Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Таур-на-фуин.

Сообщений 451 страница 480 из 733

451

Боль смягчилась, пропала, и сознание расплылось, будто одно лишь страдание поддерживало сейчас нолдо от того, чтобы провалиться в бред. Он мечтал бы предположить, что, наконец, попал в руки целителей, но склонившаяся над ним Тьма была удушающей. А вернувшиеся чувства - обостренными, словно новыми. Хотелось окунуться в воду, смывая с себя мерзость - несмотря на рвущееся на части тело, вода была желанна, как высшее благо.

Услышав пророчество - а Нумендиль отчего-то не усомнился в его истинности , хоть и слышал себя будто бы со стороны, - Враг рассвирипел. Ворот дернулся, ослабляя натяжение, - но вместо облегчения эльф испытал новую боль, и все-таки не выдержал и закричал. Перед глазами вновь поплыли алые сполохи. "Корабли горят", - вспомнил нолдо, но тут же пришел в себя. Он все еще был растянут - не пошевелиться. Казалось, с начала пытки прошли часы. Нумендиль тяжко дышал и старался цепляться сознанием за недавнее светлое, ясное видение... Получалось ровно до того момента, пока сталь не оцарапала бок. Нолдо дернулся - по телу прошел спазм, - разлепил мокрые ресницы. Жестокий улыбался с наслаждением, готовый всадить когти в чувствительно натянутую кожу на боку пленника. Будто готовящийся к пиршеству волколак... Запоздалым страхом сжало горло. А потом рванула резкая боль, и эльф непроизвольно рванулся, тут же пожалев об этом. Кошмар казался бесконечным, оставалось лишь мечтать умереть скорее... лишь бы это прекратилось.

-Твое слово, феаноринг, - ненавистный голос вырвал из кошмара.

И брат ответил неожиданно:
- Плохие новости. Это же не справедливо. Мы больше всех с вами сражались, мы были самыми стойкими, мы всегда певыми встречали ваши удары и отражали их... а в морду ты получишь от Второго Дома.

"Он же злит его! Переключает внимание на себя!"
И, собрав силы, Нумендиль откликнулся - Тирквилдэ, не Саурону.

- Есть же еще Моринготто, - эльда хотел рассмеяться, но короткий смех сорвался мучительным криком боли. И все же, превозмогая себя, поддерживаемый яростью, он выдавил:
- Не огорчайся, брат. Тварей искажения... на всех хватит!

+1

452

Когти разрывали кожу и теплую, упругую плоть. Пока не глубоко. Но эльф уже задергался. Подняв окровавленную руку умаиа подождал пока нолдо отдышится, и тем временем обернулся к менестрелю. Феаноринг хамил, но его лицо при этом не выражало ни наглого желания достать Темного, ни гордыни, ни высокомерия. На лице эльфа отражалось холодное безразличие и Волк чувствовал что тот же холод расползается и в душе нолдо. Хорошо, очень хорошо! Своими словами Нумендиль лишь помог пошатнуться своему брату.

- Не огорчайся, брат. Тварей искажения... на всех хватит!

Вол наклонился к самому уху Нумендиля, эти слова предназначались для них двоих, быть их маленькой тайной, не для Аикарамата:

- Быть может кто-то из твоего Дома одалеет меня в одной из битв, таков путь воинов. Я всего лишь потеряю облик, а тот кто посмеет приблизиться ко мне - жизнь. Когда-нибудь, возможно, это случиться. Но здесь и сейчас твои слова помогли мне проникнуть так глубоко в черную душу твоего брата, как я и не надеялся. Но не переживай, ты мало и плохо его знаешь, подожди еще немного и ты поймешь что его не за что любить.

А потом умаиа отстранился и его когтистая рука легла на щеку пленника, прошла, вдавливая, но еще не царапая, по коже через все лицо, до подбородка.

- Тебя беспокоит как ты будешь выглядеть, Нумендиль? Будешь ли ты переживать что твой брат всегда глядя на твое лицо будет вспоминать что ты получил эти раны когда он предал тебя?

И коготь с силой вдавился в кожу, разрывая ее, проводя длинную рваную полосу от правого виска вниз к скуле. Пленник на стене задергался, но Волк не обращал на него внимания.

+1

453

Нолдо чувствовал себя... так грязно, как не чувствовал никогда, даже в Нарготронде. И как он собирался кого-то защитить? Он не способен ни на что кроме как зарываться в Тьму все губже. Нумендиль страдал дострйно и менестрель подумал что его друг заслуживает баллады, только вот слова никак не приходят в голову.

Саурон поднял на эльфа свой тяжелый взгляд и феаноринг понадеялся что тварь все же набросится и на него, но Темный лишь холодно улыбнулся и вновь посмотрел на Нумендиля. Тирквилдэ не слышал тихого шепота, но был уверен что тварь говорит что-то ужасное.

- Он наверняка опять лжет, Нумендиль, - безжизненно отозвался роквэн. Надо было сказать что-то еще, но слов не было. Мыслей не было. Сил не было. Чести не было. Гордости не было. Надо было отвлечь тварь - он не знал как.

А Саурон заговорил вслух:

- Тебя беспокоит как ты будешь выглядеть, Нумендиль? Будешь ли ты переживать что твой брат всегда глядя на твое лицо будет вспоминать что ты получил эти раны когда он предал тебя?

Феаноринг запрокинул голову и с силой укусил себя за губу. "Я не могу избавить его от его пути. Я могу отвлекать тварь но не могу его забрать насовсем. И родича будут выворачивать на изнанку пока он не умрет, или пока они не узнают что хотят. И уж не лучше ли не затягивать? Если тварь так разозлилась, пусть раздерет его сейчас и прекратит мучения..." Но Жестокий знал свое дело и гнев так просто не мог им овладеть, вместо того что бы растерзать пленника, Саурон придумал способ издеваться. И забыв о всех своих намерениях быть равнодушным, Тирквилдэ с яростью и ужасом дернулся вперед, желая... даже не думая, а просто желая остановить происходящий кошмар.

- Я знаю достатрчно, что бы попасть в Город в случае нужды.  А ты этого никогда не узнаешь, ни от одного!

+1

454

Нумендиль хотел рассмеяться над гнусными домыслами, хотел бросить в лицо врагу обвинение во лжи, но не смог заставить себя разжать сведенные скулы. Ощущения не ослабевали, как, казалось, должно бы, а, казалось, усиливались, судороги заставляли дергаться - на глазах у довольного Тху, на виду у брата. Вскрики рвались через сжатые зубы.

Стальные когти прошлись по лицу: почему-то отметины на лице казались особенно нежеланными, будто бы всякий эльф, кто посмотрит после на носителя таких шрамов, должен отвернуться в отвращении и страхе. Но перед глазами слишком отчетливо всплывало воспоминание про ожог на шее, доставшийся брату.

- Царапины заживут, - выдохнул Нумендиль сквозь стон. Он почти ненавидел себя за то, что не мог не стонать, за крики, за слезы и попытку уклониться от мучения.

И в ответ на его слова боль вгрызлась в кожу, и эльда понял, что не ценил счастья, когда эта часть плоти нетронута и не болит, когда можно спокойно стискивать челюсти, не доставляя самому себе лишних страданий - почему-то искусанные губы не вызывали тех же чувств. Когда можно не думать о такой малости, что слезы тоже соленые.

- Я знаю достаточно, чтобы попасть в Город в случае нужды.  А ты этого никогда не узнаешь, ни от одного! - услышал нолдо голос Тирквилдэ.
"Нет же, нет!" - ужас охватил Нумендиля.

- Знаешь достаточно. Знаешь меня. Больше ничего, только я ключ.

Голоса своего он не узнал, зато выяснил, что теперь и говорить было тягостно.

+1

455

Феаноринг пытался по привычке поддерживать брата, но его голос тонул и был лишен силы и жизни:

- Он наверняка опять лжет, Нумендиль, - ответом эльфу были лишь короткие частые стоны Нумендиля. Это истинное мастерство - заставить тело работать против хозяина. Эльфа уже не растягивали, мышцы были натянуты едва заметно, но нолдо било в судорогах и растянутые руки отзывались на каждое сокращение. Страдание и безысходность - вот что должен был чувствовать нолофинвинг. И тогда, в продолжение издевательств, Волк разодрал лицо пленника. Пока всего один порез, достаточно небольшой.

- Царапины заживут, - снова протяжно застонал квэндо. Но это было не важно - пытка не действовала. Пора было переходить к чему-то новому. Но оставленная рана, маленькая, смешная, не серьезная, будет теперь изматывать нолдо за палача.

А вторая пташка по проваливалась в черный омут отчаяния, но билась в цепях:
- Я знаю достаточно, чтобы попасть в Город в случае нужды.  А ты этого никогда не узнаешь, ни от одного!

Волк посмотрел на него и улыбнулся. Первые слова о том что нолдо видел Ондолиндэ прозвучали сегодня ранее, случайно вырвавшись из эльфа. Очень может статься что он и правда что-то знает.

- Знаешь достаточно. Знаешь меня. Больше ничего, только я ключ.

- Ну так и защити его, если ты ключ. - Почти по-приятельски посоветовал умаиа и резко довернул оборот освобождая Нумендиля. Но эльф боли не почувствовал. Вообще никакой. Зато ее сполна почувствовал феаноринг.

- Тебя ненадолго отвяжут, мой юный ученик. Ты сможешь даже свернуться колачиком, если пожелаешь. А мы пока поговорим о твоем Городе с твоим братом. Сдается он может знать куда больше чем тебе хочется. - Подоспевшие орки расстегнули удерживающие эльфа ремни, зная что он сейчас все равно безопасен, ведь ни руками ни ногами он сейчас пошевелить не сможет. - Тебе нравятся твои ощущения? - вновь заговорил Оборотень. - Не осталось никакой боль. Знаешь кто ощущает ее за тебя?  Верно. Ему предстоят и свои ощущения, и твои. Разве что ты проявишь хоть немного милосердия и ответишь на мои безобидные вопросы. А в замен я обещаю вам час отдыха. Подумай.

Эльфа стащили со стола и посадили в ошейнике на цепь у второй стены. Стол подняли и отнесли к задней стенке.

+1

456

Друг был опорой. Феаноринг не знал как это происходит. Он был настолько вымотан болью все длящейся и длящейся после вчерашней пытки, глухой и сильной, неотступной; а больше боли тела был измотан своей виной. Сознание не было ясным и метаясь  среди стонов и вскриков брата, видя как вздрагивает и дергается его окровавленное тело, Тирквилэ показалось что он тонет. Что не хватает воздуха, Света, что над ним смыкаются ледяные волны мрака. И он все глубже погружается в эти непроглядные волны, которые сейчас сокроют его окончательно и утянут на дно, где только вечная ночь, холод и боль.  И феаноринг вскинул голову в бесполезном жесте гордости, словно делая последний глоток на прозапас, готовый принять свою участь и напоследок, когда с ним наиграются, найти в себе маленькую горстку сил, что бы засмеяться в ответ пер самым концом.

Эльф с силой бился у стены, стараясь вырвать зажимы и цепь из кладки. Все был тщетно, повсюду смыкался ледяной холод темных вод, и тут раздался голос брата. Тирквилдэ плохо соображал и слышал слова, но что-то схватило его за душу, словно крепкой рукой встряхивая, пробуждая и вытаскивая из высасывающего силы омута. Друг, брат, стойкий и верный, даже сейчас, в мучениях - он был рядом. Он находил силы говорить к Тирквилдэ даже в тот страшный момент когда хочется лишь кричать. И нолдо знал цену такого. Любовь стирала все обвинения, наветы, искаженное Тьмою зрение... И феаноринг вдохнул полной грудью. И не смог выдохнуть. Дыхание перекрыло внезапно навалившейся болью во всем теле, во всех мышцах, и особенно в руках, плечах, запястьях. Прошло сколько то мгновений прежде чем с осознанием пришедшей боли удалось совладать. Со стоном открыл нолдо полные слез глаза что бы увидеть как брата стаскивают со стола на пол.

- Не осталось никакой боль. Знаешь кто ощущает ее за тебя?  Верно. Ему предстоят и свои ощущения, и твои. Разве что ты проявишь хоть немного милосердия и ответишь на мои безобидные вопросы. А в замен я обещаю вам час отдыха. Подумай.

- Не о чем думать! - как только что и Нумендиль, через стон, в два выдоха выдавил из себя феаноринг. И не в силах прогнать гримасу боли, постарался выпрямиться на встречу приближающемуся врагу. Нолдо понимал что сейчас начнется пытка и он больше не сможет молчать. Но страх утратить гордость смыли темные воды из которых менестреля спас брат.

+1

457

Боль снова отступила, мгновенно и милосердно, как было несколько минут назад. Нолдо просто дышал, стараясь не думать о своем счастье и о том, чего будет стоить возвращение к боли, как вдруг услышал голос Тху:

- Тебя ненадолго отвяжут, мой юный ученик. Ты сможешь даже свернуться колачиком, если пожелаешь. А мы пока поговорим о твоем Городе с твоим братом. Сдается он может знать куда больше чем тебе хочется. 

"Не поверил", - с нарастающим отчаяньем подумал эльф, и даже не попытался пошевелиться, несмотря на полное отсутствие ощущений, когда к нему потянулись орочьи лапы. Однако дальнейшие слова врага были еще ужасней:

- Тебе нравятся твои ощущения? Не осталось никакой боли. Знаешь кто ощущает ее за тебя?  Верно. Ему предстоят и свои ощущения, и твои. Разве что ты проявишь хоть немного милосердия и ответишь на мои безобидные вопросы. А взамен я обещаю вам час отдыха. Подумай.

Орки уже подняли его, мешком сгружая у дальней стены, и эльф увидел бледное, как полотно, в каплях пота лицо брата, услышал его стон. Темный не обманул.
Ошейник замкнулся вокруг горла, но Нумендиль не почувствовал по этому поводу ничего: ни оскорбления достоинству, ни желания избавиться от рабского украшения. Ему было всё равно: его тело, еще минуту назад бывшее ощутимой составляющей того, что эльф привык называть "я", с помощью Саурона было лишено привычной роли. Квэндо странно отдалился от собственного хроа: теперь он видел в нем нечто постороннее, способ причинять боль другу - а себя в роли того, кто должен забототься об этом хроа, чтобы уменьшить боль. Орочья грубость, ошейник, беспомощность в движениях, необходимость сидеть на полу и смотреть на врагов снизу вверх - всё это, имевшее для Нумендиля значение сильнее ранений тела, потеряло смысл. Эльфу казалось, теперь от него осталась лишь одна фэа. Страдающая невозможностью помочь брату.

А Тирквилдэ нашел в себе силы отозваться, напомнить долг:

- Не о чем думать!

И Нумендиль понял, как озарение. Слова - придумка квэнди, которой пользуются в качестве лекарства и оружия... Это единственное, что есть у него. Но на удачу Саурон жаждет от него именно слов.

Он сел ровно, поджав под себя ноги, снимая максимум напряжения со спины, чуть запрокинул голову, опираясь затылком о холодную стену, равнодушно улыбнулся:

- Что ж, поговорим. Отчего ты так боишься именно Аикарамата, что пытаешься победить его, не дожидаясь Ангамандо? Оттого, что он менестрель?

+1

458

Нумендиль становился скучным. Каждый раз как его превращали в зрителя, происходило оно и то же. Эльф замыкался в себе, становился отчужденным и каким-то полустертым. Но сегодня произошли какие-то изменения, нолдо стал подавать голос.

- Что ж, поговорим. Отчего ты так боишься именно Аикарамата, что пытаешься победить его, не дожидаясь Ангамандо? Оттого, что он менестрель?

- Это не то что я хотел слышать, - обронил Волк и аккуратно начертил пером на левой части груди Тирквилдэ аккуратный и узкий прямоугольник, 15 сантиметров в для ну и около трех в ширину. - Ремешки дадут усадку, - пояснил Темный.

Потом он отошел что бы подобрать инструмент, но на самом деле дать пленникам время оценить происходящее. Пятнадцать сантиметров - это не мало. Это долго и тяжело.  У них еще есть время одуматься.

- Все думаю, мой ученик, хватит ли тебе одного шнурка?  - Словно бы поделился мыслью умаиа и острое лезвие ножа начало неторопливо очерчивать прямоугольник. Заем Оборотень подрезал верхнюю кромку лоскута и дело пошло быстрее. Оттягивая лоскут кожи одной рукой, другой Волк порезал волокна, крепившие кожу к мясу. Эльф в начале конечно же пытался сдержатся - но куда там. Нолдо орал. И умаиа не дожидался пока тот ослабеет: как только кровь начинала заливать все, мешая работать, Темный останавливался, брал ковшик и зачерпнув из ведра смывал соленой водой кровь с раны, заодно не давая менестрелю отключиться.

+1

459

Саурон приближался к Тирквилдэ и тот постарался выпрямиться. Тяжело дыша нолдо поднял голову и, глядя мимо, холодно и скупо улыбнулся. Сейчас феаноринг был даже рад что ему передали боль брата - не только по тому что это давало "отдых" Нумендилю, но и по тому что спазмы растянутых мышц срывали дрожь и следы страха от той пытки что должна была начаться.

Брат заговорил и тут же лицо обдало волной боли. По холодному и улыбающемуся лицу нолофинвинга текла кровь, но феанорингу пришлось приложить усилие что бы не скривиться.

Эльф сконцентрировался на том новом что ощутил. Боль в связках, рана на боку, разбитые запястья, раны на другом боку, боль что пытается перекосить лицо... "Друг, как же тебе досталось!", с жалостью подумал Тирквилдэ. "Надеюсь тебе не передадут то что будет со мной", тут же сглотнул эльф. Темный что-то рисовал на нем, гордость не позволяла опустить голову и посмотреть что именно, но по ощущениям, как это обычно бывало, казалось что Саурон наметил разрез на пол тела.

Томительные минуты подготовки прошли, и нолдо, в последний раз сглотнув, сжал челюсть.

Пока тварь делала надрез по контуру это еще можно было терпеть; удалось, задрав подбородок, даже продержаться 2-3 взмаха ножа, отделяющего кожу. Но потом феаноринг не выдержал. Одиночные вскрики уже очень скоро переросли в длинные и протяжные, и когда с надвигающейся тошнотой нолдо чувствовал что теряет сознание, враг останавливался и отливал его водой. В первую секунду вода была холодной и несла облегчение, но уже во вторую злая соль принималась грызть свежую рану, или даже вчерашнюю, если Саурон попадал водой и на нее.

+1

460

Враг не остановился, даже не задержался в ответ на слова эльда. Значит, слова были ошибкой. Нумендиль вспомнил, какими глазами смотрел синда из клетки на мучение брата. «Они на свободе», - напомнил себе эльф, но ничего не почувствовал – ни облегчения, ни радости за других, ни торжества победы над тенью. Происходящий кошмар заслонил собой все светлое и радостное, что было вне этого кошмара.

Приходилось тратить внимание на то, чтобы не шевелиться, не напрягать мускулы, не грызть губы по привычке, не позволять скулам сжиматься. Это было непросто, ибо вместе с болью ушли и часть привычных физических ощущений, позволяющих контролировать движения и мимику – видимо, заклятие так подействовало. Эльф чувствовал себя будто обложенным мокрой тяжелой тканью. Но он не мог не догадаться, чем отдается каждое шевеление другу, чем тот платит за попытку Нумендиля дергаться. Он и не дергался. Даже дышал едва-едва. Саурон отливал пленника водой и, кажется, судя по реакции Тирквилдэ, вода была соленой. Не наклонить голову. Не сжать кулаки. Даже не задохнуться от ужаса и слез. И да, слез тоже не нужно. Не шелохнуться.

- Ты ведь все равно убьешь моего брата сегодня, Жестокий, - сказал он, когда молча смотреть и слушать сделалось невыносимо. – Потому что он не скажет «хватит», а я не отвечу на твои вопросы. Так зачем продлевать мучения? Ты боишься, что в Ангамандо тебя спросят, где второй пленник?

Нолдо и сам не заметил, что говорил то, что думает, а вовсе не то, что планировал говорить.

+1

461

Нумендиль сидел боясь пошевелиться, очевидно стараясь уменьшить боль брата. Хорошая мысль. Нолофинвинг учился быть покладистым и послушным - где теперь его спесь?

А феаноринг орал. Самозабвенно, сжимая кулаки и запрокидывая голову, бесполезно и бестолково пытаясь сдержаться.

И тогда Нумендиль снова заговорил:

- Ты ведь все равно убьешь моего брата сегодня, Жестокий. Потому что он не скажет «хватит», а я не отвечу на твои вопросы. Так зачем продлевать мучения? Ты боишься, что в Ангамандо тебя спросят, где второй пленник?

И Волк отпустил Аикарамата, разворачиваясь к главной цели.

- Пусть тебя не тревожит о чем меня спросят и что я отвечу. Но вот твой брат и правда может сегодня умереть. Притом - умереть ни за что. Я буду убивать его долго, и медленно, весь день. Впрочем, он рожден в свете Древ, а не какой-нибудь синда, он достаточно силен что бы выдержать и больше. Я задержу конвой ради этого и буду медленно уничтожать его у тебя на глазах: два дня он точно опротянет, а может и три. И не только его жизнь и кровь будут на твоей совести, нолдо, но и его боль. 

Волк подошел к нолофинвингу и погладил того по волосам, с улыбкой наблюдая посмеет ли пленник броситься, или будут сидеть неподвижно ради брата. Впрочем, если и дернется, Воля умаиа не позволит ему подняться. Но иллюзию свободы нарушать без необходимости нельзя.

- Ты делаешь всю ту же ошибку и совсем ничему не учишься, - сокрушенно покачал головой Темный. - Помнишь скольким пришлось пострадать только что бы услышать от тебя твое имя? Такая уж ли это великая тайна? Стоило ли твое имя всей их боли? Не гложет ли тебя совесть за их страдания? А теперь подумай о том, кого ты называешь своим братом. Много ли я от тебя прошу? Расскажи мне о месте где тебе приятно бывать в своем городе. Это пустяк, это не тайна. Расскажи и я его оставлю. Расскажи что ты строил и твоя боль покинет его, если захочешь, я даже смогу дать тебе его страдание, он отдохнет, а ты узнаешь на что его обрек. Ведь ты не герой. Ты не скрываешь ничего важного, ты всего лишь упрямишься сказать то что и так не тайна и не секрет. Пустяк, но ты боишься. И за свой страх платит твой брат.

Рука умаиа снова прошлась по волосам Нумендиля. Волк помнил как долго колебался эльф прежде чем решиться заменить родича на кресле - и это был вполне понятно. Но сейчас ему предложили заменить брата, забрать его боль. Интересно, что он сделает?

- Ты хороший ученик. Пойду сделаю для тебя подарок - новый ремешок в твои волосы.

С этими словами Темный вновь вернулся к феанорингу, который уже успел потерять сознание. Однако холодная вода и оплеухи легко поправили дело.

- Останови меня, как надумаешь, - посоветовал Волк и принялся свежевать Аикарамата дальше. Межу прочим это было довольно непростое дело. Кожа была тонкой, ее следовало срезать осторожно, постепенно отделяя все три сантиметра в ширину, а затем медленно опускаться ниже по надрезу и отделять следующие три сантиметра. К тому же приходилось работать осторожно, ведь хозяин кожи все время вздрагивал, напрягался, дергался, а испортить полоску не хотелось. Не по тому что неоткуда было взять новую, а просто это было бы обидно ему как мастеру.

+1

462

Нумендиль глядел на врага расширившимися от ужаса глазами и ничего не мог с собой поделать. Не знал, как подавить, скрыть страх. Обещание медленной смерти не было новым, но оно не оставляло ни проблеска надежды на спасение, обещая взамен лишь возможность забрать с собой в Мандос память о грязи, крови и этих диких последних часах жизни, лишающих веры в свет.
Возможность забрать боль брата прозвучала... пустыми словами, ушедшими в никуда. На вопросы отвечать было нельзя, а, значит, и думать об этом нечего.

Кажется, нолдо-таки выдал себя неосторожно, и теперь Тху снова вспомнил о том, что назначил Нумендиля в "ученики", снова покровительственно похлопывал по волосам испачканной в крови друга рукой. Но потеря связи с собственным хроа здесь выручила: эльф не почувствовал ничего. Все его мысли были устремлены к теряющему сознание феанорингу. Неужели он отдохнет?..

Но враг вернулся, и кошмар возобновился. И не было конца...
И он выговорил непослушными губами ужасное, решая  судьбу Тирквилдэ, возможно, совершая жуткую ошибку, которую еще не раз припомнят ему и Саурон, и сам Моргот. Не заблуждаясь в чудовищности своих слов - произносил жестокое, надеясь непонятно на что. На жизнь, на спасение? Или всего лишь на избавление друга от необходимости самому выбирать.

- Ты говорил, что не оставишь меня одного, брат. Останови это.

+1

463

Волк продолжал работу, неспешно и аккуратно, с таким спокойствием, словно его главной целью было изготовление хорошего ремешка; а муки жертвы и наблюдателя - так, побочным действием.

Наблюдатель не выдержал первым; Волк мимолётно усмехнулся - значит, с этими двумя именно этот метод был наилучшим. Стоило взять его на заметку и, если понадобится - повторить. Может быть, немного иначе. Но и повторяться не было бы скучным - если было действенным.

- Ты говорил, что не оставишь меня одного, брат. Останови это.

Он прервал своё труд, вновь плеснул водой, и склонился к менестрелю, произнёс негромко, только ему.

- В самом деле, останови это. Оставь это глупое упрямство. Ты воображаешь себе невесть что. Но если судить по результату - ты продолжаешь мучить и себя, и брата ради одной лишь цели, - однажды упрямец выказал слабое место, и Волк не упустил возможности по нему ударить. Всё, что сказано этими двумя, должно было стать оружием против них. - Умалить свой Дом. Из-за кого Майтимо - не Верховный Король нолдор, а Первый Дом остаётся Отлучённым, а не величайшим из Домов нолдор? Ты знаешь ответ. И так трогательно защищаешь этого Турукано, трусливо прячущегося в своей норе; он больше не выйдет в бой, уверяю тебя. Это твой Дом отбивался и от орков, и от людей с двух сторон, а он людьми прикрылся, спасая свою шкуру... Неужто он тебе дороже и себя, и друга, и Дома? Укажи... даже не путь в Город, пару намёков на него. И клянусь тебе: вы оба сохраните жизнь и обретёте свободу, и сможете вернуться к своему народу.

"...Обретёте-обретёте, клятвы я не нарушу. Только не сразу. Сначала отправлю вас обоих в Ангамандо. В бессознательном состоянии, чтобы не умерли по дороге, и с моим посланием. Потом вы живыми предстанете перед Владыкой и посмотрите ему в глаза...  А потом уже вас отпустят на свободу, к своим. Под охраной орков... посмотрим, как вас эти свои встретят".

Разумеется, ничего подобного Волк не только не высказал, но и не выдал взглядом или усмешкой. Он говорил серьёзно,  всем своим видом показывая, что сдержит слово - ведь даже намёк на путь в Ондолиндэ стоил жизни и свободы двоих нолдор.

И в самом деле - стоил.

Отредактировано NPC Darkness (30-08-2017 18:50:20)

+1

464

Эльфа выдрали из его забытья. Вырвали грубо, жестко, кидая в объятия боли и нолдо не смог сдержать стон. У него было лишь несколько секунд что бы снова опереться на ноги встать, с ненавистью и яростью глядя мимо умаиа, упрямо наклонив голову, и словно у холодную реку бросаясь в страшное.

Все повторилось. Все повторялось с такой невозможной схожестью, что это сводило с ума. Медленно и кропотливо Саурон раздирал его, лишь маленькую его часть, но казалось что истязали пол тела. И феаноринг опять не мог сдерживаться, хотя все еще пытался.

- Я буду убивать его долго, и медленно, весь день. Впрочем, он рожден в свете Древ, а не какой-нибудь синда, он достаточно силен что бы выдержать и больше. Я задержу конвой ради этого и буду медленно уничтожать его у тебя на глазах: два дня он точно опротянет, а может и три. - Эта фраза не приносила радости и глубоко засела в нолдо. Жуткий исход. Главное выдержать...

И когда Тирквилдэ в очередной раз затих, заговорил друг:

- Ты говорил, что не оставишь меня одного, брат. Останови это.

Нолдо дернулся словно до этого не испытывал боли. Остановить? Значит... сказать хватит. И тогда тварь обещала переключиться на брата... что бы он испытал то же - громкий крик вырвался из нолдо. Порция соленой воды снова обожгла раны и заставила нолдо прийти в себя. Что бы услышать тихий голос, в самое лицо:

- В самом деле, останови это. Оставь это глупое упрямство. Ты воображаешь себе невесть что. Но если судить по результату - ты продолжаешь мучить и себя, и брата ради одной лишь цели. Умалить свой Дом.

Сначала феаноринг, упрямо наклонив голову и, тяжело переводя дыхание, смотрел незряче пре собой, но от этих слов он вздрогнул и невольно взглянул на врага. "Что он несет? Как он смеет такое говорить про него? Чем он послужил против славы ома?!" А Саурон продолжил:

Из-за кого Майтимо - не Верховный Король нолдор, а Первый Дом остаётся Отлучённым, а не величайшим из Домов нолдор? Ты знаешь ответ. - Злые слова касались самого сокровенного в эльфе и его губы дрогнули, упрямо поджимаясь. - И так трогательно защищаешь этого Турукано, трусливо прячущегося в своей норе; он больше не выйдет в бой, уверяю тебя. Это твой Дом отбивался и от орков, и от людей с двух сторон, а он людьми прикрылся, спасая свою шкуру... - Старую нелюбовь было забыть не легко, а боль могла быть пересилена только чем-то что делало ее второстепенной - и этим чем-то был явно не Турукано. Но... этот Город был дом и народ брата. И эта мысль еще заставляла держаться, но почва уходила из под ног. Злые слова в недобрый час! - Неужто он тебе дороже и себя, и друга, и Дома? Укажи... даже не путь в Город, пару намёков на него. И клянусь тебе: вы оба сохраните жизнь и обретёте свободу, и сможете вернуться к своему народу. - И эльф в отчачнии стиснул зубы и запрокинул голову. Слова били в цель. "Смог бы я жить и радоваться жизни зная что мой брат предал мой народ? Нет. И он не сможет", - мысль придала силы. А вторая мысль была еще оглушительнее: "Я же ничего не знаю про Город, как я могу думать а не стать ли мне предателем?" И тогда пришла еще более страшная мысль: "Но брат знает все. И требует отдать очередь на пытке." Феаноринг дернулся закусив губу, хотя новой острой боли и не было. Но и выхода из тупика не было. Роквен понимал что тварь изучает его, от этого было противно, но... нолдо не сразу смог взять себя в руки и вновь укрыться броней отчужденности. Он вспомнил как говорил однажды, кажется годы назад, хотя это было лишь вчера: - Спасибо. Не верь и ты. Никому кроме меня... Нет, не так. Темный может подменить меня мороком... Не верь ничему кроме того что я люблю тебя. Что бы я не сделал в прошлом, что бы не вынуждали меня в будущем... Моя клятва в том то я буду верен тебе, и не поступлю недостойно, и буду судить по своему сердцу. Клятвы давались что бы быть опорой в тяжелую минуту.

- Хватит. - Тихо, пересохшим горлом выдавил из себя Тирквилдэ. А потом сглотнул пару раз и повторил громче. - Хватит. Теперь - его очередь.

Очень хотелось закрыть глаза что бы уйти от собственного позора, но, почти вися в путах, эльф заставил себя смотреть перед собой. Лоскут кожи все еще болтался на груди, и, очевидно, предстояло еще выдержать пока его отрежут, а может и обработку кровоточащей раны - и вряд ли это будет милосердно.

+1

465

Враг склонился к Тирквилдэ, что-то тихо говоря ему, и Нумендиль, вспомнив, что именно Саурон сообщает "по секрету", забылся и вскинулся, отрывая затылок от опоры, выпрямляя спину. Лишенное чувств тело повиновалось плохо, еще хуже оказалась мысль, чего стоил этот рывок брату. Но нолдо все же выговорил отчетливо, повторяя недавно сказанное феанорингом для него:

- Не верь. Он наверняка лжет.

И поймал затуманенный уплывающим сознанием взгляд брата. Его страдания были невыносимыми, а теперь Жестокий пытался и в душу его запустить цепкие когти.
Тху не давал пленнику уйти, скрыться в забытьи, подтачивая волю к жизни беспрерывной болью. Сколько может вынести эльда перед смертью? - холодом бесконечной ледяной пустыни сковало фэа.

"Не дай ему убить себя! " - Нумендиль не открывал сознание, но надеялся, что брат прочитает по движению губ, по выражению лица эту просьбу, почти мольбу.
И Тирквилдэ, дрогнув, произнес хрипло, тяжко:
- Хватит. Теперь - его очередь.
И, несмотря на предстоящую пытку и сопровождающий ее ожидание липкий, противный страх, исподволь протянувший руку к часто бьющемуся сердцу, Нумендиль благодарно улыбнулся брату. Окровавленному, едва живому, несломленному. Он представлял, как дорого стоили слова для феаноринга и не знал, насколько имел права просить о таком самоотречении. "Выживи. Прошу."

+1

466

НПС Нэнвэ

Он чувствовал, что идёт в плохое место. Он не пытался почувствовать воду - это было не нужно, многие вещи он давно научился чувствовать сразу, интуитивно. Нэнвэ знал, где именно находится, достаточно примерно, но он и не стремился куда-то выйти. Ему было... в сущности всё равно. Куда бы он ни пошёл, вокруг была осквернённая тенью земля, разорённые крепости и погибшие. У него нет больше дома и никогда не будет, он выжил, когда погиб Король, так, в самом деле, какая разница, в каком направлении он станет идти. Всё, что у него ещё оставалось - это его меч и подобранный щит. Способность жить и враг, которого вокруг было в достатке. Прошло уже, кажется, около десяти дней, и за всё это время ему не встретился никто живой. Хотя он не далеко продвинулся. Мысль о том, что кто-то ещё может быть жив, наверное, могла бы дать ему цель, но он никого не встретил. Он знал, был практически уверен, что выжил отнюдь не только он. Земли разорены, но не может не быть тех, кто спасся. Просто до сих пор его судьба не дала ему встретить никого, кроме орков и волков.

И сегодня, в сизых дневных сумерках он встретил это ущелье. В него уходила тропа. Удобная для пути, даже слишком. Раньше в таком месте он точно не бывал, но - примерно - он понимал, что находится в Таур-ну-Фуин, и эту землю он знал не очень хорошо. Когда-то она была сильной, но разорение давно изменило её пейзаж, и до сих пор тут и там были видны следы пожаров Дагор Браголлах. Возможно, ему не стоило идти сюда, а может быть, сама судьба вела его. Прошло ещё слишком мало времени, чтобы он не только принял решение о том, куда ему идти, но и признал его для себя, сжился с ним. Всё ещё, стоило уснуть, и ему виделся Финдекано, в последнее ясное утро, наполненное блестящим на стали солнцем. Не важно, виноват ты или нет, не важно, мог ли сделать что-то, не важно, кем именно был для тебя Лорд и как долго ты был рядом. Всё это было условностями, которые не могли никак повлиять на одно - на то чувство, осознание, что он пал в этой битве, а ты нет. Он мог жить и ценить свою жизнь, он мог знать, куда ему идти, он мог найти дом, которому понадобится его меч, но что-то внутри пусто, словно было отсечено. Словно часть его мертва и холодный камень лежит на груди, а он даже не чувствует его веса.

В ущелье лежал туман, но Нэнвэ не чувствовал его как воду, к которой может прикоснуться. Он старался держаться подальше от плотных струй, и продвигался медленно.
- Нэнвэ, - голос был ясным и близким, окликнул буднично. Словно собирался сказать "там гость приехал, поговори с ним". Сравнение было случайным, но спутать голос Нэнвэ бы не смог. Прежде, чем смог одёрнуть себя, он обернулся, делая шаг в густой туман, сквозь который не мог бы увидеть звавшего. Ему почудилась в сером мареве фигура, такая же знакомая, он сделал ещё шаг вперёд, не колеблясь, хотя на краю сознания уже вспыхнула мысль "этого не может быть. Тебя заманивают туда", и туман стал красным, а под ногами оказалась кровь. Голос раздался снова, но тон совсем другой. Так говорил бы тот, кто потерял столько крови, что покраснел туман.

Нэнвэ шарахнулся назад. Это было также глупо, как броситься вперёд, и совершенно неважно, увидел он или нет что-то, потому что он уже понял, что это наваждение, что туман - ловушка, и голос - лишь то, что он хотел бы услышать больше всего, и чего единственного мог бы испугаться.
Ему бы выхватить меч, но он протянул руку вперёд, смыкая пальцы на струе тумана, словно мог её ухватить, и попытался позвать. Не прося ни о чём, просто ища в этом мороке настоящую воду, просто сердцем больше всего желая развеять эти чары.

+2

467

Саурон медлил. Нолдо не знал по какой причине, но полагал что это часть его злого плана. И верно - в наступившей минуте передышки, хоть полученные раны и болели, но сознание не затмевалось болью. И мысли закрадывались в душу эльфа. Он только что поставил под удар брата. Конечно, можно было бы сказать что Нумендиль сам того просил и это лишь честно и справедливо... Но нолдо не обладал прекрасным свойством уметь врать самому себе. Он помнил какую радость он испытал когда сказал Хватит. Теперь - его очередь. и понял что сейчас его оставят в покое. Нолдо стыдился своей радости. Стыдился того что сделал. Враг говорил ему ...ради одной лишь цели. Умалить свой Дом. И Саурон был прав. Аикарамат, сам того не желая, стал предателем. Впрочем... а кто того желает?

Нолдо опусти голову и вкрадчивый голос то шептал, а то насмехался. Нолдо презирал себя. Даже не ненавидел. Это слишком сильное чувство, которое можно испытывать к тому кого воспринимаешь как противника, то есть как равного; а себя эльф считал... грязью, чем-то отталкивающим, к чему противно прикасаться и даже смотреть. Ведь он уже предал один раз. Он ведь знал каково это, и все равно повторил. Значит это была не случайность, а его истинная суть. В тяжелые моменты каждый открывается, показывает себя настоящего. Теперь эльф узнал какой настоящий он. И улыбнулся. Это хорошо что он здесь. Хорошо что он здесь умрет, и что он так умрет. Это именно то, что он заслужил. "Интересно, удастся у Намо отыскать какой-нибудь темный угол что бы можно было в него заползти и никто не трогал, что бы остаться там навсегда?" - почти безразлично подумал роквэн, но внутри себя он уже размышлял о Чертогах как о переезде в новые земли; вот не прямо сейчас, но уже скоро.

Про Ондолиндэ Тирквилдэ не думал. Ему нечего было рассказать, нечего было защищать. Слова Саурона затронули его душу, да это была правда что пока одни жили в страданиях, другие жили в благоденствии. Так же была и правда то что живущие в благоденствии возмутились бы, скажи что они не знают что такое Война с Врагом. Но менестрелю было до этого все равно. Он не стал бы жить в их городе, но и не выдал бы их Темным. Ни за что. Какими бы ни были родичи, они не заслужили такого. Пусть живут. Так как не смогли жить все они... Впрочем - "ни за что не выдал бы" - это звучало смешно. Вот друга он уже предал. Дважды. И эльф снова улыбнулся. Интересно, сколько лет он сможет провести здесь, получая по заслугам, прежде чем шагнет в свое темное небытие? Впрочем... зачем ждать? Темных углов хватит и здесь. А Нумендиль наглядно продемонстрировал как можно отгораживаться от всего мира, замыкаясь на себе. "Вот они привычки Ондолиндовца" - ухмыльнулся про себя нолдо. Но он так замыкаться не сможет и не будет, у него другой путь... Хотя итог у них всех один.

- Ты никогда не узнаешь от меня о тайных путях, - хрипло, но с насмешкой бросил эльф Саурону.

+1

468

Он верно выбрал точку удара. Чаще всего майа пользовался одним и тем же испытанным набором крючков, какими можно было зацепить любого: страх, боль, бессилие унижения, голод и жажда, привязанность к близким, жалость к другим пленникам, воздействие Воли, мороки. У эльфов к тому могли прибавиться нарушение целостности тела, а также отвращение - этот инструмент, впрочем, не слишком любил он сам, пользуясь им лично только по мере необходимости: вызывать омерзение более, чем страх, подобало оркам, а не правой руке Владыки. У нолдор прибавлялась вина. Ему не надоедало перебирать привычные, многократно опробованные методы: лишь бы они были действенными. Но когда, помимо них, удавалось найти те приёмы, что действовали именно на того, именно на этого, он испытывал особого рода наслаждение. Особенно если приходилось работать с неподатливым материалом, каковым обыкновенно и оказывались нолдор.

Вот и сейчас, верно выбрав точку, в какую стоило бить, он чуть прищурился, улыбнулся - орки от такой улыбки стремились забиться куда подальше. Он чувствовал сомнения феаноринга. Его колебания. Затем - он отшатнулся, быть может, услышав слова гондолинца, эхо его собственных... Но лиха беда начало. Следовало добивать именно его.

- Хватит. Теперь - его очередь, - произнёс он. Волк дорезал те три сантиметра, которыми занимался, ответил, уже не понижая голоса.

- Неужто ты признал, что Второй Дом стойкостью превосходит Первый? Или ты уже довольно научился, как отдавать приказы о пытках? Мне ты, конечно, ничего повелеть не можешь - я только поддаюсь тебе, как учитель на тренировке. Пожалуй, ты тоже заслуживаешь ремешка за успехи в учёбе. Хотя жаль терять незаконченную работу.

Он отвёл окровавленный нож, поднял свисающий конец уже довольно длинной полоски и медленно согнул его, заправляя в рану. Затем он отошёл, вернулся с иглой и нитками, бинтом и велел подвести Нумендиля.

- Тебе же я пока подарю свободу выбора. Ты можешь позволить ему оставаться так, чтобы мне было легче продолжить с того же места, а твоему другу, подольше мучиться из-за этого недорезанного лоскута и разъедающей соли. Возможно, ты сочтёшь, что он заслужил этого; ты же слышал, он сказал мне мучить тебя, потому что от тебя я легче узнаю о тайных путях в Ондолиндэ, - сказал он презрительно, передёргивая слова феаноринга. - Можешь срезать этот лоскут и перевязать рану; сначала советую смыть соль чистой водой, если ты предпочтёшь учиться на целителя, а не на палача. Полоска выйдет короткой, придётся дополнять шнуром. Или же можешь пришить её на место - будь аккуратен. Шить лучше не через край, а вдоль линии разреза, иначе останутся грубые шрамы. Второй выбор, что я дарю тебе - я могу вернуть твою боль тебе или оставить так, как сейчас. И третий, как обычно: после резать мне ремешок из твоей кожи или с сожалением отказаться и дать вам отдых в обмен на твоё слово о любом твоём творении в Городе.

Ещё выслушивая ответ, он насторожился, прислушался к чему-то вдали и вновь хищно улыбнулся.

- Могу вас поздравить: скоро у вас появится ещё один приятный и интересный собеседник.

...А в это время у выхода из ущелья кровью пропитанный туман побледнел, заклубился медленными тёмно-серыми струями; не чистыми, не светлыми, но всё же серыми, а не красными. Чуть пахнуло сыростью, и туман словно потянулся к рукам нолдо, оставив на них несколько капель высвобожденной влаги. Сковавшие и поработившие её чары были слишком сильны, чтобы он мог добиться большего. Слишком плотно в туман вплелись мороки - словно кошмарные и обманные сны того, что некогда могло ложиться росой на травы Дортониона; обманные сны, являвшиеся всякому, кому не посчастливилось оказаться здесь, воплощавшие сокровенные страхи и сокровенные надежды.

Издали, из глубины ущелья послышались голоса эльдар - негромкие, усталые, прерывающиеся, лишь благодаря отражению от стен ущелья долетающие до выхода. Не такие, как уже слышанный Нэнвэ голос - не жуткие и не обыденные. Живые, естественные, страдающие. Первый - почти отчаявшийся, второй - утешающий.

- ...сам ранен... тебя не хватит сил...

- Потерпи, друг... вытащу, не оставлю... мы уцелели в такой сече ...ужто какие-то призраки... видишь, они отступи... немного...

- ...не думаешь, что... Есть здесь кто живой? - громче, через силу.

- Зачем?! Ты же знаешь... что откликнется... терпи...

- ...слушайся... Кто-то ослабил... на время... наша надежда...

Последние слова были произнесены так, что не могло остаться сомнений: последняя надежда.

Отредактировано NPC Darkness (02-09-2017 09:49:10)

+1

469

Нумендиль опустил взгляд, глядя на собственные безвольно повисшие руки. Кожа неприятно бурого, удивившего его самого цвета, глубокие рваные раны на запястьях, залитые кровью, даже на вид безобразно опухшие кисти, похожие на странные толстые и уродливые перчатки. Он медлил - и в душе росло презрение к себе. Это же его боль, его странная, какая-то неправильная, извращенная, но честь - нести до конца свои раны, искать в них напоминание не только о чудовищном искажении Тьмы, но и о том, что Тьма бессильна против эльдар.

Бессильна, разве? - словно возражал ему холодный ироничный собеседник. - Что же ты не требуешь снять с тебя чары в ту же секунду, почему считаешь до десяти прежде чем облегчить страдания друга?
Будь Нумендиль один, не стой лицом к лицу  с гордым братом, стойко выносящим свое и чужое мучение, эльф не сумел бы, наверное, заставить себя перешагнуть через сжимающий горло страх.  Но сейчас нолдо поднят глаза. Увидел жуткую свежую рану на теле Тирквилдэ, незажившие чёрные ожоги, вчерашний разрез, растревоженный яростным напряжением. Как он вообще способен вынести столько и хоть что-то ещё думать.... не о себе? Поймал потемневший взгляд:

- Не повезло врагу с учениками, - вдруг усмехнулся он коротко. Усмешка вышла кривая - неповрежденной половиной лица. - Ленивы, бездарны, еще и не ценят своей удачи. Освободи - и убьют на месте.

И, переведя взгляд на Саурона, насмешливо, пока хватало запала, выговорил:

- Освободи моего брата, дай ему меч - и ты много нового узнаешь о нолдорской стойкости. И, да, выбираю вернуть мне отнятые тобой чувства. А вот лекарь из меня, увы, неважный. Но если прикажешь подать чистой воды... - нолдо непроизвольно сглотнул.

При упоминании желанной воды порыв сошёл на нет. А Тху заинтересовался чем-то за пределами пещеры.

- Могу вас поздравить: скоро у вас появится ещё один приятный и интересный собеседник.

Нумендиль не сдержался  и дернулся от угрозы в словах умайя. Быть не может... Откуда ему взять... ещё кого-то?

+1

470

Саурон продолжил говорить, но прозорливости нолда не хватало что бы понять - тварь словно прощупывала, идя на ощупь, куда наступить.
- Неужто ты признал, что Второй Дом стойкостью превосходит Первый? - но у Тирквилдэ не было неприязни ко Второму Дому, была горечь, но она была связанны с другим - с ошибками, несправедливостью... В целом это мог быть очень не простой для пленника разговор, но к счастью Темный промахнулся, и в темных глазах не шевельнулось отклика. Но второй выпад твари был удачнее:

Или ты уже довольно научился, как отдавать приказы о пытках? - нолдо не знал что еще способен реагировать на оскорбления. К тому же эти слова имели под собой основание и это делало их из злой насмешке чем-то пугающе напоминающим правду.

- Нет! - Тихо, мотнув головой, скорее себе чем кому либо, ответил эльф. Это была ложь, о не станет отдавать приказы от пытках... это все не сможет оказаться правдой... А Саурон продолжил:

Мне ты, конечно, ничего повелеть не можешь - я только поддаюсь тебе, как учитель на тренировке. Пожалуй, ты тоже заслуживаешь ремешка за успехи в учёбе. Хотя жаль терять незаконченную работу.

На своей шкуре теперь гордец прочувствовал каково было Нумендилю, когда Жестокий называл его "учеником", но куда страшнее этих слов были слова про обещанный ему ремешок. Феаноринг, не смотря на терзавшую его ноющую боль почувствовал словно ледяную иглу где-то у себя между животом и грудью, и вскинул голову, сжал челюсть, не давая ужасу вырваться на свободу. То что Саурон измыслит для брата жестокую пытку, это было понятно и не на что было надеяться, увы. Но то что он обещал... ремешок из кожи брата... Тирквилдэ это приводило в неописуемое состояние. Он и раньше думал что Нумендилю должно быть невыносимо от такого обещания, но сейчас, когда Саурон обратился к роквену, слова обрели другой оттенок. Его кожа, отданная брату... ну, это как бы одно, а вот кожа брата в его волосах... От одной мысли в груди поднимались волны ужаса и паники, и феаноринг закусил губу. Лучше бы у него вовсе волос не осталось... Но ведь родич как-то держался, значит и он сможет. Не признавать же Второй Дом в самом деле более стойким, и нолдо ухмыльнулся краем рта. А потом снова задохнулся от боли и громко застонал через зубы, пока Жестокий прилаживал его же кожу к обнаженному мясу.

Приходя в себя Тирквилдэ слышал что тварь говорит брату. Нужно было принять первое предложение - позволить ему оставаться так, чтобы мне было легче продолжить с того же места, а твоему другу, подольше мучиться из-за этого недорезанного лоскута и разъедающей соли. Это было по совместительству самым трудным и единственно верным. И роквен понимал метание друга, и не мог бы быть уверен в том что сделал бы сам. Наверное разве что промыл бы водой и оставил как есть... И похоже Нумендиль решил так же:

А вот лекарь из меня, увы, неважный. Но если прикажешь подать чистой воды...

А еще до этого, остановясь напротив, родич сказал:

- Не повезло врагу с учениками, неповрежденной половиной лица. Ленивы, бездарны, еще и не ценят своей удачи. Освободи - и убьют на месте.

Тирквилдэ не смел посмотреть в глаза, но друг перехватил его взгляд. Его дерзкие для твари слова при том же были как плечо для брата. Он ясно давал понять что не разделяет мыслей феаноринга о предательстве. Это было... добро. И измученный эльф улыбнулся. Каждый шаг, каждый жест брата отзывались в нем болью и эльда подумал что все же здорово что Нумендилю дали хоть немного отдыха... А нолофинвинг продолжил свое сражение с тварью, выказывая свое полное пренебрежение, отсутствие страха, презрение:

- Освободи моего брата, дай ему меч - и ты много нового узнаешь о нолдорской стойкости. - Тирквилдэ был совсем не уверен что способен сейчас на большее чем держаться за меч, но прозвучало, что уж тут, хорошо. А затем раздались роковые слова. - И, да, выбираю вернуть мне отнятые тобой чувства. - "Кто бы сомневался", вздохнул про себя эльда, "Уверен, ты едва мог дождаться этого предложения".

Казалось что они уже давно были в положении "хуже быть не может", и тогда Саурон, с усмешкой доказал - может.

- Могу вас поздравить: скоро у вас появится ещё один приятный и интересный собеседник.

Слова были столь ужасны и столь неожиданны, что потребовалось несколько секунд что бы их смысл смог дойти до нолдо. Еще один пленник? Нет. Это не так... Нумендиль дернулся, но кажется тоже не верил.

0

471

НПС Нэнвэ

Только несколько капель воды, словно пытавшейся задержаться на его руке в ответ на его зов, и ушедшие из тумана краски крови. То, чем было пропитано это место, не было ему под силу так просто. Он мог бы попытаться ещё раз, но - ущелье было большим. Полным тумана и мороков, а возможно, и чего-то страшнее. Нэнвэ разжал пальцы, глядя, как туман утекает, и накрыл второй ладонью капли воды.
Ещё был шанс, что Нэнвэ уйдёт. Поднимет чужой щит и отступит, уходя от тумана и мороков. Сколь много шансов, что в этой каменной щели, полной чар, есть кто-то, кого он хотел бы встретить? Но он подумал о том, что всего несколько недель назад Дортонион считали освобождённым от слуг Врага. Если это место так плотно пропитано мороками, не было ли у этого какой-то цели? Что там, в конце этой тропы?

И в этот момент он услышал сквозь туман далёкие голоса. Двое эльдар, они говорили о битве, в которой выжили, и надежде, которой почти нет. Ложь ли это? Или правда? Голоса звучали совсем иначе, чем то... что слышал Нэнвэ несколько минут назад. Голоса были живыми. Они были похожи на настоящие, очень похожи. "Это морок", - звучал в нолдо голос, но что-то поднималось в сердце, отказываться от чего воин не станет - он знал это. Имя этому чувству было надежда. "Что, если здесь и вправду кто-то есть? Или был, и их не поздно ещё искать.
- Есть! - это было глупо. О, совершенно глупо, но его голос отдался между стенами ущелья для него самого неожиданной силой, - Здесь есть живой.
Нэнвэ показалось, что от этого звука, совсем неуместного в этом месте, он впервые с того момента как очнулся поднял голову. Словно силы к нему вернулись, словно что-то ещё не было потеряно. Он подхватил щит и, не сомневаясь больше, пошёл вперёд, на голос, твёрдо ступая на тонущую в тумане тропу. Если это его путь в одну сторону, пускай он будет таким. Но, если даже судьбой начертано так, и сейчас он совершал смертельную ошибку, он готов сражаться за себя и светлую искру своей надежды до тех пор, пока может заставлять своё тело двигаться.

+1

472

И вновь рассчитанный удар не прошёл мимо цели; недаром Волк использовал не один приём, но перебирал их, желая взять не тем, так этим. С растравлением розни на сей раз не вышло - верно, от того, что с Нумендилем феаноринг не соперничал. Не воспринимал его как "одного из Второго Дома". Любопытно было бы попробовать с другим нолдо из народа Нолофинвэ, только его, увы, не было под рукой. Зато удалось с растравлением вины; упомянув, что феаноринг отдал приказ о пытках, Волк с удовлетворением услышал тихое, отчаянное:

- Нет!

Он убеждал словно самого себя; и ужасался обещанию вплести в его волосы ремешок из кожи голфинга. Не забыл ли он на краткий миг, что рядом его враг? Не подалась ли броня аванирэ? Едва закончив говорить, Оборотень осторожно и вкрадчиво попытался прощупать разум нолдо.

И тут заговорил второй. Заговорил так, словно ему была безразлична будущая пытка, и слова об ученике уже не действовали на него. Проклятые нолдор! Какие рабы получились бы из этого народа, склонись он перед Владыкой - об этих трусливых орках, вечно грызущихся между собой, можно было бы забыть как о пройденном этапе! Сильные, стойкие, искусные в бою и в творении, владеющие чарами, поддерживающие друг друга, не нуждающиеся в постоянных понуканиях и угрозах - поставить их на службу Ангбанду, и всё Эндорэ скоро будет принадлежать Владыке без остатка. А там - хоть на Валинор идти, поглядеть, кто кого...

Нолдор на службу не склонялись: ни один не перешёл своей волей на сторону подлинной силы. И потому - заслуживали того, чтобы их сломали. Кто не гнётся, того ломают. Долго и с удовольствием. На гондолинца пока лучше всего действовала мука феаноринга. От предложения подлечить его он отказался, а жаль. Отрезав кожу, чтобы облегчить боль, он не заметил бы, как закончил - своими руками - ремешок из кожи друга для своих волос. А пришивая узкую полоску тонкой кожи через свою боль или, напротив, едва чувствуя свои руки, он неизбежно  причинил бы много боли другу.

- Освободи моего брата, дай ему меч - и ты много нового узнаешь о нолдорской стойкости. И, да, выбираю вернуть мне отнятые тобой чувства. А вот лекарь из меня, увы, неважный. Но если прикажешь подать чистой воды...
- нолдо непроизвольно сглотнул.

- Сначала верну тебе боль, как ты и желал, - он лениво махнул рукой: возвращать своё - несложно; мучить обоих - тем более. Мысли его уже были заняты новым гостем Таур-на-Фуин. Он мог помочь разрешить задачу, над которой он пока безуспешно бился с этой парочкой: как не позволять нолдор поддерживать друг друга и одновременно причинять им страдания муками родича? Правда, пытки других на них действовали слабее, и повторно выдать другого пленника за феаноринга едва ли удастся. Зато, быть может, удастся выдать его за голфинга. Давало это и иные возможности... и, в конце концов, возмещало одного из беглых. - И в воде тебе не откажу.

Затем Волк обратился к оркам:

- Как только он прикажет, подайте чистой воды. Закончит промывать второго, верните обоих в пещеру,- интересно, он при этих условиях напьётся вначале, зная, что воду отнимут сразу после обмывания ран? Или так и будет гордо страдать от жажды? Это будет видно по состоянию. - Затем принесите туда вина и хлеба, и подайте, как только он прикажет. С поклоном.

Если он поучится распоряжаться рабами - это будет ценно, это могло бы подточить нолдо, всё ещё слишком уверенного в собственной правоте и чистоте. Волк скоро двинулся к выходу, но близ него остановился, повернулся к нолдор:

- Кажется, ты обещал мне, что я некогда стану уродливее орка? - он навёл морок, изменяя внешность обоих под орков. Здоровых на вид, без всяких ран... чуть забудутся, касаясь друг друга, один испытает боль, другой - вину.

Затем он вышел из пыточной, спеша настигнуть новую добычу...

...- Есть! Здесь есть живой. - эхом разнеслось по ущелью.

Один из голосов вдали отозвался:

- Помоги нам выбраться! Мой друг тяжело ранен... - эльф прервался, - он не может идти...

- Поспеши! Тут моро... ки... - явно напрягая все силы, крикнул второй и закашлялся.

Добравшись до ложбины, Нэнвэ мог увидеть двоих нолдор. Один из них поддерживал и пытался вытащить второго, тяжело дышавшего, полуприкрыв глаза. На груди его сквозь кольчугу расплывалось пятно крови. Друг его выглядел лучше, хотя и был бледен, и при каждом шаге, дававшемся ему с трудом, припадал на одну ногу. Ясно было, что одному ему товарища не вынести. Чуть дальше сквозь туман виднелись трупы волколака и орков. Видны были только два из них, сколько ещё лежало далее, скрытые туманом, - было неведомо.

Отредактировано NPC Darkness (05-09-2017 18:38:07)

+2

473

Нумендиль пытался внутренне подготовиться к возвращению ощущений роа и все же покачнулся и едва не упал, выяснив, что даже стоять, ни к чему не прислоняясь, почти невыносимо тяжко. Сложней, чем два дня - или вечность - назад, когда враг допрашивал его, и нужно было удерживать себя на ногах, когда Саурон проявил "милость" и ослабил цепи. Тогда это показалось очень сложно. Эльда так многого не знал о том, как это - по-настоящему сложно. "Однажды выяснишь, что можно попытаться встать и на сломанных ногах", - холодные мысли, бессмысленные страхи. Сцепив зубы, нолдо тяжело дышал, заставляя себя вспомнить, что воину не пристало бояться боли. Нужно было вовремя отвернуться от Саурона, не радовать его своей слабостью... 
Зато брату стало легче - напомнил он себе.
А тёмный продолжал говорить:

- Как только он прикажет, подайте чистой воды. Закончит промывать второго, верните обоих в пещеру. Затем принесите туда вина и хлеба, и подайте, как только он прикажет. С поклоном.

Нолдо хотел скривиться в отвращении - к счастью, мимика была непозволительной роскошью. На сей раз предлагалось приказывать не о наказании, потому отказываться, казалось, не находилось причин. Но распоряжаться орками ощущалось чем-то мерзким, недостойным. Будто шаг в пропасть.

Зато, кажется, пытка откладывалась. Эльда снова поймал себя на недостойном чувстве облегчения. Воин никогда бы не подумал прежде, что окажется так слаб. Впрочем, Нумендиль прежде не мог даже представить, что именно способна делать Тьма с детьми Эру.  Хотел отвернуться, но тело слушалось плохо. Пока что он медленно, стараясь беречь силы, развернулся к брату, остро ощущая холодный мокрый земляной пол под ногами и напоминая себе, как неприятно будет на него упасть. Тратил время и мысли на самого себя, в тисках собственных ощущений, как в оковах.
И увидел на стене прикованного орка со знакомым, исполненным боли и скрытого отвращения взглядом.

Застыв сперва в недоумении, потом в осознании смысла последних слов Саурона, он повторял себе, что это всего лишь жестокая иллюзия, насмешка над ними.
- Принесите воды, - выговорил он презрительно и равнодушно и сам удивился хриплому, каркающему своему голосу.
Представил, как он отражается в глазах друга, - и в который раз ужаснулся коварству твари. Орки выполнили приказ, и нолдо не мог себе врать: стоя сейчас перед скованным пленным у стены он был – как старший орк среди себе подобных. Почему-то иллюзия, наложенная на Тирквилдэ, казалась жестокой, но неправдоподобной насмешкой. На уродливом лице слишком ярко сияли знакомые глаза.

- Прости, - это слово, произнесенное орочьим голосом, звучало нелепо. Нумендиль мог бы понять, если бы в ответ на это брат отшатнулся в отвращении.

Нужно было промыть рану. Здобно ухмыляясь, вражья тварь протягивала чашу и кусок чистой ткани. Пить хотелось почти нестерпимо, но удержать сосуд с водой нечего было и надеяться. Одной радостью меньше.... неизвестно, в чем еще подадут вино. Сжав зубы, нолдо протянул руку, взял ткань, опустил ее в воду, и, молясь, чтобы предавшие хозяина руки не подвели, сперва отер лицо друга... орочью рожу... неважно. Насколько мог прижал ткань к губам друга, чтобы дать возможность хотя бы слегка омочить рот. Потом еще раз окунул ткань в воду и закрыл глаза. Память подсказывала, где рана на груди феаноринга. О, забыть, что именно досталось претерпеть другу и что именно его, Нумендиля, была в том вина - это теперь не удалось бы, наверное, и в Мандосе...

Неловким движением, едва касаясь, он постарался промыть кровоточащую плоть, позволяя воде стекать на пол, вымывая злую соль. Еще раз намочил ткань, повторил движение. проклятые руки подвели, и он все же выронил окровавленную мокрую тряпку, едва раздавив о зубы собственный стон. Одно движение влекло за собой другое, мышцы подводили, сокращаясь в спазмах словно по собственной прихоти - Нумендиль изучал собственное тело как будто заново. С этой стороны он его не знал. Нолдо снова шатнуло, и он едва устоял.

- Теперь сними с него оковы, подай вина и уходите прочь, - очень ровно, без всяких интонаций выговорил он, пытаясь справиться с навязчивой болью. И вместо привычного голоса услышал вновь отвратительный орочий хрип.

+1

474

Боль и лишения что, пришлось перенести за прошедшие дни, измотала даже нолдо, но сейчас она словно вышла на какой-то новый виток - видимо количество просто переросло в качество и привело словно бы к стиранию границ, к тому что эльф уже не совсем четко осознавал себе, не мог безупречно владеть эмоциями, словно в полубреду не понимал звучит то что произносит его язык, и то что невольно могут выдать его жесты и случайные слова. Тайну - нет (да и было бы теперь что выдавать), но сделать себе лишь хуже, дать врагу больше знания о себе - это да. Однако сейчас отвращение и внутренний ужас о совершении вещей, которые в принципе в понимание эрухини должны быть невозможны к совершению, защитили нолдо. Если бы это можно было описать рисунком, то аванирэ Тирквилдэ было не просто опущено, но и словно бы ощетинилось сотнями рук, поднявших ладони в отвращающем жесте. Вкрадчивый холод разума Саурона едва касаясь прошелся по ним и не поняв, не разобрав, но почувствовав угрозу, феаноринг поднял голову ища врага.

Но брат заговорил и оттащил на себя тварь, отвлек его внимание. Тирквилдэ приложил усилие что бы прочистить голову и воспринимать мир ясно, но в этот момент боль покинула его. Нет, не вся, но... стало вдруг необычно легко и пусто, словно бы гулко... А Нумендиль пошатнулся и роквен дернулся навстречу, подхватить, поддержать, не дать упасть... но путы держали. И лишь саднящие руки и тихий скрип пут, все что удалось добиться.
А брат устоял и сам. Бледный, с темными глазам, окровавленным лицом, он стоял и справлялся со всем что на него навалилось. Не пришло постепенно, как оно и было, а просто обрушилось разом, так же резко как ушло и из феаноринга, и прикованный пленник знал что это можно было назвать отдельной пыткой.

- Ты достойно держишься, друг, - тихо и серьезно сказал менестрель. - Но писать балладу о твоих подвигах мне будет трудно. - Последнее было скорее все той же непрошеной откровенностью, которая сейчас сыпалась из пленника.

Саурона заговорил и нолдо напрягся - умаиа не бросал слов на ветер, нужно было слушать что говорит Жестокий. Слушать, запоминать, искать выход... или просто готовиться к неизбежному. С каких это пор нолдо стал верить Саурону? С недавних... 

- Как только он прикажет, подайте чистой воды. Закончит промывать второго, верните обоих в пещеру. Затем принесите туда вина и хлеба, и подайте, как только он прикажет. С поклоном. - От этих слов хотелось с отвращением отвернуться. Один отдавал приказы о пытках, другой распоряжался орками, при том вынужден мучить товарища "лечением" - все это было звеньями одной цепи, ломкой, попыткой заставить нолдор чувствовать себя палачами и слугами Тьмы. И это было страшно, словно от самой затеи веяло ледяным холодом, но отказаться было тоже не возможно. А еще были слова "вода", "вино", "камера"... и они были таковы что сердце в груди замерло в надежде. Но еще были слова "новый гость", "пора встретить", и от них сердце сжималось в страхе. А еще становилось понятно за счет чьих будущих мук они получат свой отдух сейчас. И не предупредить, не остановить...

И все же то, что пришло в голову Жестокому, когда тот выходил, было еще хуже. Орочьи обличия. Сначала Тирквилдэ не понял всей красоты идеи. Взглянув на Нумендиля было тяжело не вздрогнуть, услышав его и свой голоса, стало еще противней, но главное - личина скрывала раны. Или... не это было все же главным?

- Принесите воды, - небрежно, с презрением к снагам, бросил матерый орк, что стоял перед Тирквилдэ и феаноринг заставил себя удержать взгляд. Это не правда, это все не правда... В мороках должна быть брешь, не соответствие, то самое почему они не правда - нужно только отыскать эту брешь, зацепиться за нее и тогда будет легче. Даже если личина не спадет, все равно бует видно что это лишь маска... но ведь он и так знает что это лишь маска. Да. Не правда. Перед ним друг.

- Прости, - сказал орк. И Тирквилдэ улыбнулся. Улыбнулся этой уродливой рожи, на которой застыло совершенно несвойственное выражение скорби, стойкости, решимости. Роже через которую просвечивала душа эльда. А потом нолдо закрыл глаза, позволяя руке брата смыть пот и унижение с его лица. И когда влажная ткань коснулась рта, нолдо сжал ее губами, выжимая драгоценные капли.

- А ты, друг? - спросил роквен, когда Нумениль опустил руки. Голос орка сделал вопрос подобострастным и жалким. Но каждое движение для растянутых на дыбе мышц родича было мучением, феаноринг понял это, когда дергался в цепях под ножом твари. И похоже у брата просто уже не было сил на себя. Он отдавал их все без остатка тому случайному знакомому что стал теперь так близок. Набрав еще воды, нолофинвинг в растерянности посмотрел на обнаженную и целую грудь орка, а потом, на память прижал материю, стараясь обильным потоком струй смыть соль. От прикосновения феаноринг непроизвольно вздрогнул, а потом откинул голову и прикрыл глаза. Прохладная вода успокаивала опухшую рану; тоже жгла, но куда меньше, и уносилась прочь и смывала едкую соль. Брат же, преодолевая боль, терпел ради другого изощренную пытку и снова опустил ткань в воду. И снова прижал ее к груди, но не смог закончить и вместе с потоком струй материя пронеслась вниз, зацепив эльфа по отошедшему и свисавшему вниз лепестку кожи. Словно в зеркале увидел Тирквилдэ свое лицо, и оба эльфа сжали зубы гася стон. Но один полувисел, и положение словно потакало его слабости, а второй едва не падал от боли, усталости и подводящего тела.

- Теперь сними с него оковы, подай вина и уходите прочь. - распорядился орк, что стоял неестественно прямо и гордо.

- Спасибо, друг, - отозвался в этот момент феаноринг. - Ты помог мне - теперь не так... Теперь лучше. - А потом подумав добавил. - Ты герой.

А орки уже с поклонами бросились освобождать менестреля. Как это ни было унизительно, особенно глядя на друга, но сам эльф идти не мог, тело затекло. По этому те смешные метры, до ставшей привычной камеры, его протащили и пришел в себя эльф уже на соломе. Недоотрезанный лоскут кожи причинял острую боль, задевая за что либо. Нолдо перевернулся на спину - так меньше возможность задеть, и посмотрел на Нумендиля... орк с почтением, поддерживая, ввел в камеру своего вожака и отступили, старательно кланяясь.

+1

475

НПС Нэнвэ

Нэнвэ давно не испытывал этого чувства, память о том времени давно стала далёким прошлым, и оттого удивило его то, о чём напомнило ему это ущелье. Темно не было, и всё же, ему вспомнился сейчас мир до Солнца и Луны. Эндорэ таким, каким он увидел его в первые годы своей жизни. Там, куда не проникал свет звёзд, тени были столь глубоки, что казались плотными на ощупь. Мир спал, растения не стремились к теплу, животные не грелись под светом. Лишь они были в этом мире. Видели, воспринимали, давали имена. Они первыми видели этот мир. Они не знали о том, как он был создан и как устроен. Эта мудрость всё ещё не была им доступна, Стихии не были для них учителями. Но, кроме них, в мире была Тень. Он не был безопасен и, зайдя глубоко под ветви спящих деревьев, можно было пропасть навсегда. Там был страх, и только ты сам был себе защитой от него. Многие, чьи сердца не были достаточно тверды, никогда не выступили в поход. Они были схвачены чудовищами в темноте или бежали и потерялись навсегда.
Придя в этот мир, Нэнвэ ещё видел берега, на которых пробудились первые из квенди. Он знал тот страх и слышал слухи о чёрном охотнике на диком коне. Мир давно изменился, совсем иначе звучала теперь земля, пробудились и расцвели растения, и многие прекрасные животные бродят среди них. Ладья Солнца освещает мир светом последнего цветка, и в каждый миг Нэнвэ чувствует, что отблеск благословения Амана пребывает в Средиземье, хоть Валар и отвернулись от нолдор.

Туман этого ущелья напомнил Нэнвэ о тенях древности и времени, когда лишь твёрдое сердце могло защитить эльдар, не мудрость и не покровительство Валар. И это воспоминание развеяло его смятение. Он ясно увидел, как скорбь от гибели Лорда и Короля превратилась в смешение чувств, застилая болью утраты обычно ясный взгляд его сердца.
И всё же это не изменило того, что было сейчас вокруг него. Его дом был разрушен, а лорд мёртв, и потому цели не было у его пути, но он стоял на укрытой злой тенью земле, и впереди, возможно, были те, кому он мог помочь. Ведь он знал, что найти дорогу среди мороков ему будет проще чем тем, чьи глаза привыкли видеть мир, освещённый светом.

- Я иду к вам! - откликнулся он на голоса, всё ещё зная, что мороками могут быть и они.
Он шёл вперёд, и в конце концов впереди из тумана проступили фигуры. Двое нолдор, оба ранены, и один из них тяжело. Так трудно было предположить, что они не те, кем кажутся, но это могло быть так. И всё же, пропитанный злыми чарами туман сплетал бы образы его мечтаний и страхов. Были ли раненые, но живые квенди тем, чего жаждало его сердце?
- Я помог вам выбраться под лучи солнца, - сказал он, и эти слова прозвучали с тенью холодного выжидания. Нэнвэ пристально смотрел на них несколько мгновений, прежде чем приблизиться. Он положил руку на плечо раненому, заглядывая ему в лицо, и почувствовал, как на его руку оседают капли чистой воды. Нэнвэ нахмурился, лица нолдор показались ему пустыми, и он перевёл взгляд на струи тумана, снова взывая к воде.

+1

476

Волк спешил навстречу зашедшему в Тол-ин-Гаурхот. Кто это окажется, он не знал, но предпочёл бы обнаружить эльда, а не адана и не науга, хотя иные из последних становились весьма неплохими рабами; а из эльдар - предпочёл бы нолдо, а не синда. Ещё он рассчитывал, что мороки достаточно задержат гостя. На то, чтобы добраться ближе к выходу, требовалось время...

...- Я помогу вам выбраться под лучи солнца.

В ответ тот из двоих, что держался на ногах, слабо улыбнулся:

- Из этого тумана? Я был бы рад... Только быстро не получится... сам видишь...

Эльф не мог бы выйти из ущелья так же скоро, как зашёл в него, помогая дотащить до выхода тяжело раненного. Ещё больше времени ему бы понадобилось, если бы он решил освободить от этого второго пострадавшего, всё взяв на себя. Однако нолдо воззвал к воде, и она вновь отозвалась на краткое время. Плечо нолдо, только что столь жизнеподобного, стало ощутимо влажным и подалось под рукой. Глаза его размылись в серую дымку. Затем и обе фигуры "уцелевших" поплыли, медленно истаивая, но убитые волк и орки так и остались лежать поодаль.

А на месте двоих растворившихся в тумане остались лежать два тела нолдор. Тех самых, что только что мнимо разговаривали, поддерживали друг друга, звали на помощь, предупреждали, надеялись. Один узколицый, с чуть длинноватым носом, на груди - давно запёкшаяся кровь. Второй - с тонкими, приподнятыми словно в удивлении бровями, тоже запёкшейся рваной раной на горле и откинутой в сторону ногой. Наполовину съеденной, со следами волчьих клыков. Те образы имели голос, эти тела - молчали, но самый вид их говорил о многом.

О том, как двое нолдор, уцелевших в бою, зашли в это ущелье, должно быть, обманутые мороками. О том, как бился один с врагами и погиб в борьбе. О том, как второй отогнал от мёртвого тела уже начавшего пожирать его волка и убил его, но и сам был смертельно ранен. И умер рядом с товарищем, так и не выйдя к свету.

О том, наконец, что двое отважных оставались непогребёнными, и могли стать пищей других зверей или волков. Если никто не вынесет их или не предаст земле здесь же, на самом месте их гибели.

Отредактировано NPC Darkness (09-09-2017 19:39:39)

+1

477

НПС Нэнвэ

Он знал, что так может быть, с того мгновения, как ступил в туман этого ущелья. Потому удивления не было в его глазах, когда плечо казавшегося таким живым нолдо влажной пеленой подалось под пальцами, но ожидание худшего не могло сделать меньше печаль, которую испытал в эту минуту Нэнвэ. Хоть и велик был шанс, что вглубь гиблого ущелья его зовут всего лишь мороки, но в тех голосах был для него символ надежды, света, который мог бы для него осветить скрытую сумерками сейчас дорогу вперёд. Он знал, что будет идти, что не отдаст тени свою жизнь, ни за что, пока может бороться, пока его рука способна поднять меч, и его глаза видят свет. Но каким будет этот путь?

Туманные фигуры исчезли окончательно, и прямо у своих ног Нэнвэ увидел их вновь. Мёртвых. Действительно спасшихся в битве, но помощи не дождавшихся, погибших, сражаясь, но повергнувших врагов. Орк и волк - их тела проступали чуть поодаль сквозь струи тумана, Нэнвэ сразу заметил их, и сейчас обратил внимание, что они не исчезли, как призраки живых, за голосами которых он пришёл сюда. Действительно случившееся или ещё один морок? Нэнвэ присел рядом со смертельно раненым в грудь нолдо и коснулся пальцами запёкшейся крови. Кровь уже высохла, казалась настоящей под пальцами, но это не говорит о многом. Если тела настоящие, он мог бы по крайней мере предать их земле, пока до них не добрались ещё волки. Морок заманил его глубоко в это ущелье. Убитые этими нолдор наверняка были не единственными врагами здесь. Сама земля не создаёт такие видения. Чья-то злая воля наполнила этот туман мороками. Этот путь с самого начала может быть ловушкой, с того шага, когда он вступил в туман.
Ему стоило бы уходить. Выйти как можно скорее из этой земли. Но он не хотел оставлять этих нолдор просто лежать здесь. Его возможная безопасность не стоила того, чтобы поступить так. А кроме того... Если тот, чья воля наполнила это ущелье, всё ещё здесь, то нет дела лучше для Нэнвэ, чем попытаться очистить эту землю и сразить слугу Врага.
Ему некуда было идти отсюда - только лишь искать других выживших. Всё, что он любил, было разрушено Врагом, и сердце Нэнвэ звало его убивать его слуг, всех, каких он встретит.

Возможно, им не уйти от Пророчества, возможно, их дела обернутся против них, возможно, этой войне не будет конца, возможно, последние из их знамён падут в пепел и пыль. Их королевства обернутся руинами, как руинами стали крепости и башни Хитлума. Но такова их судьба, и их путь. Каждый из них доблестно сражается за то, во что верит, они сильны и тверды сердцем. Когда-то, в дни, когда тень пыталась подточить их сердца, они обратили свои взоры к Оромэ и не боялись. Не было иного различия между квенди в те дни, кроме их сердец и стремлений.

- Это также и теперь, - едва слышно проговорил Нэнвэ, и его взгляд, направленный в туман, был другим. Не может быть ни страха, ни сомнений, пока ты сам остаёшься верен самому себе. Поэтому сейчас он не уйдёт. Может сбежать, но не станет, и это не будет отнюдь жертвой. Если встретит тут большое зло, ему сражаться с ним. Страха в его сердце нет.
Нэнвэ выпрямился, поднимаясь на ноги, и повернул лицо туда, где туман казался плотнее. Его негромкий голос ясно слышался в ущелье, и туман не мог его заглушить, но и эхо не разносило его. Он говорил самыми древними словами, так, как говорил он, впервые увидев этот мир. Так, как в мыслях он описывал холодные воды озёр, в которых отражался искристый свет звёзд, и гладкие спины водных струй в узких бурных ручьях. Эти ручьи текли здесь, в этой земле, и впадали в озёра среди скал. Эту землю полюбил он тогда, этот берег, в его подзвёздном сне. И в слова об этом он вплетал своё умение говорить с водой, и он знал, что будет понят. Он просил развеяться туман, и опасть росой, и дать влагу новым всходам, и стать ручьём, что из этого ущелья проложит путь вперёд, к чистым водам озёр и к великой реке. Это не было заклятьем из силы, это было словами от сердца, и каждое слово наполнялось силой, но не той, что истощает говорящего, а той, что и ему придаёт сейчас сил.

+2

478

Волк чувствовал пришедшего, устремляясь навстречу ему. Воля его и мысль, и сила опережали зримое движение. Он чувствовал эльфа - эльфа, наделённого силой, и пытавшегося развеять мороки. Способного сделать это на время, а сейчас - и не только. Эльф был одним из немногих, кто был в силах вырваться из расставленной западни.

И если он сумеет - он, Повелитель Волков и Повелитель Кошмаров, Правая Рука Владыки, вернётся к тем двоим без нового пленника, и его угроза окажется пустой, как орочья брань. Этого нельзя было допустить. Добычу нельзя было упустить. Он вновь уловил движение силы - теперь ещё большей, силы, способной управлять водой. Возможно, эльфу отчасти помогал и Ульмо, ненавистный всем Тёмным.

Там, впереди, творилось то, чего не случалось ни разу - с тех самых пор, как былой Дортонионский лес пал во власть тёмных чар. В ущелье шёл дождь. Туман плыл вверх, и расплывались вместе с ним тела нолдор - они и мёртвые были только мороками. Взамен не являлось новых, потому что поднявшееся опадало тяжёлыми каплями.

Повелитель Волков чувствовал это и на расстоянии, и вскинул руку, сгущая все тени проклятого ущелья вокруг наглеца.

Всё закружилось в круговерти тёмных вихрей, и вновь рядом с нолдо лежали тела. Не два, множество, насколько хватало взгляда. Все, кого он видел убитыми, все, кого видел в опасности, или ранеными, все, о чьей судьбе не знал - все они лежали здесь, на равнине. Ущелья не было - только равнина, заполненная трупами.

"Отчего, Нэнвэ? Отчего, ответь нам, мы все мертвы, а ты - жив? Отчего ты не последовал за нами"?

Но и новые мороки могли не удержать этого эльфа, сумевшего почти растворить навеянные им злые туманы. Он наверняка распознает и их, если не развеет. Волк мог не успеть, пока эльф покинет ущелье, и уйдёт.

Потому, что шёл пешком, и ещё останавливался, чтобы творить чары, а не мчался волком. Ломка двух пленных нолдор, едва не забава от безделья, оказалась неожиданно утомительной, отнимающей силы не только у них, как и должно быть, но и у него. Того, в чьей власти они были.

Песня менестреля. Призывы к Валар. Пророчество. Оно не исполнится - он не даст ему исполниться! Необходимость многократно создавать сложные иллюзии. И заживлять.

Он пока не мог сменить облик. То есть мог, но только вовсе оставив мороки в небрежении; а они сейчас так4 нестойки, так жаждут вновь стать водой, что распадутся без его силы. И эльф - уйдёт, ничем не удерживаемый.

- Фуинор! - послал он призыв своему подручному.

Ответ Тени Волка, Тени Леса Теней, долетел мигом:

Он рядом. Я ждал его. Ему не уйти.

Одна из теней не таяла, не стремилась осесть каплями или уплыть тучами, какие бы силы ни прикладывал эльф, какие бы слова ни произносил. Потому что к воде не имела никакого отношения. Убитый волк, так безопасно лежавший возле тел эльфов.

Так он и поднялся - мёртвый волк среди мёртвых тел. И начал расти на глазах.

- Я всего лишь позволил тебе поиграть со мной. Но игры - кончены. Я не вода и от воды не растаю. Ты будешь так же мёртв, как и они - если тебе повезёт.

Чудовище надвигалось на эльфа, оставляя ему лишь одно - бежать.

Бежать не к выходу из ущелья, а дальше и дальше в ловушку. В круговерти вихрей он успел переменить место, да и вход казался теперь светлее. Словно бы там и только там могло ждать спасение.

+2

479

НПС Нэнвэ

- О Ульмо, Лорд всех Вод, благодарю тебя за то, что это благословение доступно мне несмотря на рок нашего народа, - не для врага и не для зыбких туманов Нэнвэ проговорил эти слова. Совсем тихо, так, что никто не мог услышать его. Он говорил и улыбался, и славил своего учителя. И это была не благодарность за услугу, это была радость от того, что любимую стихию он всё ещё чувствует рядом, и что на его слова пришёл ответ, хотя в том, что это будет так, Нэнвэ не был уверен. За то, что имел, он был благодарен, и то, что имел, он хотел сохранить.
Дождь проливался вниз тяжёлыми каплями и лёгкой моросью, падало прохладой на лицо и смывало со щита запёкшуюся кровь - алую и чёрную. Под копотью и кровью щит был лазурным, порубленным мечами, но всё ещё надёжным. Не его щит - чей-то из воинов, кого он, возможно, знал. Туман исчезал, далёкие края ущелья приобрели чёткие очертания - исчез и морок, ещё один. Не было тел, не было погибших нолдор, только туман. Значит, всё же ловушка, чтобы заманить, запугать, заставить оставаться здесь дольше, скорбеть о неспасённых братьях.
И подтверждением этому вокруг Нэнвэ поднялись вихри, толстые струи тёмного тумана, скрывая землю, путая взгляд, снова создавая образы кошмаров. У ног Нэнвэ вновь были тела. Десятки, сотни тел. Те, кто дрался с ним рядом в битвах, те, кому он не успел на помощь, те, с кем он стоял под знаменем Финдекано, те, кого он видел раненым, те, кого потерял из виду. Все те, кто был мёртв, тогда как он сам был жив. Те, кого он убил собственными руками под светом звёзд в обагрённой кровью Гавани, тоже были здесь.
Нэнвэ дрогнул на миг, зацепившись взглядом за их бледные, мёртвые лица. А потом он услышал слова, и в них же был его ответ.
"Отчего, Нэнвэ? Отчего, ответь нам, мы все мертвы, а ты - жив? Отчего ты не последовал за нами"?
- Оттого, что ни один из вас не просил бы меня об этом. Я пройду свой путь до конца и присоединюсь к вам. Но не сегодня быть этому, не сейчас, - ему показалось, что его губы ещё произносят эти слова, но сердце уже глухо к очередному обману. Кто бы ни скрывался от него за этой пеленой, лишь своё присутствие он окончательно выдал этим. Не спишешь эти иллюзии на искажённую память земли. Только сильная злая воля могла заставить туман сплести эти мороки. И всё же эта сила не была абсолютной - и мёртвые призраки, казалось, хотят уйти вслед за мёртвыми доблестными нолдор - в воздух и дождём вниз.
Ещё раз мог бы Нэнвэ позвать воду, чтобы развеять и эти тени, но не стал этого делать. Есть вещи, которые не сделаешь ещё раз. Это был дар - то, что удалось ему несколько минут назад. Битва же эта - его, и даром создавать и разрушать мороки ему мериться с тем, кто захватил землю, на которой стоял сейчас Нэнвэ. Если не только пугать нолдо он в силах, то выйдет на него или слуг своих пошлёт. И сразить ему их мечом, потому что это его оружие и его сила. И Нэнвэ равнодушно отвернулся от иллюзий у себя под ногами.
- Жалка твоя сила, если всё, что в твоей власти - лишь ещё раз принудить землю показать мне мороки, - проговорил он и обернулся - вовремя, чтобы заметить, как поднимается на ноги мёртвый волк. Мёртвый среди мёртвых - вот всё, чем он был. Не просто морок, и не соткан из воды - Нэнвэ не боролся больше с мороками, но видел, что эта тварь отличается от пустых иллюзий.
Он рос на глазах, поднимался выше тьмой и страхом, дорога была потеряна за спиной, и выбора не было - только бежать. Это был страх, что словно яд распространял вокруг себя волк, и Нэнвэ чувствовал его, чувствовал его вкус - но он не только знал этот вкус, но и цену ему знал. За спиной у него была только паутина ужаса и мёртвые руки под ногами, и выход из ущелья не будет правдой. Вот оно, что предлагала ему тварь. Но Нэнвэ не опустил голову. Он поднял её, яростным и светлым взглядом встречая глаза зверя. Он знал, что его ждёт, и ждал этого врага. И страх, к которому ты готов, не так просто подточит твоё сердце, и новыми мороками слуга Врага лишь укрепил сердце нолдо.
- За кого принял ты меня, тварь? Я нолдо, и оружие моё - меч в моих руках, - пальцы Нэнвэ не дрогнули, когда он сжал рукоять меча и потянул из ножен. - Моргот, сам твой хозяин, не неуязвим, и его можно ранить мечом, и крики его боли слышны были даже за пиками гор, и это был нолдо, кто сделал это. Ты же, тварь, и подавно не избежишь моего меча.
И Нэнвэ поднял свой щит и обнажил меч, и ни на шаг не отступил перед надвигающимся волком, каким бы большим он ни казался и как бы ни старался испугать.

+1

480

Фуинор видел, как эльф противостоял морокам, и всё равно не ожидал отпора. Эльф противостоял иллюзии, которую распознал, омрачению воды и тумана, которое не могло повредить ему. Он бросал вызов обману и лжи, опасных лишь для тех, кто поверит им; устоит ли перед силой и ужасом?

А он - устоял. Ощутил вкус и запах страха, и Тень Волка надвигалась, предвкушая, как этот страх растворится в его крови, подкосит колени или толкнёт ко мнимому спасению: беги! полагайся на быстроту своих ног - на что ещё тебе полагаться?

Вместо этого эльф глянул в его глаза, обнажив меч.

- За кого принял ты меня, тварь? Я нолдо, и оружие моё - меч в моих руках. Моргот, сам твой хозяин, не неуязвим, и его можно ранить мечом, и крики его боли слышны были даже за пиками гор, и это был нолдо, кто сделал это. Ты же, тварь, и подавно не избежишь моего меча.

Ещё совсем недавно одно это отогнало бы умайа, заставив лишь выть в бессильной злобе. Почти рассеяло, как морок, хотя он и не был мороком, а был умайа. Лишённым тела. Развоплощённым одним из этих ненавистных созданий!

Просто сформировать себе фана он не мог. Фуинор жил в обличье волколака, пожирал врагов, как подобало зверю, и слишком привязался к этому облику. Рыская вокруг, он нашёл себе оболочку - мёртвого зверя подобного рода. Витал кругом, приглядывался - оболочка была хороша, труп - свежий. Однако вселяться в неживое он ещё не пробовал, и сейчас проводил первый такой опыт. Не удалось бы, действовал бы только страхом и более хитроумными, не боящимися воды мороками, что зависели от его собственной воли, а не от желаний и страхов смотрящего. Как недавно действовал с двумя другими пленниками. Опыт - удался, новая оболочка даже поддавалась воздействию его силы, прикрытию мороком. Можно было опробовать её в деле...

На этом эльфе, посмевшим насмехаться над Властелином Тьмы.

- Этот нолдо был разом растоптан ногой Владыки - тебя же за твою наглость растопчут медленно! Здесь всякий получает то, чего страшится: и если тебе не страшна смерть, ты ещё будешь молить о ней, как молят другие пленники!

Мёртвый волк дохнул в его лицо, обдавая зловонием и страхом - пусть этот нолдо изображает бесстрашного героя. Если и теперь не отшатнётся, это всё равно скажется на скорости движений... Оскалившись в подобии ухмылки, Фуинор желал было резко броситься вниз - поднырнуть под щит, ухватить нолдо за ноги и утащить. Он был уверен в своей силе, и он был зол. Только ещё до броска умайа ощутил: остывшие члены мёртвого тела  не так ловки и гибки, как он привык. Даже с его силой - она тратилась на другое... Он не желал лишиться только что обретённого.

Поэтому умайа постарался вложить силу в устрашение, а сам двинулся по кругу, стараясь зайти сзади.

Концовка отредактирована.

0