками ближе к небесным светилам. Ощущение вспыхнуло - и пропало, оставив странный след в сердцах, слегка смягчив оставленные Тьмой боль и ужас - будто прохладная рука целителя коснулась лба.
- Твой лорд не одобрит, - с трудом разрывая  тишину, произнес Нумендиль, - что ты связал себя обетом с нолдо из другого Дома. Но я принимаю твои слова за честь и постараюсь оказаться достоин их.

Эльда помнил, что Саурон, наверное, подслушивает, но это не имело сейчас никакого значения, как не важна грязь на дороге по пути к другу.

- И,.. - добавил он через паузу, - морок тебя Враг уже создавал. Вчера. Не знаю, будет ли он повторяться. Я думал,.. что он схватил тебя раньше.
Аикарамат быстро рассказал историю захвата входа в пещеру, освобождения эльдар и своего поединка. Нумендиль слушал, как мальчишка, с восхищением затаив дыхание.
- Хорошо ты его! - выдохнул он, дослушав до конца.

+1

340

Феаноринг был прав - времени у пленников было немного. И при этом - он потратили его крайне бесполезно - в том смысле что ничего полезного для Саурона сказано не было.

- Хорошо ты его! - с чувством произнес Нумендиль и, словно ответ на его слова, раскрылась тяжелая дверь ведущая в камеру.

Сначала появились орки. Деловито зашли в камеру, отодвинули от кресла жаровню, положили тяжелую скатку на стол возле кресла, потом наполнили миску водой из кувшина на полке и сунули в лицо Аикарамату, который опять с непроницаемым видом сидел на своем железном троне. И проклятый голуг таки сделал одолжение, начал пить. Но когда орки, смеха ради, потихоньку отодвигали миску, дразня мучимого жаждой, длинноухий прекращал пить и не тянулся в попытке получить еще хоть немного воды. Скучно. Пару раз тщетно попробовав позабавиться, орки бросили это дело и допоили пленника нормально. Приказы Господина лучше выполнять.
А вот второй голуг начал кочевряжиться с самого начала и с ним не то что играть не вышло, он и вовсе воротил от миски свою морду. Можно было бы сказать "Не хочет как хочет, его напоить силой не приказывали", но кто ж откажется от развлечения? Один орк схватил пленника за подбородок и зажал нос рукой, второй, придавив больно шустрого колдуна рукой за раненные ребра к стене, второй рукой вливал воду в глотку паршивцу.

Едва прислужники выполнили свои обязанности, как Саурон вошел в застенок.

Умаиа прошел внутрь как ни в чем не бывало, привычно и буднично чувству себя в зловещем помещении. Встав возле кресла, Темный обратился к Нумендилю.

- Я бы поговорил с твоим другом, очевидно столь важным и близким другом, но... увы, он не желает потратить на меня свое внимание. Так что сразу перейду к разговору с наиболее разумным, с тем, кому гордыня не застила разум. Аикарамат был дерзок, дерзость на Севере карается. Я полагаю будет справедливой карой если менестрель лишится того что ему так важно. Нет, не языка, конечно. - Волк легко усмехнулся. - Пальцев. В наказание за свою наглость, я переломаю феанорингу пальцы. На правой руке. Но ты, Нумендиль, можешь помочь своему другу. Сломай ему только один палец. И больше я обещаю что к этой угрозе и наказанию не прибегну. Ты уже знаешь что моему слову можно верить. Однако, если ты попробуешь меня обмануть, как тогда, в лесу, я переломаю твоему другу каждую косточку на обоих его руках.

С этими словами Жестокий развернул скатку, в которой оказались уложены в кармашки зловещие инструменты, очевидно вполне удобные и подходящие для переламывания тонких костей. Волк вынул несколько пластин и болтов и передал их подручным, а орки уже со знанием дела и явным удовольствием стали возиться с правой рукой роквена, приделывая к ней пластины: две у основания пальцев, две на концах, так что три средних пальца оказались накрепко зажаты и расправлены.

-1

341

- Одобрение достойного важно вдвойне. - Нумендиль сказал это с благодарностью, но и словно с облегчением, будто открыл дверь в куда-то где свежий воздух, где небо помнит звезды... И Аикарамат улыбнулся другу в ответ, лишь краями губ, но при этом со всем жаром своего доброго чувства к оторону.

Но на вопрос не знал ответа и нолофинвинг:

- Менестрель… ценная добыча... Знаешь, я и сам не понял, зачем. Я… довольно мало успел узнать полезного.

- Прости друг... - Роквен прикрыл глаза. - Уверен, тебе было чем заняться помимо разведки. К тому же, всегда можно будет спросить у Вонючки напрямую. - Нолдо страстно желал прекратить для друга этот бред, но не знал как. Произнеся клятву менестрель тоже почувствовал что привел в движение некие силы... но быть может так и луче? Что бы не произошло, оно будет уже вне власти Саурона, что если удастся быть верным? Другу, тому Свету что рождается в его давно жившей в сумраке душе, когда он думает о друге... Ведь бывал нарушен Рок раньше, его нарушали любовь, верность, честность в поступках... И что если теперь нужно всего лишь идти этим путем и тем дать возможность для спасения Нумендиля? А родич отозвался, и слова ответа были словно свидетельство о самой клятве:

- Твой лорд не одобрит что ты связал себя обетом с нолдо из другого Дома. Но я принимаю твои слова за честь и постараюсь оказаться достоин их.

Рассказ о том как Аикарамат с товарищами провел те страшные пять часов захватил друга. Забыв о своих страданиях, эльф подался вперед, и слушал, порой с горечью, но все же, в целом, с нескрываемой радостью от самой истории.

- Ты хотел что бы мы спасли их, - закончил свой рассказ феаноринг, - и так и вышло. Ты запер Саурона, а я, держа тебя как свой щит, зная что враг не посмеет из за тебя высунуться, припер подонка к стенке и связал боем. Мы спасли их. Как ты и хотел. Расплата будет смешной.

- Хорошо ты его! - отозвался брат, и в этот момент скрипнула открываясь дверь.

Нолдо в кресле моментально принял прежнюю позу - выпрямившись и смотря в пространство перед собой. Орки двигались в границах поля зрения, но квэндо заставлял себя не обращать на них внимания до тех пор, пока ему в сомкнутые губы не уперся край миски с водой. Пить хотелось... чуть слабее ем невероятно. И нолдо принялся пить. Судя по звукам, брату тоже дали воды, но он оказался достаточно горд что бы отказаться. И теперь его поили насильно. Роквен сжал зубы что бы не развернуться и не посмотреть что там происходит с Нумендилем. Если так пойдет дальше, если родичу будет что-то грозить... отстраненность изобразить не удастся.

И тут вошел Саурон.
Слова Темного были жуткими до самого своего основания, и все же вначале феаноринг не удержался от улыбки - губы на его холодном и неподвижном лице сложились в презрительной усмешке того кто знает тайну и от того смеется над кознями, не могущими попасть в цель. А тайна была простой - нолдо не верил что сможет выбраться живым из плена, а, следовательно и не тревожился что не сможет больше играть, или делать многие другие вещи. Саурон пугает его не тем что может попасть в цель.

Но улыбка сползла когда эльф услышал предложение для Нумендиля. Так вот для кого на самом деле предназначалась пытка... И Аикарамат фыркнул от смеха. То что делал Саурон было похоже на хитроумную игрушку, которая открывалась и раскладывалась сама внутрь себя, уровнями... Жестокий хотел наказать менестреля и для этого пытал тело, но так же тварь вовлекала в процесс друга, наказывая за стойкость и его. А менестрель, в свою очередь страдал от боли телом, и за привлеченного друга духом. Захотелось закрыть глаза и потрясти головой. Хитроумная ловушка... надо ей сопротивляться, нужно найти выход...

Когда орки подступили к нолдо, роквен не шевельнулся, не делал бесполезных попыток сжать пальцы в кулак, и позволил тварям  зажать его пальцы в тисках пластин. В решении друга Аикарамат не сомневался, но прощаться с пальцами, которые как и все остальное тело, принадлежало этому пространству, но не нолдо и его будущему, не стал. Он простился со всем собой еще раньше.

0

342

- Ты хотел что бы мы спасли их, - и так и вышло. Ты запер Саурона, а я, держа тебя как свой щит, зная что враг не посмеет из за тебя высунуться, припер подонка к стенке и связал боем. Мы спасли их. Как ты и хотел. Расплата будет смешной, - Аикарамат завершил рассказ, и Нумендиль благодарно улыбнулся другу.
Он помнил, что провисел поединок безвольным грузом, потеряв сознание, как он считал, жутко не ко времени поддавшись боли и слабости. И как важно было сознавать, что и в таком состоянии он все-таки оказался полезен для победы над Врагом - и для освобождения пленников. Аикарамат несколькими словами возвращал ему утраченную гордость воина, и голфинг испытывал теплую признательность к сотоварищу.

В камеру вошли орки: видимо, четверть часа истекли. Что ж, нолдо и не ожидал, что их оставят в покое. Он внутренне подобрался, выпрямился. Аикарамат тоже расправил плечи, замер - и эльда в который раз поразился и восхитился умению феаноринга достойно держать себя перед лицом страха. "Я буду достоин тебя", - в который раз повторил он мысленно, хоть и не открывал разум из опасений привлечь внимание умайя. Твари готовились к чему-то, пока непонятному, но и от них была польза: они напоили водой феаноринга, явно страдающего от жажды: Нумендиль помнил, как это бывает, а другу досталось много хуже.

Потом орки с миской сунулись к нему. Эльда поморщился от отвращения: пить из орочьих рук казалось мерзко, а жажда пока не слишком давала о себе знать. Но то ли у прислужников врага был приказ напоить его во что бы то ни стало, то ли они издевались, мстя за недавнюю драку - но вонючая лапа зажала нос, а когда задыхающемуся нолдо пришлось разжать губы, вторая тварь сунула в зубы край чаши, вливая воду силой, заливая плечи, грудь, пол под ногами. Нечаянно - а, скорее, нарочно, его прижали к стене поперек раны, добавляя незабываемых ощущений. Нолдо отпустили, только когда он непроизвольно закашлялся, задыхаясь...

Но в комнату вступил Саурон, и Нумендиль вновь поднял голову. Постарался посмотреть на врага спокойно, без страха, как смотрел четверть часа назад. До первых слов Темного:

- Я бы поговорил с твоим другом, очевидно столь важным и близким другом, но... увы, он не желает потратить на меня свое внимание. Так что сразу перейду к разговору с наиболее разумным, с тем, кому гордыня не застила разум. Аикарамат был дерзок, дерзость на Севере карается. Я полагаю будет справедливой карой если менестрель лишится того что ему так важно. Нет, не языка, конечно.  Пальцев. В наказание за свою наглость, я переломаю феанорингу пальцы. На правой руке. Но ты, Нумендиль, можешь помочь своему другу. Сломай ему только один палец. И больше я обещаю что к этой угрозе и наказанию не прибегну. Ты уже знаешь что моему слову можно верить. Однако, если ты попробуешь меня обмануть, как тогда, в лесу, я переломаю твоему другу каждую косточку на обоих его руках.

Постепенно осознавая смысл слов Тху, Нумендиль все сильнее вжимался в стену, ища в ней опоры. Он ожидал очередных требований покориться и сдаться - но, дослушав, что хочет от него тварь, нолдо внезапно безудержно рассмеялся,  вторя Аикарамату. Если бы его видел сейчас кто-то из... прежней жизни, то вряд ли узнал бы  знакомого.

- Ты ведь уже сказал мне, что легко смотреть на страдания других! - сквозь взрывы смеха выговорил эльф. - Так отчего решил, что в этот раз получится иначе?.. Не знаю, отчего ты себе вбил в голову, будто я важен и интересен твоему властелину, которому ты боишься не угодить, ты, трусливый раб. Но  тебя жутко разочарует результат, .. если ты доставишь хозяину в целости и сохранности не того пленника, - и он опять рассмеялся, не в силах смолчать.

+1

343

Феаноринг вел себя дерзко и нагло. Ледяной как обычно, он отказывался пугаться, он смеялся в ответ на обещание боли. "Ты будешь у меня орать!", с ненавистью подумал умаиа.

Но и Нумендиль принес мало радости. Сначала эльф пытался отрекаться от реальности, вжаться в стену, избежать того что происходит, но, безнадежно загнанный в угол вдруг нашел в себе силы и ответил смехом. "Да, ты не прост...", отметил умаиа, "Но всему свое время". Чем дальше, тем больше эти двое выводили его из себя, но час его триумфа уже близился.

- Ты ведь уже сказал мне, что легко смотреть на страдания других! Так отчего решил, что в этот раз получится иначе?.. Не знаю, отчего ты себе вбил в голову, будто я важен и интересен твоему властелину, которому ты боишься не угодить, ты, трусливый раб. Но  тебя жутко разочарует результат, .. если ты доставишь хозяину в целости и сохранности не того пленника.

Темный пропустил оскорбления мимо ушей. Пока.

- Так расскажи мне, - спокойно ответил Волк, - расскажи мне в чем я не прав и чем менестрель ценнее тебя. И я прекращу совершать ошибку которая, наверняка тебя беспокоит. И, спасибо что напомнил о своей трусости. Уверен, ты не стал рассказывать этого другу, не так ли? Дело в том, Аикарамат, что нолофинвингу вчера несколько раз предлагали заменить собой другого на этом самом кресле, прежде чем твой трусливый родич согласился. Мне право жаль что тебе в близкие друзья прокралось такое жалкое ничтожество. Так что, боюсь, не стоит ждать от него избавления. А ведь речь шла об одном пальце! Не тайне, не позоре, а о малом действии, необходимости переступить через себя, ради тебя. - Умаиа досадно качнул головой и отошел к разложенным инструментам. Взяв один он обогнул кресло и встал у правого подлокотника, так что бы эльфу на стене было хорошо видно. Но начал Темный с небольшой лекции. Лекции полезны для новичков, некоторые ломаются устрашенные одним лишь видом и объяснением.

- Если бы ты принял мое предложение, Нумендиль, палец был бы сломан быстро и с минимальной болью. Но тебя, традиционно, не интересуют предложения о твоих друзьях, это слишком для тебя мелко, твое молчание и бездействие стоит больше чем их боль, не так ли? По этому, твой друг познакомится с другим инструментом. - И Саурон показал два изогнутых желобка, отстоящих друг от друга и скрепленных винтами. - Эти желобки устанавливаются на фалангу, а потом, под действием винта, начинают расходиться под углом, все больше давя на кость, пока она в конце концов не ломается как ветка в руках. Конечно при этом кость разорвет плоть, создавая дополнительную боль Аикарамату, и только потом, прорвав кожу, кости высунутся наружу. После этого твоему родичу придется еще немного потерпеть, и механизм с пальца будет снят. Ах да... поскольку его пальцы плотно закреплены в колодках, боюсь что его суставы будут повреждены. Это будет чем-то вроде дыбы для отдельно взятого пальца.

Слова при допросе не должны расходиться с делом. Спокойно и уверенно, Жестокий установил желобки на обездвиженный палец, на третью фалангу безымянного пальца. Стоя так что бы Нумендилю было хорошо видно и руку, и лицо феаноринга, умаиа начал неторопливо закручивать винты, легкой, холодно улыбкой, отвечая на реакции пленника - ведь любому приятно когда его труды не пропадают в пустую и имеют отклик. Затянув механизм до предела, Темный оставил инструмент, что бы дать нолдо подольше пострадать, встал, дошел до противоположной нолофинвингу стены, взял кубок с полки, налил себе вина из кувшина, вернулся к креслу и, сделав пару глотков, протянул руку и довернул винт. С влажным чавканьем кости пальца вырвались наружу.

Дав пленникам с пол минуты что бы прийти в себя, Жестокий продолжил:

- Нумендиль, у твоего друга еще два целых пальца. Ты хочешь что бы это повторилось с каждым из них, или же ты положишь конец страданиям? Наша игра стала интересней. Либо быстро сломай феанорингу один палец, либо расскажи мне чем он ценнее тебя - и твой друг больше не будет страдать.

После чего, с усмешкой, Волк раскрутил винты и снял механизм с опухшего и окровавленного пальца.

+1

344

Нумендиль ответил хорошо и правильно. И нолдо с пониманием и странной, щемящей теплотой, слушал его смех. А потом заговорил Саурон:

И, спасибо что напомнил о своей трусости. Уверен, ты не стал рассказывать этого другу, не так ли? Дело в том, Аикарамат, что нолофинвингу вчера несколько раз предлагали заменить собой другого на этом самом кресле, прежде чем твой трусливый родич согласился. Мне право жаль что тебе в близкие друзья прокралось такое жалкое ничтожество. Так что, боюсь, не стоит ждать от него избавления. А ведь речь шла об одном пальце! Не тайне, не позоре, а о малом действии, необходимости переступить через себя, ради тебя.

Нолдо не верил ни единому слову твари. Он достаточно узнал нолофинвинга что бы не заподозрить его в трусости. Даже слова о "более ценном пленнике" были ни чем иным как попыткой перевести внимание Темного с друга на себя.

- Я не верю твари, и верю в тебя, друг. - Ровным, лишенным эмоций, голосом ответил феаноринг. - На все что ты делал и не делал были причины. И... - последнее было выговорить очень трудно, слова приходилось словно выталкивать из себя, - я не жду избавления, но надеюсь на стойкость.

Темный заговорил вновь и его рассказ и пояснения оказалось тяжело принять. Все силы эльф тратил лишь на то, что бы сидеть неподвижно, а так же, на то что бы принять мысль - вот сейчас я начну вести себя совсем скверно. Очень не хотелось орать перед врагом, было стыдно одной этой мысли... Да и перед другом, проведшим здесь вчера 5 часов тоже... "А сколько часов уже прошло? Пол дня? Нет, всего три ожога не займут столько... Как же противно быть слабым..."

Холод металла коснулся безымянного пальца. Эльф сглотнул, но заставил себя не посмотреть вниз, а все так же смотреть перед собой. В конце концов - какая разница как это выглядит? Палец не спасти, тело не спасти - все не важно. От этих мыслей стало легче. Отрицание себя словно отодвигало происходящее, делая не страшной проблемой, а просто неприятной, но неизбежной данностью. И тут нолдо почувствовал что механизм заработал.
Сначала эльф смог лишь дергаться в ремнях, подаваясь вперед, натягивая их всем телом и покрываясь испариной, но вскоре (или через час?) этого уже было мало. Боль была ужасной, казалось палец разрывает изнутри... впрочем так и было. Нолдо прогнулся и громко застонал через сжатые зубы. Но череда рывков и стонов тоже была лишь прелюдией. Эльф громко вскрикнул и в тот самый миг Саурон остановился. Феаноринг видел что тварь пошла куда-то но не знал куда и ему было все равно до этого. "Будь достоин Лорда, будь достоин Лорда", - вот что по кругу шло в сознании эльда, а палец в это время болел неописуемо, вывернутый из суставов, выгнутый под неестественным углом - "Позор! Это же всего палец! Не рана на пол груди, ни живот, какой-то палец, и ты не можешь терпеть?" Нолдо презирал и ненавидел себя. А главное - был ли он достоин Лорда?
Темная фигура возникла рядом, и эльда не знал видел ли он Саурона глазами, или, скорее, почувствовал в незримом мире. Аикарамат понял что уже не сидит прямо, что голова его запрокинута и он тяжело и резко дыша сквозь зубы смотрит в потолок, или куда-то через. И тут еще большая боль обрушилась на палец, на какой-то палец...

-Лорд! - коротко выкрикнул Аикарамат, сжимая зубы, но не в силах больше терпеть, просто закричал. И услышал влажное хлюпанье с которым сломался его палец, но был не в силах остановить крик боли. А потом затих тяжело дыша, ненавидя и презирая себя. И... пусть это уже не имело никакого смысла, он уже сломался перед Сауроном, показал чего на самом деле стоит, но... усилием воли эльда опустил голову и незряче уставился перед собой, в жалкой и неудачной попытке принять прежнюю гордую позу.

- Нумендиль, у твоего друга еще два целых пальца. Ты хочешь что бы это повторилось с каждым из них, или же ты положишь конец страданиям? Наша игра стала интересней. Либо быстро сломай феанорингу один палец, либо расскажи мне чем он ценнее тебя - и твой друг больше не будет страдать.

Слова твари долетали издалека, но были чудовищно понятны: еще два пальца впереди, вот что они означали. Что же их как много-то... Нолдо прикрыл глаза, пытаясь восстановить дыхание и не стонать, по тому что палец по прежнему страшно болел. Впрочем... все познается в сравнении. Когда Саурон коснулся механизма что бы снять, новая волна боли накрыла эльфа и он сдавленно закричал. Рядом был Нумендиль и это осложняло все дело. По тому что любой крик резал его по сердцу... как найти выход... Сознание туманилось и плыло.

+1

345

Темный не разозлился и даже не удивился реакции эльфа: казалось, он ждал чего-то подобного и заранее заготовил ответ. Только тьма сгустилась еще  чернее, почти физически сжимая горло, заставляя захлебнуться собственным смехом, как насильно влитой водой.

- Так расскажи мне, в чем я не прав и чем менестрель ценнее тебя. И я прекращу совершать ошибку которая, наверняка тебя беспокоит. И, спасибо что напомнил о своей трусости. Уверен, ты не стал рассказывать этого другу, не так ли? Дело в том, Аикарамат, что нолофинвингу вчера несколько раз предлагали заменить собой другого на этом самом кресле, прежде чем твой трусливый родич согласился. Мне право жаль что тебе в близкие друзья прокралось такое жалкое ничтожество. Так что, боюсь, не стоит ждать от него избавления. А ведь речь шла об одном пальце! Не тайне, не позоре, а о малом действии, необходимости переступить через себя, ради тебя. 

Возразить было нечего, как и ответить, и нолдо опустил глаза. Он понятия не имел, в чем может быть ценность какого бы то ни было пленника в глазах Тени, а если бы и придумал - не обладал уверенностью, что верный ответ сделает лучше, а не хуже.  И, к несчастью, Саурон не врал и в другом. Эльфу действительно было страшно, что, когда придет его время выносить боль, он не сумеет держаться так, чтобы другу не было стыдно за него...

Но феаноринг отозвался:
- Я не верю твари, и верю в тебя, друг. На все что ты делал и не делал были причины. И... я не жду избавления, но надеюсь на стойкость, - и Нумендиль вновь поднял подбородок, усилием заставляя дыхание выровняться, заталкивая внутрь и растерянность, и неуместный смех.
Он собирался ответить про стойкость и мужество, как слово вновь взял Тху. И от его неторопливых, размеренных объяснений эльф почувствовал, как покрывается холодным потом лицо, желудок завязывается узлом, желая избавиться от неизвестно зачем съеденных остатков вчерашнего ужина. Нумендиль попытался двинуться вперед, натянув цепь, держащую руки, забыв о потянутых вчера мышцах: в этот момент тварь казалась такой близкой, что, казалось, соверши усилие - и сорвешься с крюка, дотянешься, чтобы убить, уничтожить, изгнать из мира чудовищное зло...  Но длина "свободы" оказалась строго выверена, меньше чем полшага, кандалы рванули за запястья назад, эльда почти упал, выровнялся, бессмысленно и бездумно рванулся еще раз, и еще, пока враг прилаживал жуткий механизм на палец друга и расчетливо медленно закручивал винты. В трех шагах... в недостижимой дали - не добраться. Пленник добился только того, что снова чуть не вывихнул плечо и основательно разбил руки об оковы, но второй раз чуда не случилось, и цепь не поддалась.  А друг держался, явно выдерживая невыносимое, и сдавленный крик его остановил Нумендиля, как будто удар в лицо.

Саурон отвлекся и пошел куда-то в дальний конец камеры, растягивая пытку. А Нумендиль снова замер, не отводя взгляда от друга, страдающего, несломленного, которому ничем не мог помочь. Он больше не пытался спрятаться, исчезнуть, вжаться в стену - напротив, пусть и не рискуя позвать друга, сняв преграду аванир в темном подземелье, эльда потянулся к нему навстречу волей, сердцем, желая не словами, но внутренней силой, что идет от фэа, поддержать сотоварища, отданного боли и мраку. Саурон вернулся, затопив своей тьмой маленький мирок камеры. Но тьма эта не могла разрушить, разорвать связь, что возникла между свободными - что бы там ни воображал себе умайя - душами квэнди.
Ухмыляясь, враг еще раз повернул винт -и Аикарамат закричал, и вместе с криком боли вырвалось слово, как боевой клич:
- Лорд!
И одновременно, вспомнив ли Келебринга или поле битвы - а, может, в ответ на голос друга, Нумендиль выкрикнул:

- Aiya noldoli!

Небо проигранной битвы склонилось над эльфами. Проигранной ли? Нет, эта битва не была завершена - и кто  одержит победу, еще вопрос.

- Нумендиль, у твоего друга еще два целых пальца, - вновь заговорил Тху. - Ты хочешь что бы это повторилось с каждым из них, или же ты положишь конец страданиям? Наша игра стала интересней. Либо быстро сломай феанорингу один палец, либо расскажи мне чем он ценнее тебя - и твой друг больше не будет страдать.

- Зачем мне помогать тебе? - выдохнул он в ответ. Эльфа передернуло от отвращения. Губы темного, измазанные красным вином, казались окровавленными, будто морда волка.
- Зато там, в Ангамандо, я буду иметь удовольствие смотреть, как твой властелин спустит с тебя шкуру за ошибку... или что ты там ценишь дороже, чем драгоценное для тебя фана? Уверен, он не пощадит твоего самомнения, наказав тебя по заслугам в присутствии пленников. Думаешь, я недостаточно мечтаю отомстить тебе? Уверен, Аикарамат оценит.

Враг принялся снимать мерзкое орудие с чудовищно искалеченной тонкой эльфийской руки, и нолдо закусил губы до крови, услышав новый вскрик. "Друг, я здесь!" - бесполезно и бессмысленно.

+1

346

Почувствовал ли Оборотень что Нумендиль открыл аванирэ.

[dice=11616-16]

0

347

Нумендиль врал. Врал безыскусно. Он отрекался помочь феанорингу на словах, но при этом, стоило приступить к пытке, рвался как пес на цепи, стараясь вмешаться. С холодным и бешеным лицом, не чувствуя своей боли, не замечая текущей по локтям крови. "Как долго ты продержишься?" Усмехнулся Волк. Хотя, на самом деле, было интересно как долго продержатся оба. Хорошо бы Аикарамата хватило на подольше: наглеца мало наказать, он еще должен будет послужить Северу и его, Оборотня, планам.

И когда палец уже был готов с хрустом сломаться, тело подвело роквена, истерзанное сознание эльфа перед криком послало слово:

- Лорд!

Это было интересно. Часто пленники под хорошей пыткой к своим крикам добавляли слова, и эти слова многое говорили о кричащих. Порой помогали разоблачить ложь, порой подсказывали кто же именно попал в руки Севера. Например как и сейчас.

- Да ты не врал Нумендиль! - усмехнулся Темный. - Похоже феаноринг и правда не худшая добыча.

Вряд ли нолофинвинг слышал его. Боевой клич вырвался из его горла и ничего кроме гордости и ненависти в его глазах сейчас не светилось. Пусть, не страшно. Теперь Волк больше знал о менестреле. Простые воины не думают о лорде в минуту наибольшей нужды. Значит эльф должен быть тем, для кого лорд много значит, следовательно Верным. Но и большинство верных занято мыслями лишь о своем собственном лорде, а этот явно имел ввиду рыжеволосого главу Дома. Старого знакомца, ушедшего не попрощавшись. Похоже пленник был приближен к братьям. Ирония судьбы - еще пару недель назад это было бы ценно, а теперь... разве что занятная игрушка для Владыки. Впрочем, теперь становится ясно, чем объясняется его упрямство и заносчивость. А что касается "Лорда", о, это прекрасная тема для беседы, которая может подточить менестреля. Надо только дать ему время прийти в себя.

Зато ответил Нумендиль. И его ответ был неприятным. Мало того что мерзавец не желал сдаваться и идти на условия своего палача, так он еще и смел угрожать.

- Зачем мне помогать тебе? Зато там, в Ангамандо, я буду иметь удовольствие смотреть, как твой властелин спустит с тебя шкуру за ошибку... или что ты там ценишь дороже, чем драгоценное для тебя фана? Уверен, он не пощадит твоего самомнения, наказав тебя по заслугам в присутствии пленников. Думаешь, я недостаточно мечтаю отомстить тебе? Уверен, Аикарамат оценит.

Волк желал запихать эти слова в глотку нолофинвинга, но этого не сделать немедленно, просто бить по лицу эльфа - уже не серьезно. Нужно время, и тщательная работа. А когда  нолдо будет на грани слома, вот тогда можно будет припомнить все.

- Оценишь? - переспросил Жестокий у Аикарамата, снимая с эльда механизм. Разумеется на ответ Темный и не рассчитывал, ведь нолдо сейчас был куда более занят своим криком. Умаиа скользнул взглядом по Нумендилю и вдруг... не может быть... но так и было! Нолофинвинг посмел снять аванирэ со своего разума! В это было трудно поверить, но это было так. И сама нолдо сейчас тянулся к ... конечно же! К своему другу.

Тихой серой тенью воля Темного крадучись рванулась в сознание эльфа. Расчет был простой -  пока Нумендиль занят, отвлекся, не надо обрушиваться на него всей мощью. Куда разумнее незаметно прокрасться максимально далеко в воспоминания нолдо, успеть ухватить что-то раньше чем будет обнаружен. И только после этого, находясь внутри мыслей и воспоминаний, он нанесет удар, сокрушая и подчиняя волю нолдо. Это будет сладкая месть и упоительная победа. "Откуда только берутся такие наивцы?"

+1

348

"Друг, я здесь!" - повторил Нумендиль ещё раз. На поле боя они не виделись - и не могли бы встретиться, два крыла армии так и не соединились, не раздавили воинство врага между молотом и наковальней, как было задумано изначально. Но  кличи , ведущие нолдор и их союзников в битву, были на диво схожи, кто бы ни стоял во главе отрядов. И Аикарамат должен был чувствовать сердцем - как знал и его сотоварищ : слова, что звенели над Анфауглит, не стали меньшей правдой от того, что не войска, исполненные сил, выкрикивают их врагам, а измученные и уставшие пленники, продолжающие свою битву.  В памяти снова встал Келебринг: он понимал это и сумел напомнить и Нумендилю. Знамена, ещё не окрашенные кровью, вставали у самых стен вражьей твердыни, мелькали гордые лица друзей. Глорфиндэля на левом фланге видно издалека: его шлем и щит сияют золотой насечкой, сияющей, как память о Лаурелине. ..

Память вдруг завязала в одной картине, одном воспоминании. По лицу воина, сражающегося бок о бок, расползлись трупные пятна, пустые глазницы провалились, обнажая череп, знамя Турукано истлело на глазах, съеденное непонятной порчей,  надрывно прокричал ворон, созывая падальщиков на пир. Эльда вскинулся - мрак и разрушение, как запах горящих тел погибших сородичей там, наверху, отравляли прошлое. Нумендиль содрогнулся от отвращения: тень, державшая за горло, просачивалась внутрь, заполняла грудную клетку густой ядовитой слизью, желая затопить все вокруг своей чернотой.

Ещё не осознавая, что за беда стряслась, эльда воспротивился склизкой удушающей мерзости. Когда-то он провел многие годы у Таниквэтиль, с восторгом и интересом изучая всё, что было связано с дыханием Арды, что объединяло великих и малых, несло в себе свет - и знания о свете, умение открывать сердце и видеть сквозь непреодолимые преграды вечной ночи, - и теперь его едва не наизнанку выворачивало непрошенным прикосновением настолько чуждой и пртивоестественной силы, что не могла прикинуться частью его собственных, пусть даже кошмарных снов.

Но оттолкнуть, отбросить тень не получилось: пришлось вырывать, как паука из живой раны, запустившего крючья в желанную добычу.
- Я не твой, - брезгливость превышала страх.  Эльда не заметил, как повторил отвращающий жест наяву, отталкивая прочь - он так и не понял, что именно.

+1

349

Сознание Волка пробралось в распахнутую настеж память эльфа. Этот глупец раскрылся... ради своего друга, зная что рискует... Как же феаноринг ему дорог! Почему? Узнаем...  "Aiya noldoli!!" - старый клич, который им не надоедает, который глуп, бесполезен, но заставляет сморщиться как от мгновенной зубной боли. Но это не страшно - двльше, вглубь, подныреуть под этот клич, что бы увидеть лица его товарищей... и не поверить радости и удачи. Бьющееся совсем рядом с Нумендилем знамя, но не Финдэкано, как можно было бы подумать, а его младшего брата. Гербы на одеждах вторили, знаменам, солнце победно отражалось от доспеха Лаурэфиндэ... И Волк расхохотался. "Так вот ты каков, Верный Нолофинвэ! Вы два лжеца и прохвоста, хотели провести меня... притом дважды... " Черная ярость и гнев поднялись в умаиа, расправляя крылья ужаса - "Не было никакой победы, Нумендиль! Тлен и поражение, вот все что вам дано знать. И даже ваши лучшие порывы обернутся против вас, как сделал ты это и теперь! Ты не спас друга, но предал свой народ. Посмотри на свое знамя теперь. Оно истлеет, растоптанное армией Владыки Севера и именно ты тому виной и причиной!" И ворон рассмеялся над руинами что эльф сделал своими руками.

Но в нолофинвинге было много неприятных сюрпризов! В ответ на темную волю эльф закрылся чуть ли не инстинктивно, щитом выставляя перед собой память высокого чертога, полного Музыки ветра и благости. И Темеый не мог вынести сияния, что исходил от эльфа. Словно от огня, отшатнулся Оборотень от сознания нолда, закрываясь рукой и злобно шипя сквозь зубы. Но он был бы не он, если бы так просто отпускал добычу, если бы так легко проигрывал поединки воли. Словно багор, усеянный крючьями, метнул Темный свой разум,  пытаясь проникнуть вглубь пленника, вогнать оружие в рану, зацепиться, проникнуть вглубь... И понял что жертва вырвалась.

- Я не твой! - и непробиваемый щит аванире рухнул, покрывая и защищая память и сознание нолдо. Все было конченно. И кулак Оборотня впечатался в живот лжеца, вышибая дух, отшвыривая к стене; с трудом Волк сдержал себя что бы не переломать эльфу ребра - о нет, только не так быстро и просто.

А феаноринг тем временем пришел в себя и, уже не прямо, а исподлобья, держась на упрямстве, но все так же непроницаемо смотрел перед собой. Он слышал что Нумендиля бьют, дернулся, и... не выдержал, наклонил свою голову набок, так что бы видеть что же случилось с родичем.

-  Не беспокойся, менестрель. С нолофинвингом все впорядке. Пока. Ведь другу Турукано нужно оказывать совершенно отдельные почести. - И Темный улыбнулся, видя тень страха и растерянности на лице феаноринга. - Ты удивлен? А не стоило бы. В моих подвалах все тайное становится явным, рано или поздно.

С этими словами Волк приблизился и установил механизм на второй палец пленника. Нолдо с усилием отвернул голову, принимая свою заученую позу, но лишь для того что бы уже в следующую секунду запрокинуть голову и сдавленно закричать. Оборотень не церемонился, сразу провернув винт до действительно острых ощущений.  К тому же он знал что первый, уже искалеченеый палец, так же добавлял страданий.  Умаиа продолжил закручивать механизм, настолько медленно, насколько это было возможно. Кровь струилась из уже сломаного пальца, ослабляя пленника. "Жгут что ли наложить", размышлял Темный, слушая сдерживаемые крики пленника, перемежаемые призывами лорда. И тут раздался хруст ломаемой кости.

Отредактировано NPC Darkness (29-07-2017 05:36:42)

+1

350

Через плотный кокон боли Аикарамат услышал, или даже скорее почувствовал, касание. Очень тяжело поднять аванирэ когда все мысли о том как бы пересилить тело. Но касание, даже без отклика, несло тепло. Словно на плечи легли руки друга, бессильные помочь, но не покидающие. Поддержка, так небходимая сейчас, когда чувствуешь себя ничтожеством и вдруг - в любящем тепле того, кого считаешь достоиным, приображаешься.  Феаноринг улыбнулся сквозь боль. А касание... вздрогнуло и  пропало, словно источник его больше не мог быть с другом, по тому что был занят, скрестились мечи... И  с нарастающим в груди холодом менестрель понял _что_ именно происходит. Оторно открылся. Ради него. И тварь понял это... Аикарамат пытался взять себя в руки, но получалось медленно. Когда же с болью удалось справиться, все, похоже, было кончено.

- Я не твой - упрямая гордость друга и звук удара. Менестрель повернул голову, не выдерживая, и наткнулся на  страшный взгляд Саурона, а позади него - согнутое тело скованного друга.

Слова твари были ужасны - ведь значали что ради него Нумендиль поставил на карту свою судьбу. И проиграл. Но от этого подвиг друга казался лишь выше и достойнее и побуждал хранить с честью стойкость и то веру в себя, что давал нолофинвинг.

- Ты лжешь, - засмеял роквен. - Ты полон злости, а  не радости, ты не победил, как того хотил бы! - Слова сорвались с языка и нолдо понял что пора бы запомнить чем Саурон платит за хорошие вести. Тварь надвинулась на него одним движением и второй неподвижный палец оказался в чужой воле. Понимая что бросает Нумендиля по тому что нет другого выхода, феаноринг отвернулся, желая принять свою гордую позу.. И туд же выгнулся, не в силах справиться с болью.

Разрывающая руку боль ничтожила, вырывала из груди крики, которые лишали гордости, но которые сдержать не было силы. Сжатые зубы, мысли о том что ему дОлжно было бы быть лучше, восхищение другом и его отвагой, но все по кругу замыкалось на Лорде Дома и в конце концов это имя, как надежда, обетование и просьба простить за слабость вырывалось из губ, а вслед за словом летел крик. Но на доли секунды, пока винт проворачивался, становилось легче и эльф заставлял себя замолчать... что бы начать бесь безумный цикл сначала.

Феанорингу показалось что прошла целая вечность, прежде чем он с облегчением услышал, всем телом почувствовал, звук ломаемой кости.

+1

351

Квэндо отгородился, скрывая разум за спасительным щитом. Ни чувства победы, ни торжества - только мгновенное облегчение, сравнимое с возможностью снова дышать, и осознание произошедшего, придавившее новым страхом.
Воплощенная Тьма, глядевшая на Нумендиля глазами ее сильнейшего слуги, сжигала ненавистью - и Саурон снова ударил его, и снова - лично, выбивая дыхание теперь вполне физически, так, что нолдо отлетел свои полшага к стене, согнулся, насколько позволяли цепи. Рука у орочьего хозяина была тяжелее, чем у подвластных ему тварей. Сравнивать было унизительно, но, к сожалению, сравнение приходило в голову само собой.
Враг с явной неохотой отвернулся, заговорил с Аикараматом. Сомнений не было: Тху успел заглянуть в открытое сознание, разглядев там, как в свитке,  написанном на знакомом языке, мысли и чувства неосторожно раскрывшегося эльфа. Подтверждением прозвучали слова о Турукано, и Нумендиль понял совершенно отчетливо, чем именно он осмелился рисковать, забыв о коварстве и подлости Темного. "Предатель", - так мог бы выстудить сердце лишь вечный мороз проклятых льдов. Безмолвный ужас совершенного лишал разума, отнимал волю. Нолдо не хотел разгибаться, поднимать лицо, хоть и мог бы уже сделать над собой усилие и выпрямиться. Что еще успел разглядеть Саурон?..

Ответом прозвучали слова и смех друга. Голфинг представить себе не мог, откуда тот находил силы и мужество думать о чем-либо, кроме собственных страшных ран - помнил, как сжимается, съеживается мир до размера места, где болит, - а ведь ему, Нумендилю, не выпадало таких страданий.
- Ты лжешь. Ты полон злости, а  не радости, ты не победил, как того хотил бы!

И через смертный холод и отчаяние нолдо понял вдруг, что Аикарамат прав. Ни тени у подножия Криссаэгрим, ни их сияющие вершины, ни семь врат - ничего непоправимого не было в сознании голфинга в момент безумия не-закрытости. Только битва. И желание поддержать друга. Он стиснул плохо слушающиеся руки в кулаки, с затаенным ужасом ожидая возражений умайя. Но вместо этого услышал сдавленный, зажатый крик - и обращение к Лорду. Проклятая тварь мстила феанорингу за правду.
Сперва Нумендиль не мог распрямиться и поднять головы: пережитый страх, казалось,  сделал его слабым. Пока не услышал звук ломающейся кости. Тогда он дернулся, будто это его пальцы хрустнули, зажатые злым железом. С трудом, преодолевая сопротивление собственного тела - чувство было такое, словно сознание едва не покинуло его, и хроа повиновалось непривычно медленно и неуверенно, - эльда выпрямился, обратил взгляд к полуживому другу:
- Ты прав, - полушепотом, но мимо Саурона, будто его тут и не было. - Победы ему не добиться.

+1

352

- Ты прав. Победы ему не добиться.

Темный в задумчивости посмотрел на Нумендиля. Нолдо был надломлен; страх, вина, боль, отчаяние, настолько овладели нолофинвингом, что он забился в скорлупу своего ужаса, так глубоко что за все пытку даже ни разу не поднял глаза на друга. И это был очень хороший знак, но феаноринг в очередной раз все испортил. Менестрель был слишком прозорлив и имел слишком длинный язык, он поддержал родича! В очередной раз, какой-то странной связью поддерживают они друг друга. Может быть их стоит допрашивать по раздельности? Обычно с друзьями лучше разговаривать вместе, это усиливает эффект воздействия, но тут весьма странная парочка... "У них есть некая вера. И она их питает. Лиши этой веры, вложи в души отчаяние - и тогда им не на что будет опереться, тогда они сломаются."

- Ты думаешь, мой незадачливый обманщик? - холодно усмехнулся Волк.

Под стоны, рычание и чистые, незамутненные преградой зубов, крики, Жестокий бесцеремонно развинтил и снял механизм с пальца феаноринга.

- Ты думаешь ты долго сможешь продержаться, а эльф? А долго ли ты сможешь продержаться без того что бы твой друг как нянька опекал тебя? Он знает от тебя лишь боль, чем ты отплатил ему за его верность?

Тварь кивнула оркам и те снова подступили к Нумендилю, готовые скрутить страшного колдуна. Ведь какое это было удовольствие мочь унизить голуга!

- В камеру его. На цепь. - Почти равнодушно распорядился Волк и эльфа уволокли. Сопротивление не могло помочь ему избежать воли Господина. Орки притащили нолдо в камеру, замкнули на шее ошейник и вышли

Через раскрытую дверь в допросной эльф мог увидеть как Темный обернулся к Аикарамату, который обессиленно лежа в кресле все так же смотрел перед собой.

- У тебя слишком длинный язык, менестрель, - заметил умаиа и оскорбительная пощечина мотнула голову нолдо.

В этот момент орки вернулись в пыточную и закрыли за собой дверь, так что Нумендиль остался предоставлен самому себе, своим страхам и сожалениям.

А Оборотень продолжил разговор с пленным:

- Ты еще держишься, менестрель, и твой друг тоже. Но это не будет длиться бесконечно, поверь моему опыту - я видел немало гордецов подобных вам. Я знаю что с вами делать. Очень жаль что у нас мало времени, до вашего отбытия, иначе я бы дожал вас обоих до конца. Хотя... я ведь могу и задержать конвой. Новости о твоем друге в корне меняют все! Я посылаю Владыке не просто двух пленников, а ключ к Ондолиндэ и забавный довесок из гордеца.

Протянув руку Волк положил ее на голову феаноринга, усмехнулся, почувствовав как пленник дернулся и применил волю стараясь продавить измученное болью и унижением сознание, требуя открыться, обещая покой и конец боли. Крики, вырвавшиеся из эльфа, просачивались через приоткрытую дверь. Темный же не старался обрушиться всей своей мощью в единый момент. Задачей была не бесплодная сейчас попытка сломать, а заставить страдать, извлекать крики длинные и протяжные, способные заставить Нумендиля пожалеть о многом.

+1

353

Аикарамат.

http://s0.uploads.ru/t/ND3hv.jpg

Эльф лежал в кресле и тяжело дышал, по лицу и груди тек пот, ремни немилосердно впивались в тело, но эльф даже не замечал этого. Весь мир сводился к двум пальцам. И еще не снятому механизму...

- Ты прав. Победы ему не добиться.

Услышал Аикарамат через шум в ушах. Сглотнул, желая подготовить сухое горло к тому что бы что-то сказать, но вовремя не смог, а потом уже не успел. То ли сволочь нашла новый способ снимать это чудовищное приспособление, то ли подводило собственное тело, удесятеряя ощущение от любого касания, но нолдо не мог больше выносить муку и после короткой борьбы его собственный крик отразился от низкого потолка, словно обрушиваясь на него самого свершу, лишая уважения к себе, размазывая по креслу "нолдоли" - то ли подумал, то ли выкрикнул пленник и мир окончательно уплыл из его глаз. Спасительная темнота беспамятства, так и не наступала, но маячила где-то на грани, вызывая липкие приступы тошноты. 

Саурон снова начал говорить что-то, но смысл слов ускользал не достигая сознания. "Плохо. Быть может это что-то важное...", подумал эльф пытаясь сконцентрироваться; и успел услышать:

- В камеру его. На цепь.

Глаза распахнулись сами собой, голова дернулась, поворачиваясь и эльф увидел как Нумендиля уволакивают прочь. "Кто знает, может так и лучше? Там хоть тебя не будут пытать", ползли мысли в голове феаноринга. И лишь одно смущало: вряд ли Саурон делал что-то от чего будет лучше. Словно в подтверждение тяжкой мысли, тварь подошла и нависла над пленным. Как... это просто смотреть в одно точку в никуда. Даже не пытаясь уже хранить гордую позу, но просто не обращать на тварь внимания, отказываться повиноваться, отказываться даже принимать происходящее...

- У тебя слишком длинный язык, менестрель,

Нолдо не ответил и хлесткий удар по щеке заставил мир покачнуться. "Хорошо хоть друг этого не видит", пронеслось в голове.

- Ты еще держишься, менестрель, и твой друг тоже. Но это не будет длиться бесконечно, поверь моему опыту - я видел немало гордецов подобных вам. Я знаю что с вами делать. 

Холодная улыбка и взгляд мимо были ответом. Тварь пугала... к сожалению не без основательно пугала. И поэтому... было действительно страшно. Очень страшно не выдержать, Нумендиля уже не предать, но... что может быть еще нужно от него Врагу? Стать кузнецом в Ангамандо? Мысль была настолько нелепой, что эльф засмеялся, хотя смех и не был уже громок. "А еще на волю отпускают рабов, согласных служить воле Моринготто и быть послушными ему". Мысль обожгла не хуже чем металл и оборвала смех. Зато подбородок упрямо взлетел вверх, а нолдо выпрямился - "Еще увидим", коротко пообещал нолдо сам себе.

- Очень жаль что у нас мало времени, до вашего отбытия, иначе я бы дожал вас обоих до конца. Хотя... я ведь могу и задержать конвой. Новости о твоем друге в корне меняют все! Я посылаю Владыке не просто двух пленников, а ключ к Ондолиндэ и забавный довесок из гордеца.

Слова несли боль. Просто. Каждая фраза. И каждая вносила новый оттенок. Хотелось ругаться, кричать, душить Саурона руками...  но роквен сидел молча и неподвижно. И тогда на него обрушилась воля. И это тоже был новый и не забываемый опыт. Довольно скоро феаноринг вообще перестал соображать где он и что он. Он... словно находился в колодце, где все затопляла Тьма, где острые крючья пытались вытащить из него душу, но вязли, цепляясь своими зазубринами в броне, а настойчивый голос шептал что стоит только открыться и все прекратиться, больше не будет этого кошмара, боли. "А Тьма? Тьма будет?" - выкрикнул нолдо. И новая волна ужаса накатила на него, неся ответ. "Ну тогда не дождетесь!" - засмеялся кто-то внутри феаноринга, хотя сам Аикарамат уже давно орал, забыв о контроле над телом и сконцентрировавшись на внутреннем поединке.

Эльф не заметил момента когда все прекратилось. Просто в какой-то момент, в очередной раз моргнув, нолдо понял где он.

+1

354

Саурон снимал механизм с руки друга, грубо и безжалостно - а, может, с выверенной жестокостью, как и все, что он творил. И Нумендиль снова был бессилен помочь феанорингу. Голос врага заглушал крик, ввинчиваясь в уши - не закрыться:

- Ты думаешь ты долго сможешь продержаться, а эльф? А долго ли ты сможешь продержаться без того что бы твой друг как нянька опекал тебя? Он знает от тебя лишь боль, чем ты отплатил ему за его верность?

Эльда надеяллся, что сумел не измениться в лице - но удары попали в цель. Измотанный до предела чужими страданиями, он готов был умолять Темного о том, чтобы тот применил к нему пытки, что заготовил для Аикарамата. И - не был уверен в том, что сумеет принять их как должно. Пока всё, что хранил Нумендиль, было лишь его собственными ценностями - имя, гордость, жизнь, даже сама душа, - от липкого страха удавалось отгородиться усилием воли или своевременной вспышкой гнева. Сейчас же стойкость нолдо имела совсем другую цену. 

Память услуждиво подсунула воспоминания о первом разговоре с Аикараматом:
- Ты таскаешь в себе ответственность за множество нолдор. И в своей непомерной гордыне ты уверен что тверже камня и несгибаемее вяза. По этому если ты попадешься - все что будут отделять Город от гибели - твоя гордыня.

Чего он стоит без помощи и поддержки друга? И как смеет считать себя хорошим щитом между врагами и Ондолиндэ, если не сумел прикрыть Аикарамата? Сознание путалось.

Орки сняли цепь с крюка, потащили пленника в камеру напротив. "Быть вечным свидетелем"... Он дернулся в лапах темных тварей, но толку не было - лишь очередное подтверждение бессилия. Руки опять плохо повиновались, заставляя чувствовать себя глупцом: знал же, что силы понадобятся для боя, отчего был так неосторожен?..

- Путь прям и прост, - собравшись с силами, выговорил Нумендиль, когда его тащили мимо потерявшего сознание товарища - в знак уважения его стойкости. Он ведь и впрямь ничего больше не сумел сделать для того, кто за считанные дни - или сколько минуло времени? недели? месяц?  - стал другом и братом.

Ошейник замкнулся, и орки вернулись в допросную, почти закрыв за собой дверь. Последнее, что успел разглядеть пленник: как друга возвращают в чувство ударом по щеке.
Оставшись один, когда сохранять видимое достоинство стало не перед кем, нолдо сполз на пол, сел, подтянув к себе колени и согнувшись, спрятал лицо в сгибе локтя. Ждать долго не пришлось: из приоткрытой двери снова раздался сдавленный стон, потом крик. Хотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать, но это не принесло бы облегчения, потому что ничего не изменило бы в судьбе Аикарамата. Из глаз снова невольно потекли слезы отчаяния, сострадания, и сдерживать их не имело смысла, теперь, когда свидетелей не было. Мешаясь с кровью на руках, они оставляли следы на лице, но эльфу было все равно.

+1

355

Темный отпустил обмякшего эльфа и отступил от него.

- В камеру эту падаль, - как всегда небрежно сказал Владыка, но внутри он чувствовал себя слегка усталым.

Орки расторопно отвязали феаноринга от кресла и у эльда не было сил ни сопротивляться, ни идти самому. По этому пленника подхватили под руки и дотащили до камеры где скрючившись, на полу сидел Нумендиль. Феаноринга бросили под ноги родичу и оставили одних. Но вскоре появилось еще два орка, и поставили в камеру кувшин с водой, две миске, в одной из которых был белый порошок, а так же корзинку с бинтами.

- Третий палец у твоего друга все еще цел, - обронил Волк и все удалились.

0

356

- Путь прям и прост - крутилось в голове Аикарамата. Да... Прям и прост... Очень тяжела эта простота... И эльф тихо обессиленно засмеялся, хотя из горла не вырвалось не звука.

По приказу Саурона орки расстегнули ремни, местами впившиеся в кожу и продравшие ее, и поволокли не способного ни на что нолдо в камеру. Пару раз твари задевали искалеченную руку и мир взрывался черно-красными искрами и феаноринг тихо стонал через сжатые зубы. Челюсть начала сводить судорога.

Аикарамата бросили на солому и вышли, а нолдо ощутил блаженство. Собрав волю роквен поднял целую руку и, на ощупь найдя Нумендиля, сжал ногу друга, тепло и твердо.

0

357

Эльда услышал тяжелые шаги, но голову поднял не сразу. Решетку открыли  - нолдо не пошевелился, хотя сразу же пожалел об этом, как только услышал звук падения тела на холодный земляной пол. Он сморгнул слезы, пытаясь сохранить элементарное достоинство, выпрямился, проверяя, что с товарищем. Тем временем в камеру забросили нехитрые целительские принадлежности, и враги в который раз удалились.

Друг пошевелился - о, валар светлые, он был в сознании!.. - сжал непослушные пальцы на щиколотке Нумендиля.
- Я здесь, - выдохнул нолдо.
Мгновенно заставляя себя выйти из оцепенения, он отер ладонями лицо, чтобы не смущать Аикарамата неприглядным видом, упершись кулаком в пол, бережно склонился над воином.
Так... дотянуться до кувшина - на ощупь, с осторожностью, только бы не сбить цепью... Подложив руку под затылок, приподнять голову друга, помочь сделать несколько глотков воды.
- Сейчас... я помогу тебе. Хорошо? - он улыбнулся белыми губами. Совершать какие-то действия заставляли не разум и расчет, а что-то вроде заученных рефлексов. Хоть нолдо и не умел справляться с такими ранениями, но необходимость оказания первой помощи была бы очевидна и мальчишке.
Нумендиль огляделся. Враг явно давал ему возможность помочь феанорингу. Но, видимо, в этот раз зелий не полагалось... Эльф закусил губу. Отсутствие анестезии делало простейшее промывание ран и составление костей едва ли не более жестоким, чем продолжение допроса.

- Друг, я должен посмотреть, что у тебя с рукой, хорошо? - мягко спросил эльда, силясь улыбнуться. - Лучше бы... тебе поспать пока.

Он коснулся пальцами виска товарища.
- Только... пожалуйста, позволь помочь тебе заснуть. Сам я, пожалуй, на многое не способен.

Нумендиль спешил, дорожа каждой минутой. Он ждал нового подвоха от темных тварей.

+1

358

Нолдо ощутил руки друга под головой, увидел склоненное лицо... И постарался улыбнуться. Не что бы ободрить Нумендиля, а по тому что был его рад вдеть. Именно так - рядом, без тварей вокруг, почти... свободных... слабая улыбка стала грустной, но не потухла. Рука продолжала пульсирующе болеть, но не смотря на это вдруг наступил покой. Друг поил феаноринга водой и это было... тоже прекрасное чувство.

- Друг, я должен посмотреть, что у тебя с рукой, хорошо? Лучше бы... тебе поспать пока.

Мысль о том что сейчас что-то будут снова делать с пальцами привела в ужас. Но воин понимал что друг прав и только и смог что несколько раз дернуть головой в согласном кивке.

- Только... пожалуйста, позволь помочь тебе заснуть. Сам я, пожалуй, на многое не способен.

- Береги только силы, - хрипло ответил Аикарамат. - Вдруг... Понадобятся. - добавил он мысленно то, что не рехался сказать вслух. Хотя и не думал что окруженный ванирэ друг его услышит.

Протянув неискалеченну руку, нолдо коснулся груди брата что бы передать ему ощущение любви, тепла и благодарности. А потом покорно закрыл глаза.

Кубик на крепкость погружения в сон. Удалось ли вправить первый палец:
[dice=7744-16]

+1

359

Кубик на крепкость погружения в сон. Удалось ли вправить второй палец:
[dice=1936-16]

0

360

Нолдо ухитрялся не только держаться сам, но и собрать остаток сил, чтобы поддержать Нумендиля.

- Тирквилдэ, - ещё раз тепло улыбнулся голфинг и легко коснулся сознания друга, погружая того в сон. Эльда и сам удивился, как просто оказалось усыпить сотоварища. Видимо, вымотанный болью и сопротивлением до предела, он и так с трудом удерживался между беспамятством и явью. И этот сон более напоминал забытье, чем грезы. Но следовало радоваться и тому...

Тщательно прополоскав бинт в воде, предварительно изученной на запах и на вкус, эльф свернул аккуратный прохладный тампон и промыл им горящую кожу округ ожогов, смачивая и охлаждая её. Потом, сжав зубы и постаравшись закрыться от чувств, сосредоточиться на выверенности, правильности действий, чтобы не поддаться страху и жалости, чтобы не дрожали руки и слезы не застили глаз, Нумендиль переложил изуродованную руку друга на колени.
Туго перетянул жгутом выше локтя, потом скомкал изрядный клок ткани в комок размером с яблоко, вложил в ладонь и четкими, осторожными движениями мастера, знающего, что любой избыточный жест испортит работу, согнул кисть Аикарамата вокруг своеобразного фиксатора, зажимая его в полусогнутых пальцах. Наклонившись низко, как мог, он с подавляемым ужасом взялся за относительно живую часть третьего пальца феаноринга. Припомнил, как эта рука сжимала меч - и как, наверное, легко и ладно лежали в ней и молот, и арфа... и тремя короткими движениями сложил крупные обломки, вправил сустав, уложил палец в правильном положении. Друг дернулся сквозь сон, застонал, и Нумендиль вздрогнул вместе с ним, едва успев убрать руки от раны.

Только сейчас осознав, что задерживал дыхание, эльда разогнулся, омыл окровавленные руки небольшим количеством воды. Он однажды видел, как целители собирали кисть воина, буквально раздавленную внутри латной перчатки. Его тогда потрясла жуткая картина - сейчас он благодарил судьбу, что отвернулся не сразу.

Собрав волю и стараясь не смотреть в лицо Аикарамата, Нумендиль вернулся к изломанной руке. Но едва он коснулся безымянного пальца, как друг изогнулся на полу, распахнув глаза и незряче глядя в потолок.
- Прости, - выдохнул эльда с ужасом. И, понимая с ледяной отчетливостью, что выхода у него нет никакого, тремя короткими движениями повторил с этим пальцем товарища ту же самую процедуру. Осторожно уложил руку друга, схватил бинт.

- Еще перевязка, - в интонацию вместо испытываемого кромешного ужаса он сумел вложить лишь поостьбу и осторожную заботу.

0