Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Таур-на-фуин.

Сообщений 421 страница 450 из 733

421

Злые слова врага заставили нолдо застыть на месте, они отнимали не только честь и достоинство - но и право называть брата братом. Нумендиль дернулся к выходу: сомнений никаких, надо выходить, даже страх отступал перед другим страхом - что сказанное Сауроном будет правдой, что тот снова возьмется за товарища...

Но Тирквилдэ вновь успел первым:

- Пойдем. Я выведу тебя. Ты выполняешь не его условия, ты следуешь за мной как и я следовал за тобой вчера.
В глазах друга, вместо обреченности и гордости эльф разглядел готовность к бою. Нужно было остановить, задержать - но в душе  вставали ярость и нежелание сдаваться без битвы, особенно теперь, когда зажженный феанорингом огонь полыхал в его душе, несмотря на близость умайя. И он сжал протянутую руку.

Уже выходя, нолдо подумал вдруг, что догадался он - догадался и Тёмный. Но до атакиоставался один вздох. И, не тратя силы на сомнение, Нумендиль ударил стоявшего прямо перед ним на пути к Тху орка, ударил цепью и сложенными вместе руками, не рассчитывая удержать равновесие, а желая одного: убить еще одну злую тварь искажения.

Результат броска:
[dice=3872-16]

+1

422

Получивший свое во время короткой драки феаноринг осмелился заговорить:
- Ты лжешь. Если ты возьмешь меня, или если ты возьмешь Нумендиля, это будет вовсе не потому что ты выполняешь наши желания, или маешься от скуки. Но потому что ты строишь планы как нас сломить и пытаешься зайти то через одного, то через другого.

Волк лениво ответил:

- Мы еще не начали, а ты уже заговорил? Хорошее вступление. Будешь прилично себя вести - получишь снисхождение для своего брата. Он-то тебя спасать не рвался, так, может, ты научишь его милосердию?

Эльфы выходили, держась за руки, как дети. Но выпускать отчаявшихся из-под контроля никто не собирался, и как бы они ни считали атаку внезапной, для оборотня внезапной она не была. Повинуясь воле того, кто называл себя Повелителем Воинов, орки сшиблись с пленниками. Аикарамат, пылая яростью, сбил с ног своего противника, но правая рука подвела, и нолдо упал на орка, сам себя раня о шипастый доспех. Незадачливый орк спихнул врага на пол, приложил дубиной раз, другой - Волк проследил, чтобы один удар пришелся в живот, а второй - в рану на груди...
А Нумендиль избрал противника впереди себя, но не смог даже замахнуться толком: удар цепью пришелся по шлему, и двое орков скрутили упрямца, заламывая ему руки через голову, бросили на колени перед умайя.

- Если вы надеялись, что вас немного побьют и тем спасут от допроса, - сообщил оборотень Нумендилю, ухватив его за волосы надо лбом и поднимая голову вверх, так, что эльфу пришлось выгнуться вслед за тянущей рукой, - вы просчитались. Я хотел помиловать одного. Но придется побеседовать с обоими, по очереди. Однако, если ты, трус, - и он потянул за волосы сильнее, почти приподнимая над полом, - все же рискнешь быть первым, дать отдых дравшемуся за тебя брату, ты все еще можешь меня убедить. Это последняя милость. Или я прикажу прямо сейчас нарезать из его кожи ремней для твоих волос.

И Волк разжал руку, позволяя эльфу упасть на колени.
Орк тем временем деловито скрутил Аикарамата и держал его на полу, лицом вниз, сведя локти за спиной и упираясь коленом в позвоночник.

+1

423

Февноринг не рассчитывал победить в бою, но расчитывал выйгрыть схватку. Бросок был удачным, орк упал и, даже не смотря на впившиеся  (совсем не глубоко, но и это ощутимо) в тело  шипы доспеха, эльф смог бы разбить твари горло раньше чем другие доберутся до него. Но Тирквилдэ не рассчитал свои силы, не учел рану на груди. От падения и удара, порез, хоть и был неглубоким,  вспыхнул алым цветком, подавляя и паралезуя - несколько секунд потребовалось роквену что бы совладать с собой, и эти секунды были роковыми. Орк вывернулся, скидывая с себя нолдо и ударил в лишенный защиты живот, а когда феаноринг согнулся пополам, то следующий сильный удар пришелся по ране. С коротким выкриком боли квэндо скорчился на полу.

Тирквилдэ не видел боя брата и вообще был во многом сейчас сконцентрирован на самом себе, сжимая зубы что бы не стонать, но он слышал что звуки драки прекратились, значит Нумендиля тоже скрутили. Как же ... глупо он себя повел! Не учел руку, не рассчитал атаку, не уделил внимания ране... проклятая гордыня... он снова подвел брата.

Откуда то сверху доносились слова Жестокого:

- Если вы надеялись, что вас немного побьют и тем спасут от допооса, вы просчитались. 

Сморгнув выступившие на глазах слезы, Тирквилдэ увидел что брата, золомив руки удерживабт на коленях и Темный, схватив его за волосы, заставляет смотреть себе в лицо. Феаноринг не думал избавить себя от допроса дракой, даже не знал что так можно,  но все это было неважно по сравнению с тем как тварь унижала нолофинвинга. На коленях... схватив за волосы... В пытке было хоть что-то достойное, но то что происходило сейчас было просто унизительно.

- Отпусти его! - Прорычал-простонал эльф короткий приказ, но тут орки, пока пленник не очухался, стали заламывать ему руки и феаноринг потерял возможность разговаривать. Его короткое, даже не сопротивление, а скорее попытку не отдать руки, быстро присекли, едва завладев правой. От боли нолдо лишился способности сопротивляться и вцепился зубами в губу - сведенные в локтях руки до предела выгнули грудь и Тирквилдэ почувствовал как из разошедшейся раны заструились горячие ручейки. А Темный продолжал издеваться над Нумендилем:

- Я хотел помиловать одного. Но придется побеседовать с обоими, по очереди. Однако, если ты, трус, все же рискнешь быть первым, дать отдых дравшемуся за тебя брату, ты все еще можешь меня убедить. Это последняя милость. Или я прикажу прямо сейчас нарезать из его кожи ремней для твоих волос.

Слова были ужасными и страшными, и ужасными. И страшными. Такими, что заставляли вслушиваться в себя и понимать их даже через боль. То что касалось трусости брата Тирквилдэ пропустил мимо ушей, как очередную пустую болтовню врага, но Саурон требовал от нолофинвинга что-то, как выкуп за друга. Слова о том что из кожи феаноринга сделают ремешки была чудовищна и могла прийти только в безумную голову умаиа, а самого роквена взял за горло страх. Снятая кожа... как же это вынести... "Лорд вынес", коротко отрубил внутренний голос. Страх никуда не делся, но вдруг стал контролируемым. С трудом дыша под придавившим коленом, нолдо выдавил:

- Он не Король Мира... что бы... миловать. - Феаноринг не верил и в право Манвэ миловать квэнди, но главное что в это верил Нумендиль. - И милости он... не знает!

Последние слова эхом отозвались в самом нолдо: Жестокий не знает милости, нет смысла надеяться на избавление, надо приготовиться терпеть боль. "Хоршие ремешки получаться?" - вдруг поймал и зацепился за мысль нолдо.

+1

424

Атака не удалась, и орки легко скрутили своего неудачливого противника, бросили на колени перед врагом. Нолдо дернулся, чтобы подняться, едва не выламывая руки в суставах, но это не понадобилось. Враг схватил за волосы, потянул, запрокидывая голову пленного: смотреть в лицо Саурону было мерзко, пусть неприятные ощущения и были ничем в сравнении с оскорбительностью происходящего, но еще страшней казались слова тёмного. Воин сжал руки в кулаки, напрягся всем телом. Отчаяние подавляло. Как в первый раз, с именем,  Нумендиль знал, что ничего хорошего не выйдет, как ни старайся переиграть умайя. Тирквилдэ прорычал откуда-то снизу и сбоку – не взглянуть:

- Отпусти его!

Кто бы сомневался, что рука Тху только сильней потянет вверх.

- Однако, если ты, трус, все же рискнешь быть первым, дать отдых дравшемуся за тебя брату, ты все еще можешь меня убедить. Это последняя милость. Или я прикажу прямо сейчас нарезать из его кожи ремней для твоих волос.

Пальцы врага разжались, и эльф наклонил голову, ища спасения в отчуждении. Но угроза другу не позволяла просто закрыться. Он вновь обратил взгляд к Саурону. В памяти застыло искаженное болью лицо синда, с которого снимали полосы кожи.

- Я пойду сам, куда ты скажешь.

Но одновременно прозвучал голос феаноринга:

- Он не Король Мира... что бы... миловать. И милости он... не знает!

На эльда словно свежим воздухом повеяло. Взгляд прояснился, но глаз от своего нынешнего безжалостного, несопоставимого по силе противника он не отвел. Только вдруг перестал бояться. Точнее, страх не ушел, но он будто растворился в поднимающемся в сердце очистительном вихре, стал далеким и неважным. Не стоящим внимания.

+1

425

Проклятые эльфы опять сопротивлялись и спорили.И опять поминали своих хозяев на Западе, хотя феаноринг, по мыслям Жестокого, должен бы ненавидеть их немногим меньше, чем Владыку. И Нумендиль приободрился, перестал глядеть побитой собакой, в зрачках эльфа снова отразились ненавистные Волку искры света. И умайя с особым удовольствием, почти не скрывая его, сказал:

- За каждое лишнее движение заплатит Аикарамат.

Небрежно махнул рукой, орки расступились, цепи, повинуясь воле своего создателя так же, как послушные рабы, горой упали на пол. Пока нолдо соображал, Волк отступил с его пути: в камере произошли некоторые изменения. Стальное кресло задвинули в угол, а центр помещения занимал длинный узкий стол, снабженный цепями, валиками, веревками и совсем уж неясными механизмами. Высотой стол был почти до пояса среднего роста эльфу. Умайя приглашающе кивнул медленно поднимающемуся с колен пленнику.

- Залезай и ложись. Лицом вверх.

Это было посложней, чем сесть в кресло, и оборотень решил, что брату Нумендиля полезно будет посмотреть. По невысказанной воле орк поднял Аикарамата с пола, повернул к зрелищу, так, чтобы эльф ничего не пропустил, а Тёмный лично приблизился, парализуя ничтожество силой.

Отредактировано NPC Darkness (18-08-2017 23:35:46)

+1

426

Легко было говорить другу - я справлюсь, не думай обо мне, не бойся... Да, быть может ты и правда справишься, а не просто храбришься, но другу никогда не будет легче от того что он тебя отдал, не защитил, не придумал, не нашел выход. Бесполезно было говорить "Не слушай его!", по тому что когда слова кончатся, начнутся действия и от них не уйти... Самое большее что можно было сделать - словами и делом дать другу понять что ты его не винишь в том выборе что он совершает. Даже если ты не согласен с этим выбором.

Феаноринг не видел брата, но слышал ка Нумендиль ответил сдавленно:

- Я пойду сам, куда ты скажешь.

И ответом ему был предвкушающий голос твари:

- За каждое лишнее движение заплатит Аикарамат.

Нолдо лежал не в силах шевелиться или даже развернуть голову и мог только слышать как брата освободили, а Саурон, судя по звукам, отошел в сторону.

- Залезай и ложись. Лицом вверх. - "Что происходит?!", почти в панике подумал Тирквилдэ, но держать в неведение его не стали. Все так же заламывая руки и не давая ни малейшего шанса к сопротивлению, эльфа подняли с пола, так же как недавно нолофинвинга, поставив на колени. И нолдо смог увидеть. Но от увиденного стало только хуже. Кресло было заменено на стол, угрожающей и пугающей конструкции. Плевав на то кто и как его держит, Тирквилдэ рванулся вперед, но и орк-тюремщик был здесь не впервые, и предугадал реакцию пленника - нолдо дернулся в пустую, не в силах хоть чем-то помочь. И тогда рядом возник Саурон. Менестрель не сводил глаз с брата, и не удостоил тварь даже презрительным или полным ненависти взглядом. А через один удар сердца понял что и не может этого сделать. Жесткая и ледяная воля связала его, парализуя, так что бы и при желании феаноринг не смог бы отвернуться. А еще что бы не мог говорить. Не смог произнести ни слова ободрения и поддержки. Душа эльфа билась запертая в тело не в силах ничто противопоставить, не имея возможности сопротивляться и бороться.

"Стол... это хуже чем кресло! Ты должен будешь лечь перед ним беззащитным! Ты делаешь это ради меня... не из-за своей гордыни, а совершая подвиг по тому что любишь меня..."
Не окликнуть, не сказать...

+1

427

Эльф сжал зубы, шагнул вперед, напоминая себе об обещанной Сауроном цене. И чуть не споткнулся, увидев в камере новый предмет. Теперь издевательское предложение темного казалось не страшным - унизительным. Перешагнуть через себя, принять оскорбление - этого ли хотел Тху? Нумендиль был готов к боли, но не к такому же... Орки загоготали, видя промедление нолдо. И Нумендиль через силу сделал шаг. И внезапным озарением подумал вдруг, что тьма пытается забрать у него вслед за свободой достоинство и гордость. Позволит ли он сделать с собой такое?.. И, переступая через желание раствориться, исчезнуть, ощутить себя ничем, через холод в сердце, он внезапно зло улыбнулся. Не зная, откуда в нем это берется, не зная, прав ли он, полагая силу духа оружием...

Эльф оперся рукой о стол и легко вспрыгнул на край стола, свесив одну ногу, аккуратно потер поврежденные запястья:

- Ночи не спишь, придумываешь, чем нас еще удивить? - поинтересовался он у Саурона.
На Тирквилдэ Нумендиль пытался не смотреть, чтобы не подрывать ни его, ни свою решимость. Как бы хорошо было, если хотя бы брат не оказался свидетелем его позора... Тем важнее сохранить остатки чести: не для себя, так хоть ради того, чтобы феанорингу не пришлось стыдиться сородича.

Он наткнулся на взгляд Саурона, тяжелый, темный, сулящий страдания - но эльфа неостановимо несло. Он лег на стол, как было приказано, не зная, что делать с руками, заложил их за голову. Свобода движений без цепей даровала неожиданно приятные ощущения, и Нумендиль сконцентрировался на них. Неважно, что ждет впереди. Глядя в закопченный потолок, нолдо пытался отодвинуться, отстраниться от глупого чувства уязвимости и незащищенности. Скорее, себе, чем ржущим оркам, врагу и даже брату он сказал:

- Потолки низковаты. Бездарный строитель.

+1

428

Эльф боролся с собой, тянул время, дерзил, но все-таки сделал требуемое. Оборотень усмехнулся: глупец явно считал, что повел себя как хороший брат, но он лишь учился покорности, привыкал выполнять волю тех, кого ему предстоит слушаться отныне. И к прибытию в Твердыню он будет готов предстать перед Владыкой. Если, конечно, не сломается сейчас. Многие нолдор считали себя и дерзкими, и несгибаемыми, многие тяжело раненые в битве полагали, что все знают о боли, и тем более впечатляющим оказывалось падение, когда эти гордецы узнавали цену своей хваленой стойкости. Светлых и наивных, вроде Нумендиля, было ломать интереснее всего: таких экземпляров немало попадалось после самого возвращения эльфов в Белерианд, теперь же большинство из них оказывались уже битыми жизнью и наученными чужим горьким опытом. Но нынешняя работа должна оказаться хорошим развлечением.

Оборотень кивнул оркам: те поспешили растянуть голуга на столе. Сперва прикрутили к валу руки, по отдельности. Орков не останавливали, и они постарались затянуть ремни так, чтобы попасть на разбитые вчера запястья, сдирая запекшуюся корку. Несмотря на явную боль, пленник по-прежнему улыбался, глядя в потолок. Это начинало раздражать. По молчаливому приказу подручные жестко закрепили ноги жертвы, тоже по отдельности, и теперь эльф был распят на столе без особой возможности шевельнуться, разве что голову повернуть в сторону. Демонстрируя, что работа выполнена на славу, один из орков похлопал Нумендиля ладонью по голому животу: тот заметно напрягся, поскучнел. Тогда Волк отпустил Аикарамата, позволив ему высказать свое мнение о происходящем.

Потом орки занялись вторым упрямцем, подняв с колен и швырнув о стену, где вчера стоял его братец, затем, полуоглушенного, споро приковали к стене за руки, ноги и  дополнительно притянули тугой цепью за пояс, лишая всякой подвижности.

Жестокий подошел неторопливо к растянутому на столе нолдо:

- Расскажи, что ты построил в сокрытом городе Тургона, хороший строитель? Похвастайся. Я не требую пока никаких военных тайн, заметь.

+1

429

Не в силах пошевелиться нолдо смотрел как Нумендиль под насмешки врагов и его полное молчание подошел к страшному столу и лег на него.

- Ночи не спишь, придумываешь, чем нас еще удивить?

Тирквилдэ с горечью подумал что все было придумано и опробовано в разных сочетаниях с множеством разных пленников, и вряд ли Тварь изобретет с ними что-то новое. Саурон же и вовсе пропустил слова брата мимо ушей. А феаноринг смотрел на брата и ему показалось что время вдруг растянулось и замедлилось. Он ловил каждое движение товарища, поворот головы, закинутую ногу, поднятые руки... это происходило непроизвольно, просто происходило, навсегда врезаясь в память, словно разделяя все что было раньше и все что случится с этой минуты. Сейчас брата будут допрашивать, а он - смотреть. Он мог бы что-то изменить, попытаться выторговать для друга облегчение, передышку, уговаривать Нумендиля сказать что его просят... но вместо этого Тирквилдэ будет молчать. По тому что... по тому что есть вещи важнее дружбы. Так говорила Клятва, так же отзывается и верность в подземелье... Есть что-то в этом, в этой общности, единстве... надо будет на досуге подумать... А пока что эльф готовился просто бросить брата. По тому что его любовь к родичу была куда меньше чем его долг перед нолдор Ондолиндэ. Его сердце, его душа значили куда меньше чем чужие жизни, чем верность продиктованная логикой, разумом... Сейчас Саурон подойдет к пленнику и сердце Тирквилдэ получит рану которая не затянется, но на самом деле своей болью будет платить не он, а брат.

Нолдо не мог ни прикрыть в бессилии глаз, ни улыбнуться. Воля крепко держала его, едва позволяя дышать. Это было страшно - знать что некто может управлять твоим телом даже не касаясь его. Это было почти физически больно быть скованным желанием Саурона и все же... нелепо и неуместно нолдо подумал что это здорово что никто не держит его за волосы. Смешная и идиотская радость посреди всего что есть и грядет. И откликом того же безумия отозвался брат:

- Потолки низковаты. Бездарный строитель.

Кто о чем, а нолдор как дети...

Очевидно получив молчаливый приказ орки кинулись к Нумендилю, с воодушевлением и страстью растягивая эльфа на столе. Феаноринг стоял на коленях и ему было плохо видно происходящее, но он не мог выносить того что видел молча и покорно. Не раскрыть рта, не пошевелиться. Однако эльф не прекращал бесполезной борьбы, не видно снаружи, но заключавшейся в том что своей волей он словно бился плечом в стену воли врага. Сопротивление было бессмысленным и не вызывало ничего кроме усиления боли, но нолдо не мог и не желал остановиться. Не желал - по тому что Нумендиль был в беде и нужно было прийти ему на помощь, а не мог по тому что гордыня не позволяла отказаться от сопротивления после того как ща непокорность наказали болью. Еще не сейчас, он еще не сломлен и не боится...

И вдруг, неожиданно воля отпустила. Если бы эльфа все еще не держали, он покатился бы кубарем на пол, а так лишь рванулся, выворачивая руки и ругаясь:

- ... лотная ты! Я тебе не мышь! - Поняв что его таки "отпустили" эльф замолчал тяжело дыша и переводя дыхание. Прекрасная и некогда белая рубашка на нем имела теперь разве что белые рукава и алый перед.

Но никто не дал эльфу опомниться. Рванув за руки его приложили об стену, нолдо сдавленно вскрикнул сквозь сжатые зубы и пока он пытался проморгаться от черно-красного марева, что застилало взор, феаноринга распяли на стене. Грудь, несчастный порез, саднил немилосердно, сломанные пальцы тоже о себе напоминали, но вот ожоги вели себя приличнее всего.

- Расскажи, что ты построил в сокрытом городе Тургона, хороший строитель? Похвастайся. Я не требую пока никаких военных тайн, заметь. - Услышал нолдо, слова Темного к брату, едва придя в себя. Это было... настолько... издевательски, что Тирквилдэ не выдержал и ухмыльнулся. И правда... всего-то...

+1

430

Свобода от пут длилась недолго. Подбежали орки, силой выдернули руки из-под головы, натянули до края стола, туго затягивая ремни. Нумендилю пока удавалось сохранить отрешенное спокойствие, пусть уже и только внешне. Он поймал себя на мысли, что ему начинают надоедать собственные руки, слишком много они доставляли за последнее время неприятностей. Вот и теперь запястья вновь ожгло болью, вполне терпимой, но неотвязной. И неизвестно, что было впереди. Странно казалось осознавать свое тело – противником, с которым нужно бороться. А твари, не успокоившись на достигнутом, потянули за щиколотки, привязав к столу и ноги. Хотелось проверить, насколько крепко, дернуться, попытаться порвать ремни. А гнусная тварь оскалилась в лицо эльфа – кажется, это считалось у орка за улыбку – и похлопала по открытому животу. Нумендиль попытался сделать хоть что-нибудь – и понял, что не может ни отползти, ни уклониться, ни дернуться. Полная неподвижность и открытость заставили задохнуться от страха и унижения. Но орк отошел, и нолдо выдохнул с облегчением, однако нервы его были натянуты до предела.

У двери раздалась возня, голос Тирквилдэ выкрикнул оскорбление… Нумендиль смотрел в потолок. Он страстно мечтал, чтобы случилось что-нибудь, что прервало бы этот кошмар. Ну хоть что-нибудь. Смерть казалась выходом. Судя по звуку, друга ударили. Он же и так тяжело ранен, гады!.. Вслух эльф опять ничего не сказал.

Над ним навис Саурон. Даже дергаться в путах не получалось: орки затянули ремни на славу, и Нумендиль казался себе струной, натянутой на гриф лютни. «Осталось только подкрутить колки», - в животе снова скрутился мерзкий ком страха – нолдо понял, что, кажется, угадал. Взгляд темного приравнивал эльфа к занятной букашке: раздавить – не раздавить…

- Расскажи, что ты построил в сокрытом городе Тургона, хороший строитель? Похвастайся. Я не требую пока никаких военных тайн, заметь,
- услышал он вопрос и усилием вновь перевел взгляд в потолок, решив молчать во что бы то ни стало.

Не слушать Тху. Не размыкать губ. Не говорить и по возможности вообще не подавать голоса. Брат, прости.

+1

431

Нолдо отчаянно трусил, но пока крепился, надеясь, видимо, что тверже всех. Проклятая порода. Жаль, здесь недостаточно пленников: показать уже сломанного эльфа было бы полезно. И рассказать, как именно его ломали. Волк изучающе разглядывал разложенное перед ним тело: относительно свежий шрам на боку – единственное наследство прошедшей битвы, остальные украшения получены уже тут, в пещере. Значит, непривычен к ранам. Хорошо. Руки и спина сильные. видимо, работа каменщиком укрепила мышцы: значит, нагрузку выдержат. Тоже неплохо.

После короткой паузы, дававшей время пленникам подумать о ближайшем будущем, умайя перевел взгляд на Аикарамата. Этот выглядел плохо. Лечить его сейчас не с руки, значит, надо последить, как бы он не потерял сознания раньше времени. В крайнем случае, придется отливать водой. Соленой. Волк не утруждал себя скрывать исследовательский интерес в отношении эльфов.

Помолчав, он вновь поглядел на Нумендиля:

- Не надумал рассказать? Жаль.

И положил руку на рукоять, приводящую в действие вал. Доверять это дело оркам не стоило: перестараются, порвут связки, придется все останавливать. Приходилось самому. Жестокий крутанул ворот медленно, меньше чем на четверть оборота, внимательно глядя, как растягивается тело эльфа, как синеют суставы и натягиваются канатами мышцы. Хватит. Он остановил движение, довольный собой. Нолдо зажмурился, кусал губы, но все равно коротко отрывисто стонал, не в силах молчать, каждый стон был чуть длиннее предыдущего. 

Тогда темный обратился к Аикарамату:

- Может быть, с тобой брат захочет поделиться тем, о чем не готов говорить со мной? Спроси его ты? Я могу даже оставить вас на время, поговорите. Если разговор будет на интересующую меня тему, то по возвращении я ослаблю растяжение.

+1

432

Нумендиль отказался говорить. Он отвернулся и молчал.

Феаноринг с побелевшими от напряжения сжатыми кулаками смотрел за братом. Щелчки шестеренок и стоны, вырывающиеся через закушенные губы. Струйка крови стекающая по щеке к уху, теряющаяся в волосах... Брат сопротивлялся. Как он сопротивлялся! С упорством, похожий на клочок голубого неба, на вымпел, трепещущий на ветру на фоне этого маленького окна свободы. Боль разрывала руки брата, рвалась из него и нолофинвинг не мог скрывать этого. Но при том и не думал сдаваться. Каждый следующий стон - чуть громче и протяжнее - но при этом и намека на то что он готов сдаться, но напряженном лице. И Тирквилдэ сам не замечая этого медленно кивну - с одобрением и уважением.

И тогда Жестоки остановился. Обернулся к феанорингу и нолдо выпрямился насколько это возможно, только сейчас понимая что его челюсть свело от напряжения.

- Может быть, с тобой брат захочет поделиться тем, о чем не готов говорить со мной? Спроси его ты? Я могу даже оставить вас на время, поговорите. Если разговор будет на интересующую меня тему, то по возвращении я ослаблю растяжение.

Оторвав взгляд от Нумендиля Тирквилдэ посмотрел в упор на Саурона. "Что же ты за тварь?", с вдруг ставшей холодной ненавистью думал нолдо. Предложить ему самолично развязать язык брату... Ах ты скотина... Аикарамат знал свой долг. Промолчать, отвернуться. Просто и ясно. И смотреть как брата медленно уничтожают, ломают тело, калечат дух. Просто смотреть на это и молчать. По тому что... по тому. Не своим голосом феаноринг ответил:

- Ослабь растяжение сейчас. И тогда мы сможем нормально поговорить. Разумеется тема тебя будет интересовать.

+1

433

Заскрипел механизм, и сила превыше сил эльфа дернула, потянула за руки. "Подкрутить колки на лютне", - ещё раз мелькнула нелепая мысль, но через мгновение стало вообще не до мыслей. Казалось, все тело кричит от боли, и нолдо, спасая спину и ноги, попытался напрячь плечевые мышцы, перенести нагрузку на руки,  пытаясь представить, как будто бы он сам висел на краю пропасти, а неимоверный груз оттягивал его вниз. Жаль только, не было шанса найти опору ни для ладоней, ни для пальцев, и запястья, по ощущениям, резало ремнем чуть что не до костей. Как ни грыз Нумендиль губы в попытке  не открывать рот, удержаться от стонов он не мог. Под плотно зажмуренными веками как будто взрывались алые пятна, с каждой секундой держаться было все невыносимее, хотя, кажется, движение ворота уже прекратилось.
Эльда ещё старался хоть чуть-чуть уберечь руку с недавним вывихом, и потому основной груз приходился на одну сторону. Казалось почти невозможным протянуть ещё самую малость, и Нумендиль считал собственные вдохи: короткие, рваные, сопровождаемые постыдными стонами. Ещё вдох.. Ещё... Долго ли еще получится вынести...
Сквозь боль он услышал слова Врага, обращенные к Тирквилдэ, задохнулся от возмущения, но к стыду своему не смог и подумать, чтобы открыть рот и помочь брату хоть единой фразой поддержки: был уверен, что закричит.

Но тот ответил:

- Ослабь растяжение сейчас. И тогда мы сможем нормально поговорить. Разумеется тема тебя будет интересовать.

И Нумендиль понял, что не смеет даже попытаться смотреть на феаноринга, чтобы тот не принял взгляд брата за мольбу о помощи. Знал, что нельзя подрывать ни его, ни свою волю.

+1

434

Волк задумался. С одной стороны то что феаноринг пытается диктовать условия - это плохо, и дерзость поощрять не стоит. Но с другой стороны гордый эльф раскрыл рот и готов разговорить брата. Можно отказать ему и продолжить пытку, но лучше откликнуться, пойти навстречу и помочь менестрелю забраться в трясину поглубже. Быть может нолдо попытается хитрить - но этим он лишь сделает хуже им с родичем.. Пусть хитрит. Все таки большая удача что в плен попали побратимы, иначе все было бы сложнее и скучнее.

- Хорошо, - неожиданно легко согласился Темный. - Я хочу что бы вы оба наконец поняли: мы можем договориться, для вас и меня это будет только к лучшему. Я выполняю свои воспоминания, и награждаю вас, когда вы идете навстречу.

Подойдя к Нумендилю Волк медленно провернул рычаги, возвращая натянутое тело в обычное состояние. Если бы умаиа сделал это одним движением, эльфу понравилось бы куда меньше.

Запугивать Аикарамата, к сожалению, вряд ли был смысл. Он, очевидно понимал что "хуже" пленникам будет на в случае если они не выполнят требований Волка, а до тех пор пока они не расскажут все что только могу и не склонятся в покорности. а вот с нолофинвингом об этом поговорить более чем стоило. Дождавшись когда эльф немного отдышится, Темный взял его за подбородок и развернул голову к себе.

- Если мне не понравится о чем вы говорили придется вернуться к обсуждению новых ремешков в твою косу, - холодно улыбнулся умаиа глядя в глаза нолдо. А потом похлопал по щеке и вышел. Орки вышли следом за ним, плотно притворив тяжелую дверь.

0

435

Саурон согласился но Тирквилдэ не смог выдохнуть с облегчением. Медленная пытка брата по его "освобождению" не могла принести утешения, а то что феаноринг планировал сделать... играть с врагом. Поможет ли? Нет, знал эльф не поможет, сделает все еще хуже. Надо было молчать...

Твари вышли из камеры и отступать было поздно. Менестрель не знал даже как заговорить с братом. Облизнув губы, он хрипло начал:

- Он хотел что бы ту рассказал о том что строил. - Голос Тирквилдэ звучал ровно и даже безразлично. Наверное нужно было говорить иначе, но по другому нолдо не мог что бы не сорваться. - Расскажи ему. Помнишь, ты говорил мне про южную башню? Там Где внизу была голубая арка с лилиями и выход к ручью. - Феанринг надеялся что вряд ли Саурон когда-либо интересовался архитектурой Тириона. Но нолдо надеялся что ее помнил Нумендиль. Помнил и сможет продолжить игру, рассказать что-то о том что он строил там. А Саурон получит подробности которых так хочет - южная башня, ручей... Будет глупо если Ондолиндэ и правда напоминает Тирион... А брат получит воспоминание о доме. Только вряд ли эти воспоминания помогут теперь. Когда ноющая и грызущая боль так изматывает, не до печали об ушедшем, но случайное слово даже может что-то всколыхнуть в душе и помочь сопротивляться. Феаноринг не заметил этого, но воспоминания все же трогали и его душу: голос эльфа стал увереннее, а раздражение, от постоянно ноющих ран наоборот уменьшилось. Они так и не смогли поговорить в камере, и теперь купили себе минуту отдыха, что бы говорить о своем, под самым носом у врага. "Только бы брат понял... Только бы не догадалась тварь!", - надеялся и боялся про себя Тирквилдэ.

+1

436

Нумендиль лежал, не раскрывая глаз, и не видел, как враг крутанул рукоять ворота в обратную сторону. Вместо ожидаемого мгновенного облегчения ослабшие ремни почему-то подарили новые незабываемые ощущения, эльда снова протяжно застонал, пытаясь как-то управлять сокращениями собственных мышц, но роа не желало подчиняться ему. Восстанавливая дыхание, он почувствовал руку Тху на лице: ошибиться было нельзя. Умайя заставил повернуть голову,  и Нумендиль, разлепив ресницы, посмотрел на Саурона с нескрываемой ненавистью. Казалось, никого и никогда он не ненавидел сильнее.

- Если мне не понравится о чем вы говорили придется вернуться к обсуждению новых ремешков в твою косу, - проговорил враг, а Нумендиль жалел лишь в тот миг, что не может вырваться и плюнуть в лицо злодею.

Тху вышел, и ярость немного отпустила. Осталась щемящая благодарность к Тирквилдэ, выручившего для друга минуту отдыха, и его спокойный, скрывающий страдание голос:

- Он хотел что бы ты рассказал о том, что строил. Расскажи ему. Помнишь, ты говорил мне про южную башню? Там, где внизу была голубая арка с лилиями и выход к ручью.

Тепло дружеской поддержки, неясные, но светлые картины древних видений, уважение к смелости менестреля, заговорившего с Сауроном ради брата, ослабляли черноту. Но ледяное осознание, что враг решит, будто нолдор когда-либо обсуждали между собой Ондолиндэ, встряхнуло его, как горсть снега за шиворот. Если только Тёмный поверит, да еще Морготу о своих сомнениях поведает - из феаноринга будут вытрясать сведения, которых у него нет и не было.

- Ты что-то путаешь, брат, - облизнув прокушенные губы, выговорил Нумендиль. - Я ничего не говорил тебе про город Турукано.

Он помнил южную башню, про которую упомянул Тирквилдэ. Эльфы смеялись, что витраж в одном из ее окон, дробящий и преломляющий свет Древ, могли разглядеть Оромэ и Тулкас, преследовавшие тварей искажения в сумрачных краях. Теперь, наверное, Анор редко в него глядится. Каков же ныне Тирион и златоглавый Валмар в свете новых светил?..

Задумавшись, нолдо немного отвлекся от боли и сам удивился спазму, скрутившему мышцы. Прижавшись с силой затылком к столу, сказал, сражаясь с неподконтрольным телом, отзывающимся судорогой -
последствием недавнего короткого испытания:

- Если мы выберемся, я построю дом где-нибудь в землях Кирдана, на юге, будем жить там, слушая шум вод. А ты скуешь мне новый меч. И чашу...

О Городе и его жителях Нумендиль старался не думать, будто этого не было вовсе. Но отрывочные мысли рождались в сознании, и эльда добавил зачем--то:

- В основании дома еще одного... моего друга камень с подножия Таникветиль. Я его принес. Но второго такого у меня нет.

+1

437

Волк вышел из камеры но его воля осталась там. Сказанное меж двумя пленниками не укрывалось от его ушей. Было интересно послушать что скажет феаноринг, и то что он сказал ... удивило:

- Он хотел что бы ты рассказал о том, что строил. Расскажи ему. Помнишь, ты говорил мне про южную башню? Там, где внизу была голубая арка с лилиями и выход к ручью.

Менестрель серьезно? Он не понимает что говорит и случайно сознался что знает что-то о потаенном королевстве? И после короткой паузы раздался голос ондолиндовца:

- Ты что-то путаешь, брат. Я ничего не говорил тебе про город Турукано.

Саурон поднял бровь. Один проговорился, а другой спешит уверить в его непричастности? Или Аикарамат решил схитрить и действительно ничего не знает? Как бы то ни было - уже слишком поздно. Теперь феаноринг выложит все что знает или будет клясться в том что не знает... или просто сдохнет, но это мы еще посмотрим.

Волк не услышал ответа на свой вопрос и было мало шансов что после слов Нумендиля услышит. однако умаиа по своей привычке не спешили выждал еще несколько минут прежде чем войти внутрь. И был взнагражден. Помимо пустой болтовни о том как они будут хорошо жить когда спасутся, нолофинвинг сказал еще:

- В основании дома еще одного... моего друга камень с подножия Таникветиль. Я его принес. Но второго такого у меня нет.

И Темный ухмыльнулся. Камень с Таниквэтиль, здесь в Смертных Землях... Кто знает, быть может Владыка сможет различить его в ткани мира, быть может... "Кто же твой друг, Нумендиль? Лаурэфиндэ, или брать выше?" - не принципиально, но может быть полезно.

Дверь с противным, пробирающим до костей скрипом отворилась и Волк с подручными вновь вошел в камеру.

- Я ведь предупреждал тебя, Нумендиль, не так ли? - Спросил Оборотень подходя к менестрелю и спокойно разрывая рубашку на его груди. Ровно вдоль тела, превращая в подобие кафтана. - Ты упустил свой шанс. А вот с тобой, Аикарамат, нам, оказывается, тоже есть о чем поговорить. В ваших, столь близки отношениях, не удивительно если нолофинвинг рассказывал тебе о всем важном в его жизни. Однако, ты же со мной добровольно вашими разговорами не поделишься. Скажи, Нумендиль, у тебя есть предпочтение с какой части тела брата ты получишь свой первый ремешок? Я ы посоветоавл тее выбрать грудь. Но если тебе все равно, я, пожалуй начну с бока, чуть ниже подмышки - там наиболее чувствительное место.

0

438

Любое действие Саурона причиняло мучение брату, даже освобождение от дыбы. Нумендиль стонал и феаноринг понимал что происходящее - лишь малая часть того что будет, а вынести это уже невозможно.

И то время пока тварь покидала комнату было невыносимо. Хотелось разорвать оковы, броситься к брату, расстегнуть путы, прижать к себе... И тут слова друга лопнувшей струной хлестнули по ушам.

- Ты что-то путаешь, брат. Я ничего не говорил тебе про город Турукано.

В первую секунду эльф замер. Смысл сказанного медленно доходил до него. А он и не подумал что слова о башне могут говорить о том что он знает про Ондолиндэ... Глупо вышло. Он не хотел, не подумал... но слова произнесены. Он все же одел котту с гербом Нолофинвэ, как и предлагал в первые минуты встречи. Только теперь это никому не помогает. Тирквилдэ опустил голову, но услышал как скрипнули ремни, вновь вскинулся. Друг выгнулся насколько позволяли ремни и продолжил:

- Если мы выберемся, я построю дом где-нибудь в землях Кирдана, на юге, будем жить там, слушая шум вод. А ты скуешь мне новый меч. И чашу...

В землях Кирдана? Ах да... Большая часть нолдолондэ потеряна... быть может и Лрд отправился теперь в земли Кирдана...

- А почему чашу? - Откликнулся Тирквилдэ. Отклик вышел на удивление домашним. Словно они уже сидели в своем новом доме и думали как обживаться. Брат же продолжал:

- В основании дома еще одного... моего друга камень с подножия Таникветиль. Я его принес. Но второго такого у меня нет.

- Это не страшно, - улыбнулся нолдо. - Я люблю здешние камни.

Здесь, в этом темным подвале, среди замершей среди теней боли вдруг... стало легко. Они говорили о том что невозможно, о том что не сбудется... и было даже не важно сбудется или нет. Они говорили как обычные друзья, в обычном месте, где не было ничего кроме их теплой поддержки друг друга. Минута отдыха обернулась неожиданностью - свободой и светом. Страх испытаний остался, но ужас Тени отступил.

И все же договориться не удалось. Скрип двери словно разрезал тишину камеры, разрушая то хрупкое счастье что у них было.

- Я ведь предупреждал тебя, Нумендиль, не так ли?

Саурон встал напротив Тирквилдэ и нолдо выпрямился как мог. А могучие руки легко разодрали тонкую ткань рубахи. И тварь снова предлагала Нумендилю страшный выбор. Феаноринг похолодел. Если бы не застывший над ним Темный он бы закрыл глаза, но не мог, гордыня не позволяла проявить слабость перед пыткой, которая сейчас должна начаться. И тогда, очень не к стати, в голову эльфа пришла мысль. Плохая мысль. Черная. Он сам чуть не орал глядя на то как допрашивают брата и помнил как выглядел Нумендиль вчера. И тогда... повинуясь скорее наитию чем здравому смыслу, роквен с усмешкой сказал:

- Ты что, уже с ним закончил? Две минуты дыбы и сдался? А я думал увидеть все твое знаменитое мастерство в деле. Похоже не повезло, да?

0

439

-А почему чашу? - заинтересовался брат, и нолдо почувствовал, что дышать стало чуть легче.
- Чтобы с вечера можно было запасти на утро воду из ручья. Или с утра на вечер - яблочный эль, - пояснил он, улыбаясь потолку, пусть губы и не слушались.

Но продолжить разговор друзья не сумели. Тень вернулась, растеклась по пещере: Саурон распахнул дверь. Однако Нумендиля, как ни странно, отпустила липкая паутина страха:  вернулось яростное желание бросить вызов, указать Тху, где его место, ударить врага если не мечом, то хоть словами. Но умайя приблизился не к нему. К брату. Снова. И сердце сжалось от страшного предчувствия, и захотелось закричать.

Саурон оправдал ожидания. Даже слушать его обещания было почти немыслимо.
Все казалось лишенным смысла: сегодняшнее сопротивление, вчерашнее его отсутствие. Враг солгал, сказав, что заменит Тирквилдэ на него. Даже вырываться не оставил шанса. Перед глазами плыл образ синда, с которого снимали полоски кожи, чаша с кровью... Зачем он заговорил про чаши? Может, он правда сам во всем виноват?

Нужно было что-то придумать, чтобы отвлечь Саурона на себя, но что? Разум не желал справляться с ужасом.

- Ты солгал мне!

Нумендиль знал, что говорит не то, что его слов мало, он искал подходящий ответ , без надежды на помощь, и тогда феаноринг откликнулся:

- Ты что, уже с ним закончил? Две минуты дыбы и сдался? А я думал увидеть все твое знаменитое мастерство в деле. Похоже не повезло, да?

И Нумендиль, приходя в себя, коротко рассмеялся, - сам не верил, что найдет на это силы, - и ответил другу:

- Я уже выяснил, что он боится меня. Видимо, оттого, что я смогу рассказать хозяину о его слабости и неудачах.

Он ликовал. Друг понял и сумел поддержать!

+1

440

- Ты что, уже с ним закончил? Две минуты дыбы и сдался? А я думал увидеть все твое знаменитое мастерство в деле. Похоже не повезло, да?

И Волк с интересом посмотрел на пленника. Скажем так, весьма не часто эльфы предлагали пытать друга, не его. Особенно в самом начале. Особенно феаноринги. Но нолдо не выглядел сдавшимся или сломленным, и при этом предлагал взяться за его брата. А сам Нумендиль в ответ на это не возмутился, не посчитал себя преданным, не замкнулся в шоке, но как ни в чем не бывало вторил брату, желая разозлить умаиа:

- Я уже выяснил, что он боится меня. Видимо, оттого, что я смогу рассказать хозяину о его слабости и неудачах.

"Когда они успели сговориться?" - задумчиво посмотрел Темный на нолофинвинга. Занятная папа, очень занятная. Но все же менестрелю, даже если они и сговорились, должно было нелегко отдавать брата на пытку. Нужно сделать задачу еще интереснее:

- Хорошо, Аикарамат. Я пойду тебе навстречу, ведь не часто воины Первого Дома предлагают пытать их братьев вперед их. Уверяю тебя, об этом случае будут говорить в Ангамандо, а отпущенные рабы разнесут эту новость и по всему Белерианду. Как думаешь, что скажет твой лорд, когда и до него дойдет новость о тебе? - Темный усмехнулся широко и довольно. Но это было еще не все. - С этой минуты я поручу тебе решать до какой степени пытать твоего брата. Когда ты скажешь довольно, допрашивать начеут тебя. И будет это продолжаться до тех пор пока ты опять не скажешь "хватит".

С этими словами Волк подошел к Нумендилю и снова медленно тронул колесо.

- Я не думаю что в твоих интересах заикаться о том поединке. Точнее не в интересах твоего брата. Но ты всегда можешь попробовать и увидеть что вышло. - Равнодушно заметил Оборотень, наблюдая как обнаженное тело перед ним натянулось в струну. Тронь - зазвучит. Но это будет следующим этапом. А пока Волк плавно остановил рычаг на одной четвертой оборота. Повторная пытка усиливала первые ощущения и Темный провел рукой по вискам Нумендиля, стирая слезы.

- Не заставляй своего брата страдать, ведь на нем теперь лежит еще и ответственность за тебя. Дай отдых себе и ему, - голос Волка был вкрадчивый, чары давали ощущения заброшенности и одиночества, и оно взывало найти опору. - Расскажи мне о своем городе. Что ты в нем строил, где любил бывать, когда на сердце печально? Ответь, ведь ты сам этого хочешь, и сразу станет легче, боль отступит.

Рука Волк коснулась колеса и оно медленно двинулось в путь, натягивая мышцы, которые, казалось, и так были растянуты до предела. Нет, до предела было еще далеко. Этот эльф сможет выдержать без повреждений не меньше чем полтора оборта, пока же рычаг медленно полз лишь к половине.

- Давай же, говори. Получи облегчение для всех, и для тебя, и для брата. Ты не скажешь ничего важного, но зато получишь отдых.

Рычаг завершил движение и встал на половине.

+1

441

Эльф сам не верил в то что сказал это, и вполне понимал чувства Саурона.

Тварь не оценила этот неловкий момент душевного единения и наотмашь ударила своими словами по феанорингу. Вести что донесут до Лорда. Вот это было... действительно неприятно. Тьелкоромо не поверит... наверняка не поверит, и будет не прав. Держа удар эльф вскинул подбородок и улыбнулся. Но он еще очень плохо знал Саурона и следующие слова стерли улыбку с лица:

- С этой минуты я поручу тебе решать до какой степени пытать твоего брата. Когда ты скажешь довольно, допрашивать начеут тебя. И будет это продолжаться до тех пор пока ты опять не скажешь "хватит".

"Будь ты проклят!", хотел выкрикнуть Тирквилдэ, но сдержался. Наверняка на Жестоком уже столько проклятий, что хватило бы из них дом построить, но ему от этого не горячо ни холодно. Менестрель сдержался от произнесения банального и неотрывно смотрел на брата. Которому только что "помог". С отчаяние феаноринг понимал что это и правда было скорее предательство... А теперь он в любую минуту может освободить брата, и тогда настает его черед, и черед этот будет длиться пока он не сломается, или не сдохнет, по тому что второй раз отдать друга на пытку он не сможет. Нолдо закрыл глаза, запрокинув голову вжался затылком в стену. Как. Все. Плохо. Открывать рот было плохо, с самого начала же знал что нельзя этого делать. Перехитрит ученика Отца Лжи? Наивный, самонадеянный нолдо... И только стон брата не привел в чувство, но выдернул из отстраненного  состояния, заставил снова смотреть, быть свидетелем подвига.

+1

442

Враг крутанул ворот, и ремни снова врезались в истерзанные запястья, и вновь злая машина потянула за руки, будто желая вырвать их из суставов. А, может, так оно и было. Нумендиль успел подготовиться, сжать кулаки, но оказалось, что растянутым конечностям не надо многого, и боль стала невыносимой уже в первую секунду. Из-под сомкнутых век полились предательские слезы, чье-то прикосновение стерло их, не видно, чье, но и так ясно, что врага, - и, хоть это и добавляло боли, эльда попытался повести головой из стороны й сторону, пытаясь избавиться от унижения. Сделал хуже лишь себе, почти потеряв контроль над попытками уберечь суставы, используя силу рук, протяжно застонал. 

Темный задавал вопросы, и тягостное желание закончить, наконец, происходящий ужас, завладело душой эльфа. Странное, неестественное, оно давило на фэар, даже чуть заглушая боль тела. Нолдо только крепче закусил изгрызенные губы. «Я держусь за скалу… веревка оборвалась», - он придумывал картины, заставляющие напрягать мускулы, не слушая подтачивающих волю предложений. А слова ввинчивались в разум, будто и он был распят перед Сауроном без права на честь, гордость и волю.
Нумендиль только стонал, сосредоточившись на сопротивлении, пытаясь не жалеть себя – о звезды, как же быстро он пал, если испытывает жалость к себе самому!  - но слова про брата заставили его представить, каково сейчас Тирквилдэ, который смотрит на него. Наверное, было полным, окончательным безумием в этот момент найти нечто нелепо смешное в Жестоком. Но, видимо, эльда уже достаточно сошел с ума. Труднее всего было разжать зубы и не заорать от боли, а выговорить разборчиво:

- Ты теперь…  можешь распоряжаться…сильнейшим слугой Моринготто, брат? – он хотел рассмеяться, был уверен, что сможет совладать с собственным роа, но не выдержал и закричал.

Крик не принес облегчения, напротив: окончательно сбил дыхание, добавил напряжения грудным мышцам. Нолдо узнал за последние мгновения много нового о своем теле, такого, чего и не желал знать.

А Саурон усилил растяжку, продолжая спрашивать… И Нумендиль не удержал напряжение мышечным усилием, и показалось, руки рванулись из плеч, затрещали локти и запястья… Тогда он снова закричал, едва сумев после сцепить челюсти, вжимаясь затылком в стол. Хуже всего казалось то, что боль была длинной, затянутой, словно бесконечной, и не было выхода из нее.

+1

443

Второй раз дыбу Нумендиль терпел лучше чем в первый, видимо уже приноровился к ощущениям. Но дальнейшая реакция нолофинвинга была не стандартной. Он едва не кричал от боли, но его гордость, его личные границы были куда важнее для нолдо, чем его тело. Доставляя себе дополнительную боль, вместо того что бы сконцентрироваться на ощущениях, или сопротивлении, эльф попытался мотнуть головой, отклоняясь. Значит как много ему могут принести отвращения обычные прикосновения... интересно. Ты выдал себя, нолдо. И тогда Нумендиль застонал в первый раз.

За первым стоном полились остальные. Тело пленника трепетало, орало и мечтало об избавлении и скупыми сдавленными стонами отвечал на боль сам хозяин тела. Как вдруг замер, собираясь с силами - о, Волк хорошо знал это особое напряжение. Сейчас пленник будет говорить. Не молить о пощаде, а говорить оскорбления. "Давай, вперед," улыбнулся про себя Волк.

- Ты теперь…  можешь распоряжаться…сильнейшим слугой Моринготто, брат?

Нолофинвинг в очередной раз сказал не то что от него ждал. Это была насмешка, но с каким-то спрятанным смыслом. Сказал и заорал, знал что вряд ли сдержится, и все же ему было очень важно это сказать. О чем это они?

Но после первого крика второй уже вырывался легче. И Нумендиль, выгибаясь там где это уже казалось невозможным снова орал и беззвучно плакал. А Волк просто стоял рядом, со скрытым любопытством наблюдая за пленными. "Сколько ты еще выдержишь? А ты?"

+1

444

С его разрешения, по его, фактически, просьбе, Нумендиля снова начали допрашивать. Как это, быть предателем? А если предаешь друга по его же желанию? Является ли первое равнозначным второму? Нумендиль плотно сжал глаза, не отвлекаясь ни на что кроме сопротивления и феаноринг почувствовал что из его глаз сейчас тоже покатятся слезы. Вскинув голову и отвернувшись нолдо глубоко дышал, желая справиться с сжигающим его изнутри чувством. Они оба воины. И друг ведет свой поединок... на который он же его и обрек!

Крик заставил Тирквилдэ развернуться к брату. "Держись! Держись!", - не замечая этого повторял нолдо заклинание. Не слушать врага, не отвечать, быть стойким, вот сейчас, только этот конкретный миг...

- Не заставляй своего брата страдать, ведь на нем теперь лежит еще и ответственность за тебя. Дай отдых себе и ему, - оплетал своей паутиной Саурон. И тогда Нумендиль ответил:

- Ты теперь…  можешь распоряжаться…сильнейшим слугой Моринготто, брат?

Слова были неожиданными, как удар. Вскинувшись, нолдо сначала подумал что брат его упрекает, но тут же отмел эту мысль. Как же плохо соображалось под стоны любимого тебе квэндо. Нумендиль замер и затрепетал в шатком положении приостановленной дыбы, и тогда менестрель больше не сомневался.

- Стой! Хватит. Отпусти его! - Почти выкрик, почти с облегчением, почти с радостью. А потом холод страха, бегущий от лопаток к желудку. И нолдо снова отстранился, сделал словно шаг внутрь себя, становясь холодным и отчужденным. Сейчас он дождется что Нумендиля освободят, а потом окончательно замкнется. Нужно подготовиться к сниманию кожи. Менестрель сглотнул, хотя горло было сухим.

+1

445

Нумендиль с каждым вздохом ждал, что рвущая руки боль станет привычнее, выносимее. Не получилось. Напротив, дурные ощущения усиливались, от запястий к локтям текло горячее и липкое, суставы, казалось, постепенно выворачивались, мышечные ткани расползались, кожа растягивалась и трещала, испытывая неестественное напряжение на разрыв. Эльф не мог судить, так ли плохо обстояло дело, как кричала плоть, он лишь старался поменьше рваться в спазмах, дополнительно калеча себя, и не раскрывать больше рта. Что бы ни случилось. Молчать.

Молчать не удавалось, получалось стонать - и презирать свою слабость. По лицу вновь текли слезы.
Саурон молчал, зато заговорил друг, и голос его едва не срывался на крик:

- Стой! Хватит. Отпусти его!

И нолдо вспомнил сквозь мучение обещания Врага, вспомнил, что теперь будет... Только что он полагал, что хуже, чем есть, не станет. Он ошибался: страх превыше боли сжал сердце.

Нумендиль открыл глаза, хоть и не видел Тху, с усилием разомкнул зубы на в кровь искусанных губах и в ярости то ли простонал, то ли выплюнул, сражаясь с предающим его телом:

- Да! Признайся,.. что не в силах справиться... с воином Нолофинвэ!

+1

446

Волк только призрительно ухмыльнулся, услышав как феаноринг пошел на попятный. Стоило Нумендилю подать голос и вина заговорила в эльфе - о чем бы там они не сговорились раньше, но менестрель больше не мог играть свою роль. А когда нолофинвинг решил оскорбить умаиа, феанорингу стало совсем грустно, ведь он наверняка услышал в словах брата прямой призыв о помощи. И конечно же сразу сдался, решил подставить себя. Что же - слишком быстро что бы быть действительно любопытным пленником, но достаточно что бы чувство вины могло укорениься и подтачивать. Их всех подтачивает вина, на том же погорел и Артафиндэ. Главное найти эту вину. Или создать самому.

- Скоро же ты, менестрель переменил свое решение. Я ждал от тебя большей стойкости и постоянства. Как я и обещал - ты будешь следующий. Пока сам не взмолишься о пощаде, или пока твой брат не смилостивится над тобой и не ответит на два заданных ему вопроса. Но в начале мы закончим ту пытку что начали - я не ожидал что ты так слабоволен,  иначе бы выбрал для твоего брата что-то покороче. А так - придется подождать. Я тебе не мальчик бросать работу и бежать с новым указанием, как только ветер в твоей голове сменится.

Темный погладил по щеке едва сдерживающегося Нумендиля и колесо продолжило саое медленное вращение.

- Нумендиль уверен что я не в силах с ним справиться, - умаиа улыбался. - Возможно. Возможно его дух крепче его тела, но ты, Аикарамат слышишь то же что слышу и я. Твой брат слаб, твой брат боится и ты обрек его на это. Расскажи что тебе известно об Ондолиндэ, и я прекращу это сейчас же.

+1

447

u]- Да! Признайся,.. что не в силах справиться... с воином Нолофинвэ![/u] - эхом откликнулся брат на просьбу Тирквилдэ остановить пытку, сменить пленника. И нолдо недоуменно сощурился - не было похоже что Нумендиль сдался, что бы просил о помощи. Он что-то задумал, но не мог сказать прямо? И использовал краткие паузы что бы донести мысль? Что он хочет... сначала просьба забрать, потом уверение что выдержит... Переключить тварь на себя, дать ему отдых, а потом вернуть? На лице нолдо отразились отвращение и испуг. Он не сможет сделать это еще раз. Не сможет еще раз стать предателем.

Саурон эхом откликнулся на невысказанные мысли. И с издевкой подтвердил мысли пленника. Он теперь еще и предатель. Мало было убивать родичей, жечь корабли, быть участником всего что было в Нарготронде, так теперь еще и стать предателем, хуже того, палачом для брата. А тварь посмеялась над ним и сказала что оставит свою жертву, но не раньше чем закончит. И формально он не нарушил обещание. Горько засмеялся менестрель, охваченный безумием. Саурон обещал что после он не отпустит феаноринга пока тот не попросит сам, или пока Нумендиль не заговорит. А вряд ли случится первое или второе. Значит скорее всего его замучают насмерть. Это не плохо - может быть так удастся искупить предательство? Только бы хватило сил... Апатия и какое-то злорадство к своей собственной участи охватили эльфа.

Как жаль что это был еще не конец. Пытка продолжилась. Нумендиль... "Могу ли я после того что сделал звать тебя братом?" Нумендиль выносил ее и на это было невозможно смотреть. Было видно что эльфу очень тяжело проходить через боль, но он держался, держался не смотря на собственные крики. И тогда вновь заговорил Темный, напоминая чья именно вина в том что нолдо страдает, призывая заговорить феаноринна. А Тирквилдэ даже нечего было сказать. Он ничего не знал о Городе. А  и знал бы, стоило лишь заговорить и родича ждало бы еще худшее, пока роквен не расскажет все.

- Я пожожду пока ты закончишь, - глухо и безжизненно отозвался эльф.

+1

448

Через страдания тела эльф все же услышал и понял, что именно посулил другу Тху. Тот не сдастся, а потому лишь гибель спасет его от страданий: жуткая смерть под пыткой. Он попытался дернуться, распахнув глаза и глядя в потолок, но лишь в очередной раз вскрикнул. А враг тем временем сулил продолжение кошмара и ему - в расплату за дерзость. И чтобы заставить Тирквилдэ говорить?..

- Он не знает ничего! - простонал Нумендиль. И сразу же в ответ на унизительное прикосновение к лицу: -  Не трогай меня! - сознание плыло, и эльда явно говорил не то, что следовало открывать Саурону, но смолчать вовремя не смог.

Страдание усилилось, нарастало, медленно и от этого тем более невыносимо. Нумендиль и не представлял, что такое бывает, не знал, что можно чувствовать, как постепенно вытягиваются, рвутся мышцы рук, а за ними мучительное напряжение передается всему телу. Он утратил гордую способность сдерживаться и стонал почти не переставая, готовый просить, чтобы враг завершил свое дело быстрее, пусть даже лопнут суставы, и руки вырвутся из плеч, превратившись в кровавые ошметки.

Из последних сил сжимая зубы, он взмолился мысленно, обращаясь к Фэантури в поисках стойкости и воли. И неожиданно, будто в сознании открылись ворота в Иное, доселе недоступное, прозрением будущего коснулось души новое знание. На мгновение мука стала неважной, и
неожиданно чистым, словно не омраченным страшной болью голосом, нолдо проговорил:

- Придет и твой час отступать в страхе перед серебряными звездами на синем щите. И тогда не сможешь более скрывать свой истинный облик, став навсегда уродливей орка.

И в каждой поверхности, что могла отражать хоть какое-то изображение перед глазами Саурона, предвестием будущего на долю секунды мелькнули лазурные знамена в россыпи ясных звезд.

А эльда задохнулся и снова протяжно застонал.

+1

449

Эльф находил в себе силы выгораживать другого, находил силы думать о том что его касаются, значит пытка не была эффективной, лишь зря потянешь ему руки. И тогда  боль словно отступила и покинула пленника, по его виску прошли нежные прохладные пальцы, убирающие намокшие от пота волоски, рука провела по лицу и  нежный голос спросил:

- Так тебе нравится больше? - и узкая прохладная рука прошлась по шее эльфа, коснулась его груди и ласково погладив исчезла, раньше чем бы нолдо смог ответить.

А потом раздался смех Волка и боль снова волной нахдынула на руки.

Нолофинвинг, склоняемый болью, непрестанно стонал и вскрикивал, но это было мало эффективно. Темный уже хотел перейти к следующей стадии, когда что-то изменилось, словно воздух всколыхнулся от веения могучей Силы и Нумендиль произнес пророчество. На несколько мгновений умаиа замер, а потом склонился над пленником, жеюстко беря за подбородок, встряхивая, заставляя смотреть себе в лицо.

- Если и так, ты не доживешь до тех пор. А пророчества не всегда сбываются, и ты поможешь не сбыться этому.

В несколько коротких движений умаиа отпустил ворот в положение меньше четверти. И, пока Нумендиль приходил в себя от резко сократившихся мышц и сухожилий, Волк кивнул поспешно подошедшему с инструментами орку - он уже знал замысел Хозяина. Темный взял с подноса что-то очень напоминающее наперстоки, но с открытой подушечкой ппльца и длинным острым когтем на месте ногтя. Одев "когти" Саурон с ненавистью и наслаждением провел рукой по еще целому боку пленника, едва царапая его кожу, а потом вонзил когти в эльфа, теня и раздирая кожу снизу вверх, заставляя эльфа, растянутого на дыбе выгибаться еще больше, причиняя боль самому себе.

- Твое слово, феаноринг? - поинтересовался Волк.

+1

450

Брат его защищал. Пусть тварь и не поверит, но Нумендиль все равно не бросал его. И страшно стонал. А феаноринг бессильно смотрел на него. Так теперь и будет выглядеть их жизнь - один страдает, второй смотрит. И никто не сможет это изменить. Нолдо размышлял об этом под вскрики брата. Это было очень важно - смириться с мыслью что ты ничем не сможешь помочь. Наверное это было ключом ко всему. Но что бы смириться с этим нужно было сломать что-то внутри себя.  Сдаться врагу, покориться. А эльф еще не был на это готов. И разум нолдо бился без возможности найти выход, это изматывало и подтачивало.

И тогда родич вдруг заговорил ясным голосом пророчества:

- Придет и твой час отступать в страхе перед серебряными звездами на синем щите. И тогда не сможешь более скрывать свой истинный облик, став навсегда уродливей орка.

И Саурон, и Тирквилдэ вздрогнули услышав эти слова. Темный пришел в ярость, а феаноринг засмеялся. Но обоим не понравилось сказанное.

Враг крутанул механизм, освобождая руки пленника, и эльф не смел поверить - неужели пытка кончилась? То что переносил брат было... даже освобождал его враг жестоко. Но нет, как можно было быть таким наивным? Саурон готовился к новой пытке.

- Ты солгал! - выкрикнул нолдо.

Практически своими руками Жестокий раздирал бок эльфа.

- Твое слово, феаноринг - позвал Саурон и нолдо выдохнул. Сколько времени уже они здесь? Сколько это будет еще продолжаться?

- Плохие новости, - скривился феаноринг в ответ. - Это же не справедливо. Мы больше всех с вами сражались, мы были самыми стойкими, мы всегда певыми встречали ваши удары и отражали их... а в морду ты получишь от Второго Дома.

+1