Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Таур-на-фуин.

Сообщений 511 страница 540 из 733

511

Заметил ли умаиа что эльф смотрит на одного пленного дольше и внимательнее

на чет заметил
[dice=3872-16]

И умаиа улыбнулся своей тонкой, холодной улыбкой, поняв что удача принесла к нему еще одного знакомца Нумендиля.

А эльф двинулся вперед, словно бы приопустив оружие и щит, сокрушенно склонив голову.
Волк с любопытством ждал, наблюдая за нолдо. Неужели и правда сдастся? Но нет, на последних шагах воин вдруг выпрямился, как сжатая пружина, и, прикрывшись щитом опустил меч на Оборотня. Улыбаясь смотрел умаиа как клинок рассекает тело очередной иллюзии, как эльда видит разрубленный труп, как думает начать выдирать меч из плоти... Но всего этого не случится. Волк уже очень давно знал их народ, изучил достаточно, что бы найти слабые места. Он прекрасно знал что тот выбор что он дал нолдо не более чем иллюзия выбора, древний квэндо должен был это понять. И тогда, если ни остаться, ни сдаться не возможно - напасть, вот лучший выход. И эльф напал.

Отступив на шаг в тень, начав движение, Темный пустил прямо по дороге видимую иллюзию самого себя, сам же, сокрытый мраком, отступил в сторону. И сейчас, когда воин отважно рубил призрак, руки Волка опустились на плечи нолофинвинга. А вслед за ладонями темная воля пронзила все тело эльфа, сокрушая, пытаясь ворваться и вломиться в разум, выворачивая тело, наполняя сокрушающей болью. У пленника больше не было шанса, любая попытка сопротивляться добавляла лишь больше нестерпимой боли - и в конце концов, безвольной серебристо-синей грудой, лишившись сознания осел нолдо у ног властителя.
 
И тогда же, повинуясь безмолвному приказу, из подземелья выскочили все пять орков, что остались у Оборотня. Сноровисто снимали они с нолофинвинга доспехи, а после сковали его руки и ноги цепями. Руки одна к другой, а ноги так что бы можно было делать средней длины шаги.

Пока слуги не закончили Волк прибывал рядом - на случай если пленник все же очнется. А потом лениво бросил:

- Тащите его за мной.

Вскоре по тюремному коридору снова раздался звук шагов. И умаиа остановился напротив клетки со своими ценными пленными. Личины, что уже ожидалось, были сброшены, а менестрель едва сидел привалившись к стене. Нехорошо. Надо исправить. И наказать заодно.

- Итак, у вас появился новый пленник, - благожелательно заметил умаиа. - Не узнаешь его, Нумендиль? - и Темный внимательно впился взглядов в лицо второго нолофинвинга, в то время как орки подтащили захваченного воина ближе к клетке.

- Вижу вы уже сняли маски, - продолжал Оборотень, - и подозреваю что неплохо провели время. Что же я рад что вы отдохнули. По тому что теперь пришел час расплаты. И за твои проделки, менестрель, заплатит твой брат. С этими словами Волк распахнул дверцу камеры и вошел внутрь. Но шел он не к Нумендилю, а к Тирквилдэ. Нужно было его слегка подлатать, а то в его нынешнем состоянии он пропустит все интересное.

Отредактировано NPC Darkness (29-09-2017 20:15:59)

+1

512

- Мне показалось, что морок Саурона подался раньше. Когда ты отдавал силы, чтобы мне стало легче. Ты видел здорового сытого орка - но поделился последним, помня о моих... печалях. Как и тогда, в ущелье. Не этого ли боится магия твари? - произнес Нумендиль и запнулся словно на полуслове, а Тирквилэ задумчиво качнул головой:

- Похоже здесь, в плену, мы постигаем тайны мироздания, друг. И это может оказаться для нас очень важным.

Брат отнял окровавленный тампон от раны и сказал:

- Пять минут отдохну - и завершу перевязку. - Тирквилдэ кивнул и нашарив сжал руку брата. Все происходящее было ужасным, тяжело было оказывать и такую помощь. И нолдо хотел поделиться с родичем своим теплом и пониманием через это пожатие. "Спасибо друг. Не переживай."

- Рок ли, провидение - или высший Дар - я верю, что встретились мы не случайно. И узнали родство фэар тоже. Сколько бы ни было нам отмеряно, это ценность, которой могло бы и не быть вовсе. Однажды Тьма пожрет сама себя - а мы останемся, и наше братство останется тоже. Жаль, говорить почти ни о чем нельзя,

- Да, это не похоже на случайность, - медленно кивнул феаноринг. - Судьба. Светлый рок. - И менестрель засмеялся. - Светлый рок против темного Рока нолдор. Я бы не ставил на второе. Судьба в руках Единого, а он сильнее чем Проклятие Намо.

А вот его слова о тайнах Горда явно встревожили друга, хотя вроде бы ничего нового не было сказано. И тогда Тирквилдэ осторожно ответил:

- Где я был неосторожен? Не отвечай, если это опасно. Просто... дай совет.

- Не думаю что тебе стоит беспокоиться. Враг не был разведчиком или следопытом. Он не заметит разницы. Да и - негде ее будет замечать. Я просто сложил то как ты двигался и то, куда направлялся, по тому что "там тебе привычнее". И понял.

И тогда, даря покой обоим зажурчала и запела вода, словно светлые слезы воды проливались рядом с ними. Тирквилдэ намочил край рубахи в этой воде и осторожно отер кровь с лица брата. Когда личины спали, они выглядели жутко, все вымазанные с ног до головы кровью от рваных ран.

- Моя семья  теперь - это мои друзья. И ты. Остальные в Амане пресветлом

Тирквилдэ хотел ответить но не успел. Шаги в коридоре заставили сердце сжаться, а спину выпрямиться.

Саурон остановился напротив камеры, а толпившиеся за ним орки держали бесчувственное тело пойманного родича. Очевидно нолдо. Сколько же прошло времени прежде чем тварь смогла его схватить?

- Итак, у вас появился новый пленник. Не узнаешь его, Нумендиль?  - Жестокий говорил мягко, а взгляд его был цепким и феаноринг не смог не вмешаться:

- Сколько времени ты гонялся за одним эльфом, жалкий дух? Мы с братом едва выспаться не успели. Не вспотел, не притомился?

Но после следующих слов умаиа нолдо задохнулся от возвратившегося ужаса; спазм перехватил горло, так что пришлось сглотнуть прежде чем снова удалось говорить.

- Вижу вы уже сняли маски и подозреваю что неплохо провели время. Что же я рад что вы отдохнули. По тому что теперь пришел час расплаты. И за твои проделки, менестрель, заплатит твой брат.

Тварь шагнула в камеру и Тирквилдэ, схватившись здоровой рукой за стену, с трудом поднялся ему на встречу. Прежде чем Саурон получит брата, он перешагнет через феаноринга. Перешагнет, конечно. Слишком не равные противники. Но по другому нельзя.

Нолдо атакует умаиа
[dice=1936-16]

+1

513

Нумендиль, щурясь, молча проклинал собственную неосторожность. Он понял слова Тирквилдэ: действительно, в начале их странствия голфинг бестревожно говорил о горах, в которых привык жить. Горах без густого леса. И теперь Врагу есть о чем спросить брата. И знание это, кажущееся мелочью, нельзя отдавать Саурону. А цена молчания будет непереносима.

Страх смыла вода, странно успокаивая израненное фэа. Осторожная забота друга стирала не только грязь и кровь, но и следы мерзости, что оставили на нем руки врагов. Беспомощность вызывала отвращение к самому себе, и эльда, с благодарностью глядя на брата, еще раз протянул руку к воде -
неожиданному чуду, радуясь возможности шевелиться, пусть и через боль.

Но дохнуло мраком ночи, предвещая явление твари. Эльда вскинул взгляд к Тирквилдэ, предупреждая, извиняясь, прощаясь - на всякий случай.
И, заглушая в памяти звучавшие под низким небом слова пророчества: "...но пытки и скорбь над вами властны",.. - успел сказать раньше, чем появились враги:

- Что бы ни было дальше, я благодарен Единому за Дар.

И обернулся к решетке, стараясь подготовиться к тому, что действительно будет дальше.
Саурон был... доволен. И орки впрямь тащили с собой бесчувственного эльфа, не солгал умайя. Смутно знакомое почудилось Нумендилю в нем. Синяя рубаха... смутные воспоминания заставляли с подступающим отчаянием разглядывать нового пленного, а Тху, казалось, решил облегчить эльда задачу.
По его знаку орки подтащили закованного к решетке, подняли раненому голову, показывая лицо.
- Итак, у вас появился новый пленник. Не узнаешь его, Нумендиль?  - заговорил Тху.

Нолдо узнавал, и сейчас, пожалуй, мог бы быть благодарен за раненое лицо: эмоции вряд ли отразились на нем. Друг Финдэкано, рожденный прежде Валинора, спокойный, вдумчивый, сохраняющий самообладание, когда остальным его явно недоставало. Нэнвэ. Нумендилю казалось, он видел его в битве: в короткий момент передышки, когда соединились армии Фингона и Тургона, и братья встретились. Эльда предполагал, что Нэнвэ погиб, как и почти все воины Хитлума, особенно из ближнего окружения короля. Он был бы рад ошибиться. Но не так.
"Лучше бы ты погиб"... - мысль отчаяния, недостойная и неуместная.

Видя состояние брата, Тирквилдэ нашел силы на поддержку:

- Сколько времени ты гонялся за одним  эльфом, жалкий дух? Мы с братом едва выспаться не успели. Не вспотел, не притомился?

И Нумендиль с усилием отвел глаза от лица Нэнвэ. Хуже нет "дара", чем выдать, что новый пленник Жестокого что-то для него значит.

А враг продолжил с отвратительным, выворачивающим душу предвкушением в голосе:

- Вижу вы уже сняли маски и подозреваю что неплохо провели время. Что же я рад что вы отдохнули. По тому что теперь пришел час расплаты. И за твои проделки, менестрель, заплатит твой брат.

Постыдный страх заставил выпрямить спину. А рядом уже поднимался Тирквилдэ. И Нумендиль, следя за тем, как открывается с лязгом дверь, и Саурон бестрепетно перешагивает порог, увидел, что слова твари вновь были ложью, угрозой, которую он не намеревался выполнять. Потому что направлялся он к феанорингу.

Нумендиль поднялся, не теряя под спиной опоры стены, посмотрел холодно и отстраненно. Пусть Жестокий подумает, что он снова готов уйти в себя, не сопротивляться. Так бы и было - если бы не угроза брату, не звезды, сияющие в памяти, не журчание воды, пришедшей как дар. Тирквилдэ, выждав момент, бросился на врага, и, скорее, почуяв, чем увидев готовность брата к атаке, голфинг ударил одновременно с ним, вкладывая в удар, скорее, инерцию, чем отсутствующую сейчас силу, метя в горло, в уязвимую яремную впадину.

Результат атаки:

[dice=9680-16]

+1

514

Заметил ли Волк что Нумендил узнал нового пленника, чет - заметил.

[dice=5808-16]

Нумендиль не выказал что знает нового нолдо. Конечно же это ничего не значило, но просто придется немого дольше повозиться. Интересно, а как нолофинвинг будет реагировать на пытки своего родича и знакомого по Дому, равнодушно, или так же как на пытку Аикарамата?

Феаноринг снова дерзил, но Волк не удостоил его даже взглядом. Однако, когда он шагнул в камеру, оба эльфа (менестрель предсказуемо, Нумендиль менее ожидаемо) напали.

Блок от Аикарамата
+ 4 к броску
[dice=3872-16]

Блок от Нумендиля
+ 4 к броску
[dice=1936-16]

Эльфы двигались слишком медленно, слишком предсказуемо. И все же Нумендиль действовал так, словно через него проступала некая бОльшая сила, умаиа едва успел перехватить его выпад. И это пугало. И все же Волк поймал их летящие кулаки своими ладонями и, улыбнувшись, ответил своей волей, посылая боль через их сжатые руки дальше, по всему телу. Нолофинвинга Темный "отпустил" достаточно быстро, как только эльф склонился от боли достаточно что бы больше не смочь повторить свою нелепую атаку. орки тут же скрутили и его. А вот Аикарамата Враг держал до тех пор, пока боль не заставила нолдо потерять сознание. Впрочем, после "подготовки" последних дней, это не было так долго как пришлось воздействовать на нежданного гостя. Когда же менестрель наконец безвольно упал на пол, умаиа легко подхватил его за плечи и перевернул на спину.

- Окатите его водой, - кивнул Оборотень в сторону Нумендиля. - Я хочу с ним побеседовать.

Пока строптивого эльфа приводили в чувства, Волк занялся ранами феаноринга. Срезал болтающийся лоскут кожи и передал оркам - на выделку; наскоро обработал рану и капнул из пузырька с зельем на вчерашний разрез. Кровь вскипела и края сошлись, но нолдо ничего не почувствовал. Это сейчас и не было в планах Темного. С улыбкой умаиа развернулся к Нумендилю:

- Рад что ты готов меня слушать. Я придумал нечто занятное для вас, всех вас троих, но знать о том что происходит из всех будешь ты один. Ведь я обещал менестрелю что накажу тебя, а я выполняю свои обещания. Аикарамат обессилен, так что я наделю его силами что бы он мог четко видеть происходящее и его разум не был затуманен. А потом я верну его в пыточную. Но не трону. Я напомню твоему брату что он обещал дать распоряжение пытать тебя. И, если он не клятвопреступник, он подтвердит свои слова, глядя тебе в лицо. Но... видишь ли... хоть это и будет твое лицо, это будешь не ты. Напротив твоего брата будет прикован твой второй родич, его облик будет скрывать личина, а его рот будет заткнут кляпом. И пока безымянного нолофинвинга будут пытать по слову Аикарамата. А через какое-то время, когда для этого будет наилучший момент, я сниму чары. И твой брат поймет что он наделал. А второй нолофинвинг впервые познакомится с феанорингом страдая от его рук. Так же как страдал от его рук в Хэлкараксэ. Как думаешь, много любви будет между ними после этого? - И Темный тонко и лукаво улыбнулся.

- Что же касается тебя, Нумендиль, ты не сможешь ничего сказать и ничем больше помочь своему брату. В то время как он будет брать кровь на свои руки, тебя переведут в другую камеру, омоют, позаботятся о твоих ранах. Ты будешь вкушать только отдых и покой.

Оборотень сделал жест рукой и Нумендиля поволокли проч из камеры.

- Но, как ты понимаешь, все может перемениться в любой момент. Любой твой рассказ о королевстве Турукано, и этот кошмар закончится. Поторопись же с решением, пока не стало слишком поздно, и не вздумай меня обмануть, попытавшись рассказать какую-то ерунду. - Еще одно движение руки и нолофинвинга уволокли прочь, дальше по коридору, в глухую и просторную камеру за массивной деревянной дверью. Но пол камеры так же был деревянным, по бокам стояли лавки с тюфяками, было ощутимо тепло и светло от феаноровой лампы. Посреди камеры стоял стол с ремнями, а рядом с ним несколько тазов, кувшинов, полотенец и стол с шовными инструментами.

Волк же оставил неподвижного Аикарамата на полу, а сам с двумя оставшимися орками и новым пленником зашел в пыточную. Эльфа раздели до штанов и закрепили на столе. Умаиа отпустил орков помочь с нолофинвингом, а сам занялся кропотливой работой. Нужно было создать личину, образ Нумендиля, но сделать это тщательно и умело.

Когда все было готово, Волк вставил кляп в рот все еще бесчувственного нолдо - несколько кожаных ремешков, соединенных на концах в один и застегивающихся на пряжку. А затем покинул камеру.

Отредактировано NPC Darkness (30-09-2017 16:06:54)

+1

515

Еще до того как тварь приблизилась Нумендиль посмотрел на брата печально, словно прощаясь и все же непреклонно. И он был прав, подумал Тирквилдэ. Впереди мрак и кто знает когда вновь удастся оказаться вместе и... что произойдет с ними за это время.

- Что бы ни было дальше, я благодарен Единому за Дар. - словно откликнулся на мысли нолдо Нумендиль. А у феаноринга хватило времени только на то что бы согласно кивнуть в ответ.

Менестрель поднялся, готовясь к безнадежному бою, и увидел как рядом поднимается брат, медленно, прижимаясь от усталости спиной к стене, но все равно встает. Сострадание сжало сердце эльфа, когда он бросился на своего врага и в тот же миг увидел как друг напал на Саурона. Но силы были слишком неравны и то ли смелые, то ли дерзкие эльдар были жестоко наказаны за свою попытку сопротивляться, защитить друг друга. Боль обрушилась на феаноринга, проходя через его руку как через канал, заполняя его, сминая, раздирая... Нолдо почти моментально потерял способность видеть и понимать что происходит вокруг, сосредоточившись на противостоянии невыносимой боли. Последнее то он успел понять - та же страшная участь постигла и брата. А затем он словно был поглощен кошмаром. Эльф не знал сколько времени ему удалось молчать прежде чем он начал орать, а потом наступила темнота.

+1

516

Он сомневался, сможет ли хоть как-то ударить - но неожиданно показалось, что Саурон чуть промедлил, словно не был уверен в себе на долю мгновения - и удар мог бы достичь цели. Но кулак пришелся, как в камень, в выставленную ладонь, и черная сила, сокрушающая болью, будто заполнила роа квэнди, выдавливая волю. Нумендиль задохнулся стоном и упал, сперва на колено, но тут же - на бок, теряя сознание. Несвязной мыслью пронеслось в затуманенном разуме: как же низко должно быть падение для айну, если его сила - боль для живущих...
На том мысли кончились. Но уйти в беспамятство пленнику не дали.

Он не успел вернуть себе контроль над мышцами и хотя бы подняться, когда его подняли, встряхнули, скрутили орочьи лапы. Эльда опустил голову, пряча искаженное лицо под упавшими волосами. И выслушал, как приговор, страшные измышления врага.

- Будь ты проклят! - выдохнул, не поднимая головы. Разум плыл, не находя возможности выбраться из кошмара, отчаяние отнимало волю думать, дышать, жить.

Даже сказанные в поддержку Тирквилдэ речи - всё сослужит службу Тени. Если выхода нет, зачем сердцу биться впустую?.. Но до смерти было далеко, и Нумендиль позволил утащить себя в теплую, душную, пахнущую деревом, странно сладковатыми травами и почему-то болотом комнату без окон. Дверь захлопнулась.

Живой свет этого места выглядел таким же изможденным узником, каким был, наверное, эльда. Тускловатый, уставший бороться, обретая лишь искаженные плоды своей борьбы. Орки заводили руки за спину так, будто Нумендиль был свеж и силен, и его стоило бояться. Почему-то в этом свете жестокая и злобная хватка стала вдруг невыносима, и нолдо, не силой истерзанных плеч, а всем корпусом, поплотней упершись в землю, качнулся вперед-назад, желая напомнить тварям, что он может освободиться.

Там, за несколькими стенами, должно было твориться очередное злодеяние, ломающее брата - и старого друга. Интересно, если он пожелал бы говорить - как узнает Жестокий?..
Нумендиль сквозь зубы бросил:

- Как только Саурон выносит вашу вонь?.. Не оттого ли, что и сам заслужил то же прозвище: Тху.

Разозленные твари врага могли бы и убить узника... Об этом думалось со странным, глухим удовлетворением, будто о осмысленном окончании пути.

+1

517

Орки втащили Нумендиля в камеру не обращая внимания на его сопротивление. Когда эльф заговорил орки даже не поняли что это было оскорбление. Один из конвоиров сноровисто разжал нолдо рот и влил в него какую-то горькую, пахучую жидкость, после чего с пленника срезали жесткие от крови штаны, и раздев до нага втащили на стол, а затем накрепко пристегнули к нему ремнями, но так что бы не зацепить ни одной раны. К тому времени когда они закончили тело эльфа уже не должно было что-либо ощущать после настойки - так приказал Господин.

Распростертому нолдо зашили раны на боку, и, намотав волосы на кулак, что бы не дергался, щеку. Затем грубо вымыли его тело от крови, и на чистою кожу наложили густым слоем желтоватую мазь - на ожоги, ссадины, разбитые руки и ноги. Где-то в середине процесса пришло еще двое орков, так что распределение обязанностей сопровождалось вялой перебранкой - под боком у Господина больно-то не поспоришь.

Вымытого и залеченного эльфа перевязали, и, отстегнув, заломив руки посадили на лавку, пока четверо оставшихся парня спешно убирали следы бани с лазаретом, периодически то входя, то выходя из камеры, унося вещи, принося тряпки. Каждый раз из открытой двери дуло стылым холодом, подчеркивая царящее в камере тепло.

Держащему Нумендиля орку было скучно просто стоять и он играл с пленником выгибая ему заломленные руки, задирая их вверх или выкручивая. Впрочем забаву то и дело приходилось останавливать что бы прикрикнуть на парней.

Минут 10 понадобилось оркам что бы закончить все и убратся, на прощание кинув возле нолдо свежую одежду, и дав Нумендилю кулаком в живот, что бы не надумал дергаться - может боли и не почувствует, но сведенные мышцы не дадут выскочить.

Тем временем Волк закончил с начавшим приходить в себя, пока безымянным, нолдо и вышел из пыточной. Скорее всего воин будет несколько сбит с толку и обескуражен тем что найдет вокруг себя по пробуждении, тем что произойдет в скорости, но Темного это не смущало. Новый пленник был интересен как раб, но после того как их земли захватили, вряд ли знал какую-то полезную информацию. Позже, в Твердыне, его конечно расспросят прежде чем приставить к делу, но сейчас это не важно. Сейчас важно что он может помочь развязать язык тем кто знает об Ондолиндэ. Волк возлагал некоторые надежды на то что феаноринг сломается когда поймет кого пытали по его приказу, и умаиа мало заботило что об этом подумает новый пленник. Явно добрых чувств к родичу он питать не будет - но оно и к лучшему. Кажется что сама судьба послала Волку в руки этого нолофинвинга.

- Приготовьте менестрелю кресло, - бросил Оборотень подоспевшим оркам и вошел в камеру где все так же неподвижно лежал на полу Аикарамат. Могучий аина присел рядом с ним, кладя руки на виски, и передавая телу потерянные и растраченные силы. Меньше крупицы для него, правой руки Владыки, но вполне достаточно для изможденного эльфа. Нолдо тихо застонал, приходя в сознание и Волк, довольно улыбнувшись поднялся на ноги.

- Вставай, - предложил Оборотень, не сильно пиная роквена в бок. - Твой брат уже заждался тебя.

Не желая очередной потасовки как бесполезной траты времени, Волк отступил на шаг, давая нолдо прийти в себя и собраться с мыслями.

- Тебе напомнить твое обещание, Аикарамат? - Словно между прочим спросил умаиа. - Ты просил прекратить твою пытку. Ты сказал что теперь очередь брата. Ты не передумал? - Волк в любом бы случае заставил менестреля смотреть и вывернул бы все так что это по его воли и просьбе сейчас будут мучить Нумендиля. Но этого было мало. Намного лучше было бы если эльф возьмет на себя вину и ответственность за происходящее. Нужно было не просто унизить нолдо, а сделать так что бы он сам считал себя никчемным и не достойным быть. Раздавить. И через это - сломать.

- Все готово. Ждем только тебя и твоего слова, что бы начать. Сам пойдешь, или тебя притащить?

+1

518

Пробуждение было странным.
С одной стороны болело все тело, и прежде чем эльф смог взять себя под контроль, это тело застонало.
Но с другой стороны квэндо чувствовал в себе силы, которых не ощущал очень давно, наверное с-до-битвы.
И после пинка Саурона, нолдо легко выпрямился и сел. И не почувствовал уже привычной боли в груди, которую запоздала побоялся потревожить. Не выдержав и опустив голову, роквен увидел еще два грубых шрама на груди и понял что его залечили той дрянью. Но... он не помнил боли. И эти появившиеся силы... Тварь лечила его пока он был без сознания?

- Твой брат уже заждался тебя. - напомнил Жестокий и эльф сразу же забыл обо всем другом.

"Что ты с ним сделал?", - слова были готовы сорваться с языка, но Темный успел заговорить первым:

- Тебе напомнить твое обещание, Аикарамат? Ты просил прекратить твою пытку. Ты сказал что теперь очередь брата. Ты не передумал?

Нолдо медленно выпрямился. Было глупо жать что тварь не вспомнит. И он вспомнил. Тогда, в застенке, нолдо перешагнул через себя, соглашаясь отдать боль брату. Жуткая помощь, которую и помощью-то нельзя назвать. Но уже здесь, в камере они говорили вновь, и Нумендиль сказал то, что окончательно утвердило Тирквилдэ в том как стоило поступить. Прикрыв глаза феаноринг вспоминая разговор, ища в себе силы. Пусть тварь видит что он решается... все равно Саурону не понять как он решается и на что:

- Спасибо тебе, .. что сумел понять меня как надо.

- За такое трудно благодарить. Я сдал тебя твари. По тому что ты отважен и благороден, по тому что тебе легче принять муку чем выносить мое страдание. Ты достоин баллад, ты ведешь себя как герой. Но я все равно отдал тебя ему. Не утешай меня друг. Здесь нет правильного выбора и что бы я ни сделал это будет злом.

- О таком баллады не пишут. Я принес тебе зло и знаю, что это повторится еще не раз, доблестный брат мой.

- Не говори так. Ты не принес мне зла ни в чем. Ты даже свой котт мне не отдал.

- Теперь мне больше нечем отвлечь его от тебя. И в этот раз я просил тебя о тяжкой услуге, куда там поменяться коттами - намного ужасней. А ты слышишь и понимаешь меня даже через аванирэ. Что бы ни говорил там Тху - я в долгу перед тобой. И никогда не забуду твоего самоотречения.

- Друг... Спасибо что ты понимаешь меня. Не думаешь что я был рад избавиться от боли, знаешь я перешагнул через свою гордость, отдавая тебя твари... Да что там гордость. Чего стоит добровольно отдать брата на пытку... Но верхом глупости делать что-то на половину. Я хотел что бы тебе стало легче. Да, это очень глупо звучит - Саурон обещал срезать с тебя кожу, и это я называю "легче". И все же. И все же не дай ни твоей жертве, того кто меня прикрывает своим мучением, ни моей жертве, скажем так, гордостью, обесцениться. Мы сделали что сделали и теперь я под защитой твоего мужества. Ты прикрываешь меня. Как и хотел.

- Разве то, что ты совершил, означает "избавиться от боли"? Будто кто-то может усомниться в том, как страдает фэа от мучений другого эльфа... брата. Тху умеет пытать не только тело. Твой дар бесценен, брат. И благодаря тебе я знаю теперь, что даже здесь, в темноте чернее ночи, я не бессилен, как убеждает Враг.

- Ты уже показал свою стойкость. Мне будет тяжело смотреть как враг ищет где ты дашь слабину, но я буду видеть не только твою боль, но и твою борьбу, твой подвиг.

Слова были сказаны. Больше добавить было нечего. И вновь заговорил Саурон:

- Все готово. Ждем только тебя и твоего слова, что бы начать. Сам пойдешь, или тебя притащить?

Тирквилдэ молча и легко поднялся на ноги, так легко что и сам этому удивился. С непроницаемым лицом эльф двинулся мимо Саурона к выходу, глядя мимо твари, не ответив ему ни слова. Нолдо вышел за дверь и, в компании орков, даже не взглянув на них, пересек коридор, позволил ввести себя в камеру и спокойно опустился в уже знакомое кресло, хотя все внутри похолодело от ужаса. "Может он переключится потом на меня?", сверкнула надеждой мысль.

Пока менестреля пристегивали ремнями к креслу, эльф смотрел на своего брата.

+1

519

НПС Нэнвэ

Ловушка!.. Он понял это, но слишком поздно. Меч вошёл в пустоту морока, нолдо почувствовал лишь пустую оболочку, и в этот момент на его плечи легли ладони.
Воля умайа обрушилась даже не давлением - чистой болью, и нолдо сопротивлялся в ответ. Это не было даже решением. Он боролся, не мысля никакого другого выхода, сопротивлялся до самого конца. Разум подсказывал, что бежать некуда, страха не было, и роа повиновалось ему, не искало интуитивно причин боли и возможности сбежать, восприятие превратило ощущения в неоспоримый факт, все силы направляя на то, чтобы удерживать сознание на плаву и стараться выдавить волю умайа вон из своего тела, аванирэ стояло несокрушимой стеной.
Но его сил не было достаточно. Мир померк перед глазами, ощущения боли стали физическими, и Нэнвэ понял, что теряет сознание.

Он догадывался, где очнётся. Когда сознание стало возвращаться к нему, он не мог определить своих чувств. Он понимал, что это вероятный исход, и потому оставался спокоен. Он может умереть здесь, но может спастись. Он далеко от Ангбанда, и, значит, у него - у них - есть шансы.
Нэнвэ приоткрыл глаза, полностью возвращаясь в сознание, и увидел потолок, каменный и грубый. Шевельнувшись, он понял, что его тело зафиксировано, а кроме того по нему ещё плавают отголоски боли от воли умайа, но в остальном он не ранен - тело отзывалось привычно. Судя по всему, то, что умайа намеревался с ним делать, ждало его пробуждения. Медленно и глубоко вдохнув, Нэнвэ повернул голову. Он почти не ожидал, но это ему удалось. Сбоку от себя он увидел усаженного на кресло эльфа - того, второго, не Нумендиля. Из какого тот народа, Нэнвэ не мог понять, видел только, что это нолдо. Он бы заговорил, но рот был заткнул.
Вот, значит, как... Умайа собирался демонстрировать пленнику пытку сородича, видимо. Но зачем затыкать рот? Опасается того, что Нэнвэ может сказать? Или?..
Краем глаза Нэнвэ обратил внимание на свои руки, и его глаза удивлённо расширились. Руки выглядели плохо. Разбитые, ободранные и опухшие в запястьях, такие руки вряд ли могли бы удержать меч. Он обратился к ощущениям своего роа, и ничего подобного не почувствовал. Тогда он попытался осмотреть остальное тело, как мог из такого положения, и картина была примерно той же. Это не был его облик. Личина, скорее всего. Скорее всего, в глазах сидевшего нолдо он сейчас был Нумендилем. Вот почему Нэнвэ мешали говорить. И, судя по всему, в этом было слабое место пленников, раз умайа изыскал такую пытку. Создать личину на другом пленнике...
Орков, вертевшихся в помещении, Нэнвэ проигнорировал. Он думал о том, что может сделать. Чем показать, что нолдо видит обман. Это было не так просто, ведь они не были знакомы, да и Нумендиля Нэнвэ не видел многие годы.
Умайа должен наверняка был появиться сам, и тогда любое лишнее движение может выдать его мысли, но пока у него было немного свободы. Меньше минуты, скорее всего, и нолдо подвигал головой, нащупывая с помощью твёрдой поверхности под собой пряжку кляпа. Будь у него время, он мог попытаться расстегнуть её, особенно сейчас, пока здоров и может двигаться без опасений. Двинув пряжкой об стол на пробу, нолдо запомнил ощущения, ответ кожи и металла, закончил на этом и вновь повернул голову к пленнику. Тот тоже выглядел так себе, но взгляд его был не лишён силы. Больше Нэнвэ не двигался - просто смотрел ему в глаза, стараясь чтобы его настоящий взгляд пробился сквозь личину. В его глазах не было ни волнения, ни страха, ни слабости. Только сосредоточенность и целеустремлённость того, кто ищет выход, а не мирится с участью.

+1

520

Стоя в дверном проеме Волк наблюдал за происходящим. Феаноринг, обретя новые силы, свежий и прямой сидел в кресле, игнорируя орков вокруг. Второй пленник пришел в себя, но не дергался. Он спокойно и сосредоточенно осматривался. Умаиа улыбнулся - занятно бывает когда такие, уверенные в себе, гордые, в конце концов понимают безвыходность, и свою слабость.

Впрочем эту игру в гляделки пора было заканчивать.

Волк помнил что оба находящихся в этой комнате кое-что смыслят в чарах. В обычной ситуации это не могло бы повредить, но сейчас ничто не должно было портить красоту момента. И темная воля разлилась по камере, внимательная к малейшим изменением.

В несколько шагов Оборотень оказался возле безымянного воина и провел ладонью по его лбу и волосам, отвлекая внимание обоих.

- Мне надоело слушать как вы болтаете с друг другом, - пояснил Темный наличие кляпа, что бы сразу разрешить невысказанный вопрос менестреля. - Сначала я даже подумал не отрезать ли тебе язык, но твой язык оказался достаточно длинным что бы сказать нечто важное, так что он тебе еще пригодится. По этому я решил воспользоваться старым добрым кляпом. Однако, не будем затягивать. Ты, феаноринг, сказал что с тебя хватит, не так ли? Что теперь очередь твоего брата. Ты готов повторить свои слова. Или ты успел передумать? - Волк не случайно назвал принадлежность Дома своего пленника. Удачно если у его нового гостя к Первому Дому окажутся счеты.

+1

521

НПС Аикарамат

http://s6.uploads.ru/t/52zbq.jpg


Нолдо с трудом заставлял себя сидеть неподвижно пока его пристегивали. Слишком поздно он понял что выбрал не то поведение. Сейчас пытали не его, так что он мог не демонстрировать свою гордость и презрение, он должен был броситься на врагов, особенно сейчас, когда снова был полон сил и свеж! Да, он бы не ушел далеко, но быть может смог бы убить хоть кого-то из тварей. Встать и не подпускать никого к брату! Но... в тело силы вернулись, а вот затуманенный болью и тяготами последних дней разум соображал плохо. Слишком поздно, мучительно поздно Тирквилдэ понял что он должен был делать. И сжал челюсть, хотя в глазах отразились боль, и глухая злость на собственную глупость. Он упустил свой шанс.

Брат смотрел на него неотрывно, прямо и спокойно, словно то что сейчас будет было совсем не важно и не страшно. Он поддерживал менестреля - даже сейчас. И Тирквилдэ медленно, едва заметно кивнул. "Спасибо брат. Я все помню." Отчаяние и измученный разум мешали уловить что-либо странное.

Что-то тяжелое разлилось в воздухе, сдавливая грудь - и в камеру шагнул Жестокий. Он встал перебирая волосы друга, и роквен не выдержав отвел взгляд. Саурон заговорил и нолдо понял причину кляпа во рту друга, так удивившего его в начале. А потом пришла шальная мысль - ну и хорошо что кляп. Так Нумендилю будет легче не кричать, будет что сжать зубами.

- Ты, феаноринг, сказал что с тебя хватит, не так ли? Что теперь очередь твоего брата. Ты готов повторить свои слова. Или ты успел передумать?

Нолдо поднял голову и посмотрел в лицо врага. Ярость бессильно билась в эльфе и Тирквилдэ сглотнул, что бы подавить хоть как-то разрывающее его бессильное желание вцепиться в врага, смочь говорить.

- Я помню свои слова. И не отказываюсь от них. Но помни и ты о своих - когда я скажу довольно ты оставишь его в покое! - и все же на последних словах нолдо не совладал с голосом. Эмоции были слишком сильными, выдержки на них уже не хватало. Сжав на несколько секунд челюсть и переводя дыхание, роквэн опустил голову. А потом снова поднял ее и уже спокойным тоном, лишенным эмоций ответил:

- Теперь его очередь.

+1

522

НПС Нэнвэ

Прошли секунды, и нолдо почувствовал, как тёмная воля разливается по помещению - умайа пришёл, время вышло. Он вмешался, и его воля не окатывала болью сейчас - только давила и душила, ловя каждое движение. Умайа жаждал узнать что-то от пленников, его пытки имели цель. Путь к Ондолиндэ - вот самое первое, что приходило Нэнвэ в голову. О существовании королевства было известно, и численность его воинов была велика. Знание о том, как найти его, было самым ценным, что можно получить от пленника - наверняка. Но Нэнвэ лишь предполагал, он не мог знать точно. Он был теперь ещё одним пленником здесь. Пока ещё цел, но это ненадолго, умайа использует его как ключ к разуму Нумендиля - по крайней мере попытается. Возможно, что-то знал и этот нолдо, потому что пытка, которую умайа устраивал сейчас, была направлена на него. Нэнвэ был скован, его друг - пусть друзьями раньше они с Нумендилем никогда не звали друг друга, - измучен, но не сломан и хранит свою тайну, с ним ещё один эльда.

Они первые квенди, которых Нэнвэ встретил со дня битвы живыми. Он нашёл их, и они в беде, и у них мало шансов, и это значит, что не бессмысленно ноги несли его через иссушенную войной землю. Время ли это отчаиваться, даже если сейчас и он сам находится в этой же беде? О нет. Умереть и отчаяться проще всего, но, пока теплится надежда, нужно бороться и искать шансы на освобождение. Возможно, недаром он оказался тут. Возможно, он попался в ловушку, но его появление даст лишний шанс и лишнее время им. Возможно, они выберутся. Тем более это возможно, что они были не в Ангбанде, а значит, достаточно выйти за пределы камеры, чтобы бежать. Это не просто, и умайа, в чьих руках они были, силён так, что шансов одолеть его мало. И всё же их больше.

Подумав об этом, Нэнвэ понял, что нужно решить, как быть сейчас. Дёргаться бесполезно, говорить не выйдет - потому лучшее, что он мог прямо сейчас, это больше понять о происходящем, о целях и планах умайа, об эльдар, оказавшихся здесь и том, что было до его появления. Любое, что он узнает, может помочь им. Потому, когда умайа заговорил, Нэнвэ слушал. Слушал внимательно, ища в словах ответы. Взгляд от нолдо он отвёл, как только помещение заполнила тёмная воля. Чего бы ни искал умайа, дать ему нечаянно ответы Нэнвэ не хотел. Вместо этого он следил за ним взглядом.

Слова умайа звучали плохо. Взгляд Нэнвэ потемнел, когда он понял, о чём этот диалог, хотя остался таким же спокойным. "Теперь твоя очередь" было сказано о пытках, и это значило, что нолдо какое-то время назад пошёл на то, чтобы избежать своей боли ценой боли Нумендиля. И вот, почему здесь был Нэнвэ. Этот нолдо пошёл на сделку с умайа, и теперь, если не откажется от своих слов, под пыткой из-за этого окажется отнюдь не тот, кого, как ему кажется, он видит.
Это было плохо - Нэнвэ подумал так, но в его мысли не звучали злость или осуждение. Это было плохо, потому что сейчас нолдо еле сдерживает себя, произнося жуткие слова - Нэнвэ видел это, - а потом умайа покажет ему правда, и она станет ещё одним ударом. Этим обернётся любая сделка, и важно было понимать это. Понимать - самое главное, потому что не всегда есть выбор, согласиться или отказаться. Нэнвэ понимал это.

Это была нерадостная правда из уст умайа, но было в его словах и то, что для Нэнвэ было ценно. Сознательно ли, или нет, но он сказал о нолдо то, что Нэнвэ хотел бы знать. Его Дом. Рассчитывал ли умайа добиться этим вроде бы случайным упоминанием какого-то эффекта? Возможно, для многих нолдор это имело бы какое-то значение, но глупо было ожидать это от того, кто когда-то считал родичем и нынешних авари. Нолдор разных Домов отличались друг от друга видением мира и духом, в разговоре нередко можно было догадаться о том, из чьего народа твой собеседник. Но Нэнвэ не держал зла на другие Дома, это было бы глубоко неправильно для него. Зато упоминание Дома могло помочь понять того, кто перед ним.
И ещё умайа назвал Нумендиля его братом, и это имело даже больше значения. Глядя на нолдо и слыша его слова, можно было бы предположить и то, что он сломался, оступился от боли и отчаяния, и за этой сделкой лежит побег от боли и унижения, но одно это слово делало для Нэнвэ недоверие пустым мороком. Брат Нумендиля не мог предать его. Этот нолдо не был ему родным братом - Нэнвэ пусть смутно, но помнил семью Нумендиля, - и он был феанорингом, тогда как Нумендиль был другом Турукано. Вероятнее всего было, что они встретились в битве, и злой рок обоих их привёл в ловушку. Если так, то только действительно достойного мог бы Нумендиль назвать своим братом.

Жаль было, что феаноринг, кажется, не заподозрил обмана в фигуре брата на столе, и Нэнвэ не знал, как ещё может привлечь его внимание. Кроме того, теперь уже было поздно - теперь за ними наблюдал умайа. Возможно, шанс представится позже, сейчас же Нэнвэ вновь перевёл взгляд на нолдо, такой же спокойный. Его взгляд говорил "Будь спокоен, ведь я спокоен". Пусть он и считал, что нолдо не был прав, пойдя на такую сделку, хотя и не знал об обстоятельствах, а потому не мог судить, но реакция Нэнвэ на его слова сейчас могла ударить по и без того отчаянному нолдо, и он этого совсем не хотел.

+1

523

Нолдо с трудом сдерживал в себе гнев, это забавляло. Но от обещания своего не отказывался.

- Я помню свои слова. И не отказываюсь от них. Но помни и ты о своих - когда я скажу довольно ты оставишь его в покое!

Вол приподнял бровь. Он такого своего обещания не помнил, но... так будет даже интереснее. Пусть менестрель сам отсчитывает минуты боли брата. Если он прекратит пытку слишком рано, Нумендиль снова будет переживать что он страдает меньше брата, если же феаноринг будет медлить, то тем продлит страдание нового пленника. И умаиа кивнул:

- Пусть будет по твоему, Аикарамат. Ты определишь длину пытки сам.

- Теперь его очередь. - произнес нолдо и Волк довольно кивнул.

К сожалению не много пыток было сейчас что могли быть применены к пленному, сокрытому личиной - раны и кровь будут незаметны на нем, а значит выдадут ложность происходящего. Оставались те пытки что не оставляли следов. Например дыба. И Волк плавно двинул рычаг, медленно затягивая ворот пока не провернул колесо на четверть. Не нанося травм можно будет довернуть колесо до двух полных оборота.

Это было очень удачное мучение для безымянного воина. Он был полон сил и отваги, даже сейчас он не боялся, он был готов к сопротивлению и бою. Но с растянутыми руками сопротивляться трудно. А если заняться еще и ногами, так что каждый шаг станет для нолдо маленьким подвигом? Да, пожалуй стоит так и сделать. Хорошая идея.

- У твоего брата уже потянуты руки, не пора ли заняться ногами? - Пара шагов вдоль стола и Волк оказался напротив другого рычага. Так же медленно двинулся куда более массивный ворот, и остановился описав свою четверть.

- Что скажешь феаноринг? - Равнодушно поинтересовался Волк. - Продолжить пытку, или ты довольно? Или, быть может, ты готов хотя бы купить отдых для своего брата? Расскажи о Городе, и этот  кошмар закончится. Для вас обоих.

0

524

Разозлить вражьих слуг не удалось. Что там: даже заставить их замечать себя иначе как предмет, не имеющий собственной воли, с которым нужно сделать определенные, заранее намеченные вещи. Нолдо даже не было страшно: отвращение превысило все прочие чувства, и он без колебаний выбрал бы боль - но кто его спрашивал?.. Он закрыл глаза, не в силах сносить мерзость происходящего, отчаянно желая не чувствовать совсем ничего, раз уж его роа отдано оркам. Начала действовать анестезия и, казалось, стало почти возможно мысленно покинуть тело, в котором невыносимо было находиться.

Незримый мир был наполнен мраком и странным, тягучим ощущением то ли паутины, то ли гнилого болота, которое липло к сознанию, ища  слабость воли, брешь в защите, неотвязно и неустанно. Нумендиль отшатнулся, рывком возвращаясь в тело. Орочьи лапы, омывавшие его, были еще отвратительней. Тогда эльф попытался уйти в себя, чтобы отрешиться от окружающего искажения, замкнуться, перестать чувствовать, думать, ощущать себя живым. И пока его мазали какой-то дрянью, пока отвязывали и держали, пока орк заламывал ему руки, а вражьи твари суетились в комнате, он сидел неподвижно, прикрыв глаза. Потом его ударили напоследок - снадобье, вызвавшее тяжелое головокружение и тошноту, действовало отлично, и эльф ничего не ощутил. Он продолжил сидеть, опустив голову. Не хотелось ни одеваться, ни осматриваться, ни   вообще шевелиться. В обшитой деревом камере было тепло, но эльф постепенно замерзал. И сердце билось все реже.

Нумендиль заставил себя опомниться, лишь почувствовав,что ноги стоят в натекшей с него луже воды. И даже изгаженная, мутная - она напомнила эльда появившийся на стене источник, отражающий небесные огни. "Нэнвэ учился у Улмо", - воспоминание, как руки друга, встряхнувшие за плечи. Поглощенный своей бедой, нолдо едва не бросил друзей.

Разгоняя неторопливо бегущую кровь, он торопливо оделся, не обращая внимания ни на повязки, ни на состояние ран - благо снадобье еще действовало. Отбросил волосы за спину, сел.

- Приходи, поговорим. Пока я еще готов говорить с тобой,.. - последнюю фразу он прибавил тихо, а не стоило бы говорить совсем, но эльф не сдержался. Сдержанность сейчас       
не входила в число его достоинств.
                       
Он не знал, слышит ли его Саурон. Но предполагал, что да.

+1

525

НПС Нэнвэ

Нэнвэ стоило догадаться, что умайа будет выбирать бескровную пытку, потому что изменять личину соответственно происходящему, одновременно собственноручно проводя пытку, это неоправданно сложная задача, даже если умайа умел делать очень натуралистичные личины. Нолдо ждала дыба - он констатировал это про себя, почувствовав, как ремни тянут его руки вверх. Не так сильно, как можно было опасаться - такое натяжение не причиняло ещё вреда, но причиняло боль, в устах же умайа это звучало так, словно уже было жестокой пыткой. И Нэнвэ понимал причину - для Нумендиля, чьи руки уже были в совсем не лучшем состоянии, даже такое натяжение уже причинило бы явную боль. Возможно, с ним это уже было, что ещё усугубляло ситуацию.

Но для Нэнвэ это было не так, эту боль он мог терпеть, и сейчас у него был ещё один шанс зародить подозрения в феаноринге. Тот, кто страдает от боли, чьи мышцы и связки уже травмированы, напряжёт их инстинктивно, пытаясь силой помешать болезненному растяжению. Руки Нэнвэ же не болели непереносимо, и пока растяжение физически возможно без травмы, разумнее было расслабить их, позволяя тянуться и не применяя ненужную силу. Это было разницей, которая должна была вызвать подозрения, и Нэнвэ, всё так же спокойный лицом, постарался поймать взгляд феаноринга, привлекая к себе внимание, а потом указать глазами на свои руки. Они лежали расслабленно - с усилием, но он расслабил их. Потом Нэнвэ повернул запястья в другое положение, сжал кулаки - мышцы напряглись под кожей предплечий, проверяя ремни на прочность, и снова расслабил, опуская на стол раскрытыми ладонями вверх. Его взгляд оставался спокойным и уверенным - ему понадобилось усилие, но оно было доступно для него, он был напряжён, но боль не брала над ним верх.

О Городе... Нэнвэ, очевидно, угадал с намерениями умайа. И с тем, что ни один из пленников не открыл ему тайны, потому умайа и искал к ним ключ.

Отредактировано Lamaraumo (04-10-2017 16:00:35)

+1

526

В тот миг как Саурон вошел в комнату Нумендиль отвернулся, и поймал глазами тварь. Это удивило Тирквилдэ, брат не поступал так раньше. Хотя... раньше брата и не пытали по его распоряжению. Видимо друг готовился к предстоящему и решил не искушать больше феаноринга.
А вскоре и сам нолдо отвел взгляд на Темного.

А потом началась пытка.

Целой рукой Тирквилдэ вцепился в подлокотник кресла, а сломанные пальцы то и дело сводило болью, по тому что эльда пытался сжать и их. Но нолдо не реагировал на отзвуки своего тела, неотрывно смотря на брата. Измученный разум и восстановленные силы несли какой-то жуткий, совершенно не правильный эффект. В результате получалось что эмоции, на которые раньше просто не было сил, бушевали и захлестывали, и неимоверных усилий стоило оставаться неподвижным, впрочем... ему ли было говорить об усилиях, когда тварь снова разрывала брата? Но темная воля, давящая на разум путала мысли.

Но... что-то шло не так. Брат не вел себя так раньше, был более отстраненным - ведь у каждого свой способ противостоять Тьме. Тирквилдэ под пыткой так и вовсе смотрел перед собой стараясь делать вид что не реагирует на то что происходит вокруг него. Сейчас же Нумендиль... был так спокоен как никогда раньше. "Неужели такое душевное равновесие ему дало то, что он больше не зритель?", с непониманием и нарастающим беспокойством спрашивал себя роквэн. Неужели такие силы брату давало то, что он больше не был беспомощным наблюдателем, которого "берегли", неужели "помощь" менестреля так много значила для друга? Эльф посмотрел в лицо родича и поймал его взгляд - лицо Нумендиля было спокойно. Бледное, испачканное кровью, с темными тенями вокруг глаз, оно выражало спокойствие и терпение. Разведенный кляпом рот вздрагивал в напряжении, по дорогим чертам лица пробегала тень боли, но взгляд был ясным и полым силы, успокаивающим. Так мог бы смотреть на Тирквилдэ старший родич, но не брат с которым они спорили кто будет младшим.

Чет Тирквилдэ начал что-то подозревать, нечет - его сознание все еще изрядно затуманено.
[dice=9680-16]

Неужели брату пришлось вынести столь ужасные муки, что его разум смог постичь куда большее и теперь как старший друг и наставник смотрел на феаноринга? Менестрель не мог вырваться из пределов своей вины и своего позора, и по тому его разум не видел лежащего на поверхности, но раз за разом прокручивал лишь уже созданные пути: мучить брата тем что он лишь смотрит, или отдать брата что бы мучали его тело. Оба пути несут зло, и второй путь бОльшее зло. Но не будет добром если тот кого он любит всем сердцем не вынеся ужаса соскользнет в мрак. Ловушка созданная Тьмой что бы поглотить их, и нет правильного выбора, и не отказаться решать эту задачу. Сжав зубы почти до судороги Тирквилдэ смотрел в глаза нолофинвинга, а тот указывал куда-то в сторону, в направлении рук. Феаноринг перевел взгляд и понял что ему следовало увидеть - не ведомо каким образом, но Нумендиль пересиливал боль.  Кисти не были судорожно сжаты в кулаки, но ладони лежал расслабленно. А затем, казалось, произошло и вовсе невозможное - нолдо сжал кулаки что бы проверить не сможет ли он вырваться из захватов ремней, а после умудрился развернуть растягиваемые руки и положить их ладонями вниз. И все это без единого стона. Феаноринг похолодел, представляя чего это стоило брату и восхищаясь его мужеством и волей.

Понял ли что-то Тирквилдэ?
чет - да
[dice=3872-16]

Менестрель не считал Нумендиля слабым, или не достаточно гордым, но именно гордости сейчас в его родиче не было совсем, был тот самый невыносимый покой и поддержка, которая вдруг заставила чуть ли не отшатнуться.

- Что скажешь феаноринг? Продолжить пытку, или ты довольно? Или, быть может, ты готов хотя бы купить отдых для своего брата? Расскажи о Городе, и этот  кошмар закончится. Для вас обоих.

Слова Саурона, что-то странное, что происходило с братом, чувство непоправимой беды, отчаянная беда, давящая темная воля, все билось в голове менестреля словно бабочки, ударяющиеся об окно, но у этих бабочек были стальные крылья, и они оставляли глубокие зарубки на стеклах и раме.

- Ты врешь мне тварь! - Дрожащим от гнева и страха голосом почти прошипел нолдо. Очень хотелось схватиться руками за раскалывающуюся от перенапряжения голову, но это было невозможно. - Что ты задумал? Что за безумие? Прекрати его! - то ли требовал, то ли моли феаноринг.

+1

527

Волк ошибся.

Такое случалось не часто, но случалось. Он недооценил нового пленника. Следовало сначала подвергнуть его пытке отдельно, посмотреть его реакции, подготовить поганца к боли, составить наилучший план, и лишь потом разыгрывать это преставление. Но Волк спешил и по тому допустил промах. Впрочем... не так страшно. Он все равно добился того чего хотел - феаноринг отдал приказ о пытке родича, а как долго продолжилась эта пытка не так уж и важно. Могло быть лучше, интереснее, но нужно было уметь воспользоваться и тем что вышло что бы раздавить и смешать менестреля с грязью.

- Ты врешь мне тварь! Что ты задумал? Что за безумие? Прекрати его!

Слова звучали очень похоже на то что Аикарамат просит остановить пытку. Но, быть может он просит остановить именно безумие? Иногда Волк становился страшным поборником буквы договора. Холодная улыбка тронула губы умаиа:

- Ты верно забылся фаноринг. Я уже преподал твоему брату урок что будет в наказание тому, кто смеет оскорблять меня. Но ты, кажется, пропустил этот момент. Ты же в то время спокойно спал в ущелье, и не видел через что прошел твой родич. Зато можешь наглядно увидеть это сейчас, и, быть может, запомнить.

Оборотень протянул руку и взял с подноса три уже знакомых стальных когтя, надел их на пальцы поверх ногтей и тут услышал тихий голос, что донесли др него чары:

- Приходи, поговорим. - Нумендиль звал его. И Волк усмехнулся. Это хорошо, быть может нолдо и правда решился сказать что-то ценное. Но если так, если боль и ужас за родичей (или товарищей?) подточила его, то пусть подождет еще немного - торопливее будет рассказывать. Если же нет, если это лишь уловка что бы выманить его, Оборотня, из пыточной, то тогда и Аикарамат будет потерян. Ну или хотя бы не так надломлен как хотелось бы.  И Темный выбрал продолжить пытку. Хотя бы еще 2-3 четверть оборота колеса.

И Волк мстительно и почти резко, ограничивая себя лишь тем что бы не порвать пленнику мышцы, провернул оба колеса еще на четверть оборота. Короткая передышка на 2 вздоха - и еще четверть оборота. Нолдо уже должен был чувствовать как затрудняется его дыхание, а ощущения становились все ярче и прекраснее.

А потом умаиа взял с подноса приготовленную там медную миску и поставил ее возле растянутого на дыбе эльфа. Со своей стороны, той что была закрыта от Тирквилдэ телом "Нумендиля". И тогда с видимым удовольствием Оборотень провел пальцами по ребрам пленника, раздирая когтями его левый бок, чувствуя подушечками пальцев как рвется и кричит плоть, как натянутое струной тело причиняет самому себе боль. И Темный аккуратно собрал кровь, заструившуюся из ран, в подготовленную миску.

0

528

НПС Нэнвэ

Всё это время Нэнвэ был сосредоточен на том, чтобы суметь закрасть в феаноринге подозрение, что перед ним не тот, кого он видит, что умайа обманывает его, заставить разрушить личину, и вот ему, кажется, удалось это - если не полностью, то хотя бы частично, - но на мгновение показалось, что это совсем не то, чего бы ему хотелось. В голосе вскинувшегося нолдо были страх и отчаяние, не прозрение и не уверенность. Нэнвэ не заметил, как поневоле брови его сошлись, и взгляд стал цепким и сосредоточенным, словно он пытался вглядеться в нолдо и, не способный как-нибудь повлиять на происходящее, с напряжением встречал каждое следующее слово. Нолдо понимал, видел и чувствовал, что сейчас он и этот пленник находятся в совершенно разном не положении, но состоянии. Возможно, время в плену тоже сделает его таким, но сейчас его сердца всё ещё не касалась пытка, даже стань она невыносимой.

Ответ умайа на слова нолдо был не слишком понятным, но Нэнвэ, который знал, что происходит, подумал, что в этих словах заложен ответ на гневные вопросы: то, что сулил ты своему брату и чего сейчас ожидаешь, уже произошло, и то, что сейчас перед тобой - только иллюзия". Возможно, Нэнвэ ошибался, сейчас это было не слишком важно. Сейчас он проследил взглядом за тем, как на несколько секунд замер умайа, словно слегка отвлекшись, а потом почти неожиданно повернул оба колеса. Боль, которая теперь уже была едва ли переносимой, и которая хлынула слишком резко, заставила Нэнвэ забыть о своих рассуждениях. Заставляя собственное роа подчиняться, он закрыл глаза, хмурясь, внимание своё направляя теперь уже не на другого нолдо, а на свои ощущения. Боль не поглощала его - хотя мучительно напрягал мышцы, натянутый будто струна, нолдо держал себя в руках. Он внимательно следил за своими ощущениями, постепенно начиная ощущать словно бы отдельно каждую связку в своём теле. Так он чувствовал, что пока что его тело цело, понимал, чем ему грозит происходящее и этим контролировал ситуацию, не позволяя закрасться рождённому болью страху увечий. Его дыхание стало сосредоточенным и ровным, отмеренным разумом.

Нэнвэ был готов к продолжению, но умайа повернул колесо лишь дважды, а потом услышавший шаги Нэнвэ открыл глаза, восстанавливая дыхание и следя, как умайа берётся за что-то вроде миски. Нолдо не было очевидно, что тварь собирается делать, но рассуждать он не стал. Просто ждал сосредоточенно. И всё же, даже сейчас, в его глазах была тень боли и напряжение, но и прежнее спокойствие тоже.
Он не увидел, но почувствовал, как что-то вроде когтей рассекает его кожу и плоть на боку. Раны обожгло острой, быстро проходящей болью, сменявшейся долгой и тупой - растянутый на дыбе, он был словно шкура для выделки сейчас. Даже тонкий порез норовил расходиться, мешая сворачивающейся крови закрыть рану. В момент рассечения нолдо дёрнулся, но когда понял, что происходит, медленно вдохнул, на пробу как можно меньше поднимая рёбра, чтобы найти менее болезненное положение, и повернулся к феанорингу снова. Не с вопросом и не с просьбой в глазах - чтобы увидеть, что он делает, как реагирует. Чтобы не упускать происходящее из своего внимания.

+1

529

Темный любил говорить что выполняет договор, любил даже подчеркивать что к уже обещанному щедро дает сверх того. Но сейчас, он игнорировал слова пленника:

- Ты верно забылся фаноринг. Я уже преподал твоему брату урок что будет в наказание тому, кто смеет оскорблять меня. Но ты, кажется, пропустил этот момент. Ты же в то время спокойно спал в ущелье, и не видел через что прошел твой родич. Зато можешь наглядно увидеть это сейчас, и, быть может, запомнить.

- Ты обещал остановиться. - Упрямо наклонил голову нолдо, понимаю всю тщетность своих слов. Жестокий вывернет все так что это не пытка, а наказание за его язык. Эльф не знал чего ждать, но понимал что ничего хорошего. Слова о его отсутствии... они тоже, наверное, были справедливы, но они упали в душу как мертвые листья на дно черного озера, где этих листьев уже так много что нет смысла беспокоиться о новых. Он был виноват везде и кругом, куда не плюнь. Но был еще что-то куда более страшное чем вина - он ошибся. Он чувствовал это но пока не мог понять, и перевел взгляд на брата. Тварь крутанула колеса и нолдо вздрогнул, а потом закрыл глаза. И все. Только напряженное лицо и ровное, чуть более шумное дыхание. Но ни звука не примешивалось к скрипу ремней дыбы. Это был пример доблести и стойкости, которую не смог продемонстрировать Тирквилдэ, когда ему дали на это шанс. Но... и друг, после всего что пришлось вынести, вел себя иначе. Нолдо понял что он уже некоторое время знает ответ ... и ответ был ужасным. Страшное нужно встречать в лицо, и менестрель, с болезненной усмешкой, понял что нужно делать - он посмотрел на того кто выглядел как брат в Незримом мире. Растянутым на дыбе лежал незнакомый воин. Воин сражался и был занят своим поединком, но даже сейчас, не смотря на боль что он испытывал, от родича словно волны расходились покой и освежающая прохлада. И Тирквилдэ отстранился, прогоняя видение, и дернулся в кресле как от пощечины от той нежданной поддержки что давал незнакомец. И застыл, под тяжестью правды. Он не помог никому. Его ужасный выбор был тщетен и напрасен. Он ничем не помог другу, он был соучастником мучений родича. Он шагнул во тьму что бы подставить плечо, но это было бы... неправильно получись у него. Нельзя через зло сделать добро...

Поглощенный своим переживанием нолдо почти пропустил момент когда Саурон вонзил в родича когти. Стоя с другой стороны, теперь-то понятно почему... Незнакомый пленник вздрогнул, внутри Тирквилдэ что-то сжалось, но вида он больше не подавал. Из всего что проделывал с ними Жестокий, разодранный бок был наименее болезненным, пожалуй. "Кровь", - билось в голове тупой мыслью, "Зачем он ее собирает?". И тогда неизвестный снова повернул к феанорингу свою голову. И Аикарамат встретил цепкий, напряженный взгляд взгляд того, кого приказал пытать. Он знал теперь что смотрит не на брата. И знал что не прощающие глаза брата видят его в ответ. В спокойном и напряженном взгляде воина не было ни гнева, ни упрека и от этого было еще тяжелее, и все таки эльф не опускал глаз. Он виноват и теперь нечего прятаться, делая вид что это был не ты. Это был он. 

- Саурон не посчитал нужным представить нас друг другу заранее. - Тоже спокойным, но иным, лишенным эмоций голосом произнес Тирквилдэ.

0

530

Новый пленник держался с необычайной невозмутимостью и спокойствием. Он едва ли не отстранённо наблюдал за тем, что с ним делают... Многие нолдор поначалу держались гордецами, но сохранять спокойствие при пытке не могли. Было бы любопытно узнать,  отнесётся ли этот нолдо столь же спокойно к другим пыткам? А к пыткам собратьев? Но причина его уверенности - верней всего, та же гордыня. Убеждённость, что он светел и чист, а Тёмные - только грязь под его ногами, пусть и причиняющая боль...

Этот менестрель тоже так считал. Когда явился спасать своих дружков, когда пытался сразиться с ним на песнях - кем они себя мнят, эти нолдор, пытаясь вступить в поединок с помнящими Песнь Сотворения и участвовавшими в ней?! И после - не он ли недавно взывал к Варде? Где теперь эта уверенность?

- Ты обещал остановиться.

- Я остановлюсь, если ты научишься думать, что говоришь, и выбирать слова, - отозвался Тёмный, не поясняя. Поймёт, что нужно было точно сказать "останови пытку", "ему уже довольно" - особого вреда не будет; но скорее - решит, что речь именно об оскорбительных словах и ни о чём ином. Волк закончил начатое, собрал кровь и направился к феанорингу, но в это время произошло нечто, чего он не ожидал и даже не заметил в первый миг.

Неожиданностью было не то, что феаноринг понял подмену: этого как раз ждать стоило. Новичок вёл себя слишком несходно с голфингом.

- Саурон не посчитал нужным представить нас друг другу заранее,
- произнёс он почти равнодушным голосом. Он был подавлен. Вина, подлинная или навязанная, всегда сильно действовала на нолдор.

- Я непременно представлю вас друг другу по именам, как только ваш новый интересный собеседник назовётся, - тонко улыбнулся умайа, подходя к Аикарамату, и медленно опрокидывая чашу на его руки. - Вскоре я дам ему эту возможность. Пока могу представить разве что так: тот, чья кровь отныне на твоих руках. Ты всё ещё не хочешь ничего сказать о Городе, чтобы избавить от мук вас всех? Теперь уже троих?

Затем он обернулся к невозмутимому воину, чтобы представить ему Аикарамата, и увидел, что личина Нумендиля медленно тает, и сквозь неё начинает просвечивать подлинное лицо. В действительности, Волк и этого должен был ожидать: ещё заполоняя ущелье мороками множества мёртвых тел, он ощущал утомление - не то утомление, что было свойственно Воплощённым и вынуждало их искать отдыха и сна, но то, что сейчас ослабило сотворённые им чары. Сделало их нестойкими. Но он был уверен в собственной мощи, тем более - здесь: не воины на поле боя, жалкие и беспомощные пленники! Хуже всего было то, что он не заметил ослабления иллюзии в первый же миг от того, что смотрел в другую сторону и не успел притвориться, что всё так и задумано: он просто снимает чары, ставшие бесполезными после разоблачения.

Его лицо исказила неприкрытая злоба:

- Вы заплатите мне за то, что мне пришлось истратить на вас столько сил. Все трое! И первым, - пообещал он Аикарамату, - должен бы стать Нумендиль. Ведь на самом деле ты хотел сказать, что сейчас именно очередь твоего брата, а не нового пленника, верно?

С этими словами он и направился в камеру к Нумендилю, но приостановился возле дыбы. Не снимая с неё пленного, вытащил кляп. Пусть обвиняет, проклинает... нет, это едва ли, не тот нрав, не то состояние. Пусть мягко укоряет - о, мягкий и спокойный укор родичей на иных действовал хуже проклятий и открытого презрения, Волк знал это!  Или пусть выясняет, что случилось и как именно это случилось. Может быть, сейчас, когда один раздавлен виной, а другой ещё не вполне понимает, куда он попал и что его ждёт, случайно будет произнесено не только то, что желали бы нолдор...

- Слушайте всё, что они скажут, - тихо, однако резко и зло обратился он к оркам. - Потом доложите.

Те, съёжившись, торопливо закивали, закланялись. Видели, что господин не в духе и боялись до колик. Жалкие твари, но лучших рабов у Севера не было.

Голфинг сидел в камере, пришедший в себя, набравшийся сил благодаря зелью, умытый и одетый.

- Итак, ты желал со мной поговорить, - начал Волк. Злость на промах не прошла, но сейчас выдавала себя лишь огоньками в глазах. - О чём же? Помни: если это окажутся оскорбления, за них ответят как Аикарамат, так и новый пленник. Если пустые слова... я внимательно тебя выслушаю, но, видишь ли, один из них сейчас на дыбе и так там и останется. Пока мы не закончим беседу или я не услышу чего-либо полезного. Ты знаешь, что это такое.

Хотя он, казалось, сказал Аикарамату, что ушёл пытать Нумендиля, ему он говорил не об этом. Ведь это не было обещанием: он сказал "должен стать первым", а не "я буду пытать его первым".

+2

531

Ждать пришлось долго. Дольше, чем хотелось надеяться. Эльда старался не думать, чем именно занят сейчас Враг, но не думать об этом не мог. Он старался сохранять внешнее спокойствие, потому что знал: стоит ему вновь позволить себе уплыть в опустошенное равнодушие - и тогда, если Тху все же соизволит явиться, нолдо вряд ли заставит себя даже голову поднять навстречу. Оттого он сжимал еще плохо чувствовавшими что-либо пальцами край лавки и пытался собраться. Вместо нужных размышлений о том, что делать дальше, в сознании прорывались отчаянные мысли, что именно враг придумал для нового пленника. Нумендиль догадывался, что брат не откажется от своих слов. Ведь он сам просил Тирквилдэ об этом. Просил - и знал, что обрекает феаноринга на тяжкое испытание. Но и подумать не мог, как все извратит Саурон. "Я приношу другу лишь несчастье". 

Наверное, следовало готовиться к бою, а не к разговору, но злое отчаяние грызло, как волк грыз того несчастного нолдо по приказу умайя. Сколько крови пролито уже из-за него... Несмотря на тепло, пленника вновь стал заметно потряхивать озноб. Лишь бы темный не подумал, что страх. А, впрочем, не все ли равно?..

Дверь распахнулась и вновь затворилась - вечно дарующая свет лампа будто захлебнулась вползшей тенью. Саурон осмелился явиться один, без охраны. Нолдо невольно распрямил спину: через действие зелья ломящие плечи отзывались лишь тенью настоящих ощущений.

- Итак, ты желал со мной поговорить. О чём же? Помни: если это окажутся оскорбления, за них ответят как Аикарамат, так и новый пленник. Если пустые слова... я внимательно тебя выслушаю, но, видишь ли, один из них сейчас на дыбе и так там и останется. Пока мы не закончим беседу или я не услышу чего-либо полезного. Ты знаешь, что это такое.

Эльда явственно сжал зубы - свежий шрам на щеке потянуло, но боли не было. Все страдания доставались другим. Тирквилдэ? Нэнвэ? Он без колебаний поверил, что Жестокий мог так и поступить: оставить одного из эльфов на дыбе - теперь он знал еще и это слово, и квэнди передернуло от нового "знания", - сказав, что идет поговорить с ним. Когда брат все узнает, возненавидит ли он Нумендиля? Хотелось подняться и швырнуть лавкой в ненавистное лицо. Пришлось перевести дыхание, чтобы совладать с собой. Нужно говорить короче, чтобы сберечь руки того, кто страдает. Когда Саурон вернется, страдания лишь усилятся... Выхода не было. Звезды светлые, пусть же озарят они путь во тьме друзьям!

Нолдо на мгновение прикрыл глаза. Он почти смирился с тем, что его роа подводит его. Но сейчас ждал от него немногого: и, собирая последние крохи самообладания, дарованные недавним отдыхом, он заговорил неожиданно чисто и прохладно:

- Ты спрашивал, где я часто любил бывать в Городе, о котором ты невесть от кого услыхал. В доме моего короля. Перед битвой мы разговаривали - всякое может случиться на войне, - и я дал ему слово хранить молчание обо всем, что так или иначе связано с Городом. И не выдавать тайны ни словом, ни делом, ни мыслью. Потому  мне более нечего будет прибавить о Городе ни тебе, ни Моринготто, - незаметно для себя эльда говорил на квэнья, каким он был в Валиноре, в дни перед Исходом.

С тех пор многое переменилось, речи стали проще и короче, еще у Митрим язык менялся, приспосабливаясь к новой жизни. Сейчас Нумендилю снова оказалось проще говорить так, как он привык в светлые, не скованные Роком дни.                                         

- В Амане я видел, как раз за разом обходит твой господин стороной Турукано, будто опасаясь приблизиться и заговорить. Будто знает о нем нечто, недоступное остальным - и боится этого знания. Так что, добрый совет: будь осторожнее, пытаясь протянуть руки к неведомому тебе.

+2

532

НПС Аикарамат

http://se.uploads.ru/t/ktJ6L.jpg

- Я остановлюсь, если ты научишься думать, что говоришь, и выбирать слова, - отозвался Темный и феаноринг понял что над ним посмеялись. Что желает от него враг? Что бы он начал молить простить его язык и остановиться? На какие-то секунды эльфу показалось что это очень хорошая идея. Но... холодное лицо осталось холодным. Было бы неимоверно трудно, но все же возможно ради родича перешагнуть еще и через свою гордость и окончательно уничтожить себя, смешать себя с ничто в котором и остаться навек... Но враг все равно будет продолжать пытки пока не узнает о Городе все что они знают, а значит нет смысла что-то говорить, о чем-то просить. И нолдо молчал.

- Я непременно представлю вас друг другу по именам, как только ваш новый интересный собеседник назовётся. - улыбнулся Саурон, приближаясь к феанорингу с миской крови в руках. Раньше бы эльфу стоило усилия остаться неподвижным при приближении Темного, но сейчас казалось что тварь не сможет сделать ничего что можно было бы бояться. Хуже чем есть, наверное, быть уже не могло. Тирквилдэ молча и даже равнодушно встретил приближение умаиа. Но эльда ошибся. Саурон смог сделать все... не то что бы "хуже", но расставить новые акценты, заставить играть новыми гранями.

- Вскоре я дам ему эту возможность. Пока могу представить разве что так: тот, чья кровь отныне на твоих руках.

Молча, гордо, но словно окаменев сидел феаноринг не опуская взгляд, как и раньше глядя только перед собой. Но нолдо чувствовал как еще теплая кровь родича омывает его руки, как тяжелеет (быть может лишь показалось?) мокнущий от крови гипс на его правой руке. Очень хотелось закрыть глаза и просто впасть в отчаяние. Но эльф не шевельнулся: то что он наделал - его личное дело, не Саурона. Его выбор, его вина, его решение, его падение. Хорошо что Темный вылил на него эту кровь метя так что бы запомнил навсегда, но тварь не имеет никакого права говорить ему и слово о его вине. И во взгляде нолдо сверкнул гнев.

- Ты всё ещё не хочешь ничего сказать о Городе, чтобы избавить от мук вас всех? Теперь уже троих?

Дрогнули упрямо сжатые губы, голова едва заметно наклонилась, но нолдо молчал. Даже не скользнул быстрым взглядом по второму пленному, скованный тем гордым поведением что выбрал. "Как же тебе не повезло родич. Попасть в руки Тьмы, да еще в нашей компании...", эльда знал что второй пленник вряд ли понимает что происходит и о чем идет речь, но при Сауроне рассказывать что-либо он бы не стал. Да и... какая разница? И ему ли что-либо говорить этому родичу?... Волны отчаяния бушевали вокруг и лизали его ноги, только гордыня заставляла не нырнуть в них с головой.

Саурон отвернулся, и Тирквилдэ не видел его лица, но зато услышал голо, словно бы тварь разозлилась не на шутку:

- Вы заплатите мне за то, что мне пришлось истратить на вас столько сил. Все трое! - а потом повернулся к менестрелю - И первым должен бы стать Нумендиль. Ведь на самом деле ты хотел сказать, что сейчас именно очередь твоего брата, а не нового пленника, верно?

"Потратил силы?", было удивился нолдо, но другая фраза затмила смысл первой: "Должен бы стать?", повторил про себя нолдо. Звучало двусмысленно, а когда стало понятно что Саурон уходит, то двусмысленность практически пропала. Наплевав на свое решение быть равнодушным, повинуясь порыву, эльда дернулся в ремнях, желая их разорвать. Бесполезно... и сейчас тварь пойдет к брату, а он будет сидеть здесь, в компании того, кого приказал пытать... "Должен бы стать я!", кричал про себя феаноринг, но вслух не сказал ни слова. Даже то что тварь его обманула казалось говорить бессмысленно. Здесь нет правильного выбора и что бы я ни сделал это будет злом, сказал Тирквилдэ брату и так и стало.

А Жестокий вытащил кляп у второго нолдо и, велев оркам запоминать весь разговор, покинул пыточную.

И в тот момент когда Темный вышел, феаноринг перестал холодно смотреть пере собой и перевел взгляд на лицо все так же (сволочь! проклятая темная тварь!) растянутого на дыбе пленника. Роквен не считал себя в праве что либо говорить родичу, но и было ниже любого достоинства пытаться скрыть лицо или попытаться уклониться от того, чья кровь была на его руках.

+2

533

НПС Нэнвэ

Саурон... О, знал бы Нэнвэ с самого начала, что слепой путь отчаяния приведёт его не в случайную ловушку, а надежда увидеть выживших сородичей заставит увязнуть в ней по самое горло? Не просто умайа, и не квенди, чья удача изменила им. Он собственными ногами пришёл в нору, облюбованную никем иным, чем Сауроном, и пренебрёг многими возможностями выйти из смертельной опасности целым, чтобы встретить знакомого из дней света и его побратима, ценой собственной жизни скрывающих самую большую из тайн, что ни в коем случае не может попасть к Врагу, всеми силами её жаждущему. О, лишь судьба могла привести его сюда, и всё происходящее теперь не случайно. Мысль об этом прибавила сил, возвращая разуму Нэнвэ ясность.

И всё же нужно было понимать, что не просто умайа попался им на пути, и не просто сильный. Саурон был сильнейшим из слуг Врага, и многим квенди он уже принёс гибель. Выбраться живым из его логова будет чудом, но в то же время Нэнвэ был уверен, что они должны сделать это. Если это не случится так, напрасным были его жертва, его решение, его надежда. Поэтому он будет бороться до конца и дальше. Ничего нет для него больше. Ни Лорда, ни дома, ни близких, только вода и звёзды, мир, который он любит.

Нэнвэ не смотрел на умайа, пока он не появился в поле зрения вновь. С миской в руках, в которой теперь было что-то - его, Нэнвэ, кровь из ран на боку - Сайрон подошёл к феанорингу. Нолдо сидел, опустив голову - то ли был подавлен, то ли эмоции ослабли после всплеска. Тварь отвечал ему, но то, о чём был их диалог, пока было не слишком ясным для Нэнвэ. Эльда просил остановиться и, судя по ответу, это было всё ещё частью от сделки, на которую пленник пошёл до появления Нэнвэ. Для Нэнвэ сейчас это не было важным. Он, сведя брови, смотрел, как умайа выливает на руки прикованному феанорингу кровь из миски. Видеть свою собственную кровь было странно, и невольно подумалось о том, сколько её там, как много он потерял.

Представить друг другу - Нэнвэ подумал, что хотел бы знать имя того, с кем вместе он оказался, и вполне мог бы назвать своё, но пока слова феаноринга об этом принесли лишь имя Саурона и очередную издёвку от него. "Тот, чья кровь на твоих руках". Кому он говорил это? Этот воин рядом со своим Лордом наверняка вошёл многие годы назад в белую Гавань, чтобы по воле пламенного духа Феанаро пролить в Благословенном краю кровь родичей. Его руки не станут краснее от того, что их тёмная воля облила кровью ещё одного из квенди.

Умайа обернулся к Нэнвэ, чтобы, наверное, продолжить издевательское представление, но вдруг замер, а его лицо исказила настоящая злоба. Не из тех, что смешаны с презрением, нет. Что-то в облике нолдо оказалось совершенно неожиданным и очень неприятным для умайа. Но что? Нэнвэ с удивлением перевёл взгляд с лица Саурона на свои руки - запрокинуть голову было проще - и увидел, что на них едва ли видны следы никогда не существовавших травм. Личина. Личина падала с него. Нэнвэ показалось, что, не будь у него во рту кляпа, он бы засмеялся. От того сразу, что перед ним Саурон, и что его силы оказались так малы сейчас, что он не упустил так добросовестно сделанную личину. Унизительно это, разве нет, показать ограниченность своих сил беспомощным пленникам? Нэнвэ улыбнулся глазами и снова посмотрел на сидящего нолдо.

Всё то, что Саурон сказал о том, кто первым будет за что платить, было не важно. Они всё ещё пленники, полностью в воле умайа, и тот всё ещё не получил нужную ему информацию. Их участь никак не изменится в зависимости от того, что он сейчас говорит. Всё это лишь факт, и спасти здесь сможет лишь крепость собственного сердца. Умайа развернулся и собрался уходить - очевидно, к Нумендилю, но, пройдя мимо, вытащил кляп. Это было хорошо, но, пока Саурон не скрылся за дверью, Нэнвэ не проронил ни звука.

Наконец-то нолдо снова смотрел на него. Он молчал, и несколько секунду молчал и Нэнвэ, подбирая слова. В его лице сейчас не было тени пытки - он не шевелился, и со временем боль меркла, тело привыкало к противоестественному положению, а разум отстранялся от ощущений. Пока не шевелится, Нэнвэ мог терпеть.
- Моё имя - Нэнвэ, - проговорил он наконец, и его голос был хрипловат после молчания, но спокоен. - Вы с Нумендилем сильны и смелы, и упрямы, раз так много сил сумели отнять у Саурона. - его губы дрогнули, он чуть улыбнулся. Орков, которые слушали их разговор, он, казалось бы, полностью игнорировал, но, на самом деле, подбирал слова, чтобы не упомянуть того, чему не стоило бы здесь звучать. - Эта кровь не имеет значения. В этом месте нет места подобному. Важно лишь то, что надежда всё ещё есть, и, покуда это так, раны тела не важны.

+1

534

НПС Аикарамат

За все время пытки, ни при умаиа, ни без него, ни с кляпом, ни без, незнакомец не проронил ни звука, даже легкого стона, не смотря на всю противоестественность своего положения. Сначала Тирквилдэ думал что то что он видит пример неимоверной выдержки, но на лице родича теперь не отразилось боли и... тогда пришло понимание. Странное и пугающее. Для рук что еще не привыкли быть вывернуты, что не были потянуты, не было плавное растягивание той пыткой что нельзя терпеть - потому-то тварь и мучила этим брата, а не его самого, его руки были целы. Но... каким же сильным и непобедимым выглядел сейчас родич, неужели и они были такими когда их только схватили? Неужели и они были... что-то смутно подсказывало что да, должно быть. Но вспомнить удавалось с трудом. И это ужасало - неужели и этого нолдо превратят в такого же грязного, оборванного, замученного, держащегося на одной воли... "Пожалуйста, выстои!" - сжав челюсть и смотря на второго пленника подумал менестрель.

И тогда второй нолдо заговорил:

- Моё имя - Нэнвэ. Вы с Нумендилем сильны и смелы, и упрямы, раз так много сил сумели отнять у Саурона.

Нэнвэ слабо улыбнулся, а феаноринг вздрогнул и взгляд его стал еще мрачнее. Он был бы рад подумать о том что за победы они одержали над тварью, но думалось совсем о другом.

- Эта кровь не имеет значения. В этом месте нет места подобному. Важно лишь то, что надежда всё ещё есть, и, покуда это так, раны тела не важны.

Аи, Нэнвэ! - Горестно покачал головой феаноринг. - Ты здесь еще слишком недавно и не знаешь что здесь нет безопасных слов. Саурон заподозрил не знаком ли ты с моим братом, но брат промолчал, а ты назвал его по имени, и теперь о том что вас связывает прошлое стало очевидно. И это значит что ты станешь новой пыткой для него. Что же ты наделал! Почему ты не мой друг, почему не мог быть обращен против меня! - Но тут эльф вдруг замолк и тихо засмеялся. - Хотя и против меня тебя еще обратят. Мы теперь связаны.

Наверное со стороны эти слова могли показаться чуть ли не безумными, но уж точно жестокими. Как само собой разумеющееся говорил нолдо о грядущих пытках Нэнвэ, и лишь сокрушался что это будет страданием для Нумендиля, а не будет направленно на самого феаноринга. Но мыли... текли очень странно. Разум давно смирился с тем что боль будет неизбежна и теперь пытался лишь хитрить стараясь придумать пути как закрыть от лишней напасти брата. Словно никого больше в мире не существовало. Каким-то чудом эльда понял это и произнес:

- Прости. Мне очень жаль что ты тут.

Нолдо хотел бы ответить Нэнвэ что он думает об его добрых речах, о том что имеет значение и что нет, но промолчал. Еще не хватало при соглядатаях врага признаваться в том как глубоко он ранен своей виной. По этому Тирквилдэ продолжал сидеть с холодным лицом, не пытаясь прятаться глядя на родича, но и не пряча вину за высокомерность. Нэнвэ не ненавидел, не укорял, не презирал, а был полон миролюбия... и это било очень больно.

+1

535

Гондолинец тоже был подавлен. Почти доведён до отчаяния. Подавлен настолько, что - быть может, действительно готов говорить, не насмехаться и не тянуть время. Впрочем, о том, чтобы последнего нолдо и не пожелал, он позаботился заранее.

Когда эльф прикрыл глаза, явно готовясь нечто сказать, Тёмный умолк и замер, остерегаясь случайным словом или жестом спугнуть миг, которого ждал, который готовил. И очень внимательно и серьёзно слушал, когда тот заговорил:

- Ты спрашивал, где я часто любил бывать в Городе, о котором ты невесть от кого услыхал. В доме моего короля. Перед битвой мы разговаривали - всякое может случиться на войне...

Умайа чуть опустил веки, скрывая торжество. Нумэндиль был достаточно близок к Турукано, чтобы часто бывать у него. Чтобы беседовать с ним перед Битвой Бессчётных Слёз. И - он был готов передать часть разговора перед Битвой, из коего можно было бы понять нечто о Тайном Городе - скажем, то, каким образом туда сумели послать вести о подготовке к битве, так что Турукано появился необычайно своевременно...

... и я дал ему слово хранить молчание обо всем, что так или иначе связано с Городом. И не выдавать тайны ни словом, ни делом, ни мыслью. Потому  мне более нечего будет прибавить о Городе ни тебе, ни Моринготто.

"И это всё?! Проклятье!"

Предвкушение обмануло Волка. Всё, в чём был готов признаться гондолинец, был обет хранить молчание. Очень точно сформулированный обет - не мог не признать Волк. Даже не нуждайся он сейчас в восстановлении сил, он не мог бы поймать нолдо в ловушку, представив ему "старого друга", решившего с ним поговорить ради взаимной  поддержки. Даже если довести его до такого состояния, что он едва будет отличаться реальность от бреда или сна. И в иную ловушку - тоже не мог бы поймать. Никакой надежды, что проговориться, беседуя с феанорингом или новым пленником. Никакой возможности изобразить, что уже узнал от другого о чём-то, и молчать об этом уже нет смысла. Никаких "случайно" подброшенных карт или предметов. Никаких "безобидных" рассказов о своих строениях. Даже искать брешь в аванирэ, и то нет смысла. Обет!

Либо сломается, преступит клятву, сознательно предаст Турукано и Город, либо не выдаст ровным счётом ничего. Это лишало смысла все хитрости и уловки. С ним, во всяком случае. Вновь неудача! Умайа был зол, особенно потому, что Нумендиль, не сказав ничего важного, исполнил обговоренное ранее условие.

- И это - то, ради чего ты молчал? Предпочитая пытку своего брата - этим словам? Быть может, ты и желал помучить его подольше, только так, чтобы он этого не понял?  - зло и насмешливо спросил Волк. - Эту возможность я дам тебе позже, по пути; как я слышал, ты весьма успешно отдавал приказы рабам. Пока... я обещал, что за это признание Аикарамат получит отдых, и исполню это. Сделаю даже больше: отдых получит и второй. Прежде, чем вы все отправитесь в Ангамандо.

Пусть голфинг пока подумает об этом... Волк вдруг понял, что может использовать даже то бесполезное признание, что услышал ныне. Против феаноринга, который тоже что-то знает о Городе; а что, если и второй - знает? Нужно проверить.

А голфинг продолжил:

- В Амане я видел, как раз за разом обходит твой господин стороной Турукано, будто опасаясь приблизиться и заговорить. Будто знает о нем нечто, недоступное остальным - и боится этого знания. Так что, добрый совет: будь осторожнее, пытаясь протянуть руки к неведомому тебе.

- Так ты лучше меня знаешь, как исполнить волю Владыки? - рассмеялся умайа. Это и в самом деле было забавно: пленник не то  предупреждал о грозящей Мелькору опасности, не то угрожал ему.- Я не стал бы расспрашивать об Ондолиндэ, если бы он не желал знать. Здесь не Аман.  Валар бросили вас, и не помогут ничем - разве что проклятьями.

Что-то было в его словах, что-то, от чего веяло холодком пророчества и обречённости - не его обречённости; но умайа предпочёл отбросить мимолётное чувство. Это было нелепо: Тулкас - да, мог быть угрозой, Мандос, Оромэ.... только не будет этого, все они сидят в своём Валиноре и пальцем не шевельнут ради мятежных нолдор. А - Турукано Нолофинвион, спрятавшийся Король, не способный даже отдать приказ своему народу? Нелепо и невозможно.

Оставив Нумендиля, он вернулся в пыточную. Орки передали, что пришедший назвал имя, Нэнвэ - сам! И сам выдал, что знает Нумендиля, назвал его по имени, стремясь поддержать родича - при орках! Не по Ондолиндэ ли знает?

Волк улыбнулся, ощутив, что может быть вознаграждён сполна за свои неудачи.

Верно он понял: новичок ещё не осознал в полной мере, куда попал. Пожалуй, лучшим будет повременить с его пытками - пока он и сам может выдать что-либо по неосторожности. Исполняя обещание дать пленным отдых, можно бы посовмещать их по-разному: Нэнвэ и феаноринг, Нэнвэ и Нумендиль, все трое вместе. Посмотреть, что будет действенней. Послушать. 

Что до феаноринга и его попытки предупредить родича... он уже знает, что боль можно причинить не только телу.

- У меня добрые вести для вас, - начал Тёмный с холодной, полной предвкушения улыбкой. Приказал оркам. - Снимите Нэнвэ - благодарю, что сам назвал имя; не представляешь себе, сколько упрямились эти двое!

Выдержал паузу: пусть подумают, чем именно он доволен.

- Вы оба будете избавлены от боли, получите отдых, питьё и пищу. И Нумендиль - тоже. Потому, что он упрямиться перестал - купил покой и избавление от муки для всех вас, сказав о Городе.

Он почти не лгал. Ведь нечто о  Гондолине было сказано: где любил бывать нолдо, о встрече с Королём перед битвой и данном обещании. Да, по-настоящему это не было сделкой, скорее нолдо перехитрил умайа...

Он почти не лгал.

Отредактировано NPC Darkness (10-10-2017 14:41:28)

+1

536

НПС Нэнвэ

- Ты говоришь страшные и неверные слова, нолдо, - Нэнвэ не двинулся, продолжая смотреть прямо и пристально, но в основном потому, что движения дались бы ему болью. Улыбка сошла с его губ - не от разочарования, скорее от спокойного, уверенного осуждения. Не действий даже, мыслей и слов. - Ты боишься его, этого умайа. Слова не могут быть опасными или нет. Я говорю лишь и именно то, что намерен, - чувства Нэнвэ были противоречивыми. В равной степени ему претила слабость этого нолдо, и в то же время он знал, что ничего не знает о его положении и состоянии, а сверх того доверял ему за доверие Нумендиля. Знать бы ему, что он может сделать, чтобы поднять его дух и вывести на иной путь его мысли, но он смотрел в глаза нолдо, и не видел. Возможно, он был бессилен помочь волей. Что ж, в таком случае оставалось надеяться, что помочь он сможет свободой, и она исцелит его дух. - Что же до имени твоего брата - оно уже звучало здесь. Важно ли, помню ли я это имя.

Продолжить разговор им не было возможности - Саурон вернулся. Нэнвэ встретил его сосредоточенным и в то же время равнодушным взглядом. Так смотрел он до тех пор, пока не был исполнен приказ, и его не освободили. Как только оказался свободен, Нэнвэ сел, морщась от боли в застывших в неестественном положении руках и ногах. Они ожидаемо болели мутной болью, но разогнать кровь и напомнить им, как двигаться нормально, было только на пользу. Слова умайа, казалось бы, удовлетворённые Нэнвэ встретил тем же явным равнодушием. Поверить в них и решить, что Нумендиль выдал что-то ценное - дать себе повод для печали, посчитать ложью - возможно, узнать потом жуткую правду. Потому он просто игнорировал их, не воспринимая никак. Также ничего не ответил он и про имя - что ему с того, что, кроме того, кому он в действительности хотел представиться, его узнал умайа?

- Мне нет дела до твоего мнения о моём имени, - всё же проговорил нолдо, переведя прямой взгляд на Саурона. В его голосе не было ни дружелюбия, ни вызова, и также не пытался он броситься на умайа, пользуясь временной свободой. Слишком хорошо мог оценить силы на данный момент. Размышлял он в это время о том, чем они могут помочь себе, как выбраться. Слабым местом Саурона была сейчас не физическая оболочка, но силы, которых он порядочно израсходовал. Если бы вышло заставить его ещё применять магию, это продолжило бы ослаблять его. Но чем вынудить его? Попытаться затопить это место? Такие чары у самого Нэнвэ отнимут очень много сил, да и не факт, что выйдет. С другой стороны было бы хорошо сейчас оказаться там, где вышел из камня источник, который он просил. Вода помогла бы и восстановить силы, и целить раны. И по той же трещине он мог бы звать ещё потоки.

Говорить более Саурону он ничего не стал - так или иначе правдой было то, что любые лишние слова лишь спровоцируют диалог, им же лучше как можно меньше вступать в контакт. Между смелостью и отвращением - Нэнвэ знал, что сердце может быть отнюдь не таким холодным, как хотелось бы в такое время. Если оно заговорит, разрушая его спокойствие, между этими двумя чувствами удержаться было бы лучше всего. Умайа отвратителен и полон липкого, старого страха, но заслуживает он лишь равнодушия. Его оболочка сильна - Нэнвэ попробовал и знал, что силы его на поединок с ним не хватило, по крайней мере на поединок ловушек. А раз так, эту тьму нельзя подпускать, но и бояться нельзя. Тот же ужас, что в давние дни, тот же выбор. Лишь кажется, что всё иначе.

+1

537

НПС Аикарамат

Нэнвэ перестал улыбаться и смотрел все с тем же особым спокойствием с каким некто сильный смотрит на слабого, нуждающегося в его помощи и защите. И это казалось роквэну оскорбительным, несомненно благородным для Нэнвэ, но унижающим его, особенно после того как по его слову пытали родича. Тирквилдэ понял бы гнев, презрение, но не это спокойствие старшего, готового великодушно поступить по отношению к сломавшемуся в плену родичу.

     - Ты говоришь страшные и неверные слова, нолдо. Ты боишься его, этого умайа. Слова не могут быть опасными или нет. Я говорю лишь и то что хотел сказать.

Тирквилдэ вскинулся, а потом тихо засмеялся. Он был уверен что за все время проведенное в плену он не показал себя трусом (хотя страшно порой было отчаянно). Но у Нэнвэ были причины презирать феаноринга и нолдо ничего не ответил на оскорбление, пытаясь очистить себя. Тем более что это было уже невозможно, после того что он сделал против Нэнвэ и брата. Но менестрель молчал не только из гордости: пусть Нэнвэ и не верил что слова несут опастность, но нолдо уже усвоили урок. И одно дело подставить себя и товарища под удар за то что нашел слова поддержки и одобрения, и другое сделать это ради бесполезной попытки защитить свое имя. Тирквилдэ заставил себя сидеть все так же с гордо поднятой головой.

Но тут в камеру вернулся Саурон и феанорингу пришла в голову странная мысль, что быть может это и к лучшему. Никогда бы он не подумал что приход твари может вызвать облегчение. Но быть рядом с умаиа было проще, чем быть наедине с родичем, которого приказал пытать. А еще... если Саурон здесь, значит брат в безопасности. Невольно нолдо, вопреки своему обыкновению сидеть при Жестоком неподвижно и смотреть лишь перед собой, скользнул цепким взглядом по его фигуре - не испачканы ли руки Саурона кровью? Но нет, они были чисты. Хотя это и не значило что брата не тронули... Но нет! Слишком недолго отсутствовал умаиа что бы успеть что-то сделать с Нумендилем. Почему же он так доволен, хотя совсем недавно был в гневе?

- У меня добрые вести для вас. Снимите Нэнвэ - благодарю, что сам назвал имя; не представляешь себе, сколько упрямились эти двое! 

Феаноринг уже принял свою обычную позу, вздернув подбородок и глядя невидяще перед собой. Но в душе его было сметение - чем так довольна тварь? Что за вести и чем они будут "добры"? Это радость что Нэнвэ снимут с дыбы, но нолдо уже знал что Саурон никогда не проявляет милосердия за которым не стоял бы подвох и ловушка.

Краем глаз эльф видел что, кажется, родича отвязывают, но не подал вида, стараясь не менять позы и с напряжением ожидая что же задумал Темный.

- Мне нет дела до твоего мнения о моём имени, - в своей спокойной манере того, кто владеет ситуацией произнес Нэнвэ, и Тирквилдэ снова почувствовал укол от того как здорово держится родич, а он так не может.

Но Саурону тоже не было дела до мыслей о себе пленников:

- Вы оба будете избавлены от боли, получите отдых, питьё и пищу. И Нумендиль - тоже. Потому, что он упрямиться перестал - купил покой и избавление от муки для всех вас, сказав о Городе.

Тирквилдэ хотел сохранять холодную маску докуда возможно, но его глаза невольно расширились. Брат..!  Эльф не верил твари. Не могло такое быть правдой! Менестрель вспомнил белое и отрешенное лицо Нумендиля, потемневшие от боли глаза, измученный, но не изменившийся в решении облик. Нолофинвинг бы умер, но не выдал тайны. Он бы с болью смотрел на то как с менестреля снимут всю шкуру, но не купил бы брата ценой Города. Нумендиль надежно хранил тайну и феанорингу следовало быть не хуже. Это было серьезное папоминание. А еще эльф подумал что он не будет сомневаться в брате просто по тому что не будет. Что бы тварь не говорила.

-  Ты лжешь. - Прозвучал лишенный эмоций голос Тирквилдэ.

+1

538

Саурон вышел, а Нумендиль по-прежнему сжимал ничего не чувствующими пальцами край скамьи.  Нужно было встать и броситься на врага. Бессмысленный, ничего не значащий, обреченный на поражение жест принёс бы хоть мгновение удовлетворения. Мгновение иллюзии, будто от него действительно что-то зависит. Беспомощность убивала гордость, на которой можно было держаться, несмотря на чёрное отчаяние, рожденное происходящим. Враг не задержался и на четверть часа. Не захотел вести разговор, не пожелал даже отомстить пленнику за сомнительный в полезности для Моринготто ответ на вопрос. Не забыл лишь напомнить о том, что цена любой ошибки - чужая кровь.

Эльда положил руки на колени ладонями вверх. Плечи по-прежнему не хотели работать, как надо, особенно вывихнутое на днях. Дурной из него сейчас был бы боец... Повязка на запястьях пропиталась смесью желтой мази с бурыми разводами крови и выглядела так мерзко, как и должна выглядеть орочья работа. Почти неосознанно, с отвращением к вражьим тварям и к самому себе, эльф принялся распутывать узел и снимать полотняные бинты сперва на левой, затем на правой руке. Под повязкой обнаружились ещё свежие, но уже запекшиеся толстой надежной коркой рваные раны. Мазь явно действовала, но нолдо прилаживать перевязку на место не стал, бросил ткань на пол. От снадобья исходил лёгкий сладковатый запах тления, от которого отчётливо мутило.

О Городе вспоминать было нельзя, об Амане - отчего-то не получалось, и эльф думал о будущем. Тху говорил об Ангамандо, угрожал страданиями брата... Значит, их собираются допрашивать и по дороге. Нумендиль хотел ощутить укол гордости, вспомнить о достоинстве, но не почувствовал ничего. Даже страха перед будущим в Железной крепости. Разве там хуже, чем здесь? Разве Моринготто способен выдумать что-то, что не придёт на ум Саурону?..

Нолдо пытался думать о возможности побега, хотя бы для друзей. И не находил вариантов. Да что там, он ведь не знал, в каком состоянии он увидит их в следующий раз. Может быть, им будет неподвластен не то что побег - даже путь из одного конца камеры в другой. Поймав себя на обрывке мысли о камере, Нумендиль почти инстинктивно осмотрелся. Лишь один предмет казался живым, покуда живым в этом царстве несвободных теней и трупов. Светильник. Тяжело поднявшись, эльда подошёл к стене, снял светоч, горевший тускло и неровно, заключил в ладони. Свет поймал его взгляд, зачаровал, потянувшись к тому источнику Света, что живёт в фэа любого эрухини. Нумендиль держал фиал осторожно, почти нежно, будто птицу, и едва сдерживал стоящие в глазах слёзы. Он тоже пленник здесь.

Вспомнились светоносные камни Феанаро.  Каково брату будет увидеть их в чёрной короне?.. Интересно, Враг так и носит ту, попорченную Береном, или приказал выковать новую?.. Помимо воли вспомнился разговор с Турукано, когда орлы рассказали весть об истории сильмариля. "Такого я даже от Тьелкормо не ждал", -  сказал тогда Нумендиль. Тирквилдэ ведь следовал за Келегормом... Как же странно сплетаются судьбы... Может ли быть, что однажды каждый нолдо вновь посмотрит в глаза каждому прямо и без тени?..

Со стороны могло показаться, будто эльда окаменел, пряча в ладонях свет, будто грея озябшие руки. А светильник горел все светлей и ярче.

+2

539

Волк смотрел на пленников с видимым презрением, как только и может сильнейший смотреть на слабых и жалких, хищник - на беспомощно трепыхающуюся, замершую перед ним или глупо хорохорящуюся жертву.  Под этим надменным, холодным и жестоким выражением скрывался жгучий интерес - чем лучше зацепить их, какие методы выбрать? Особенно его занимал второй, Нэнвэ. Он пока не выказывал слабости, хотя, несомненно, слабые места были и у него. Они у всех были. Через руки бывшего наместника Ангамандо прошли многие пленники, и неуязвимых, железных среди них не было. Сломать удавалось далеко не всех, это верно. Довести до чёрного, безнадёжного отчаяния, в котором эльдар медленно умирали от телесной и душевной боли - Волк и такой исход считал своей победой, хотя и не приносящей столько пользы, как ломка - тоже. Но Волк был уверен, что сейчас устоявших должно стать много меньше, если они вообще останутся - ведь нолдор потерпели поражение. Противники не могли более держаться за то, что они лично проиграли и мучимы в плену, но их народ побеждает или победит в будущем. Теперь же они все проиграли. Теперь никто из их друзей и родичей не был избавлен от того, чтобы в любой миг стать пленником под пыткой, рабом, пищей для орков...

...Кроме жителей так и оставшегося тайным Ондолиндэ. Тем важнее было узнать о нём хоть что-то.

Нэнвэ не был задет словами о том, что Нумендиль якобы выдал некоторую часть тайны Города. Не верил? Феаноринг - не верил, назвал ложью, но задет был. Волк видел, как расширились его глаза. Страх и утрата самообладания... это было хорошо, но слишком недолго, чтобы успеть воспользоваться этим.

"Не дать ли ему обещания, что голфинг действительно сказал нечто о Городе? Рискованно. Обещание придётся формулировать слишком обтекаемо, нолдо может и догадаться, что ничего полезного я не узнал".

- Думай как знаешь. Ты не поверишь ничему, что я говорю, и все мои слова сочтёшь ложью, - усмехнулся Тёмный. - Хотя это не так.

В самом деле, и желай он лгать непрестанно, всегда и во всём - ему бы это просто не удалось. Но рисковать с феанорингом, как он считал, не стоило; разгадав хитрость, он мог разозлиться на умайа. Тогда как сейчас сам прекрасно справлялся с задачей себя мучить.

"Почему ты не мог быть обращён против меня!"

"Ошибаешься. Против тебя я его уже обратил, и ещё обращу. Интересно, что скажет этот, мнящий себя чистым и светлым, когда я объясню ему, что он стал моим орудием..."

Аикарамат страдал из-за вины, которую так удачно удалось на него возложить; Нэнвэ, судя по переданным орками словам, осуждал его и считал трусом. Если объединить их, это должно быть неплохим средством воздействия на феаноринга и без телесных пыток.

- Смотрю, пока ты прекрасно держишься, куда лучше Аикарамата, - обратился к нему Тёмный. Отчего бы и не похвалить, если это подчеркнёт разницу, дополнит уже высказанное осуждение и посеет рознь? Они из разных Домов, что важно для феаноринга; и на сей раз голфинг - не друг и не брат, незнакомец. - Но я ещё посмотрю на тебя позже, когда вас отправят в Ангамандо. Окажется ли к тому времени нолдо из Второго Дома более сильным, стойким и отважным, чем из Первого?

Острие этих слов было направлено на феаноринга. Но нужно было найти и способ воздействовать на самого Нэнвэ - пока столь сильного и по видимости непробиваемого, даже внешне отличного от этих двоих, успевших многое испытать. Внешне отличного... эти эльдар так трепетно относились к своему телу - быть может, это подействует? Пока Волк рассчитывал на другое: на возможную неосторожность одного в словах, на вину и подавленность второго, на рознь Домов нолдор. Но и об их телесном состоянии намеревался позаботиться очень скоро. Без всяких пыток - они, как он и обещал, сейчас были отменены...

- Отведите их в камеру - не в ту, где держат другого пленника. Затем оставьте, - распорядился он. - Воду и пищу вы, как и Нумендиль, получите позже. Ты так уверен, что я всегда лгу; но, как видишь, я исполняю свои обещания.

Последние слова были обращены к феанорингу - чтобы поколебать его уверенность в своём брате.

Орки ввели двоих в камеру, несколько отличную от первой, и вышли. Пусть пленным покажется, что их оставили наедине. В действительности же он узнает обо всём, что будет сказано: для этого довольно было неподвижно стоять у самой двери.  На некоторое время он сам задержался у неё, поручив оркам призвать одного из гномов. Гномы на его службе и в этом могли стать  полезными: им хватит терпения долго стоять в неудобном положении, припав ухом к двери, их не выдаст запах, как орка, или сила, как самого умайа.

Тёмный знал, что нолдор могут ощутить, что он пока не отошёл от камеры. И всё же рассчитывал, что и сейчас нечто могло быть сказано. Нэнвэ, который может не обратить на это внимания. И Аикараматом, который самое меньшее предупредит его - а, возможно, и не сможет смолчать после того, что было сделано и сказано.

Тёмный ждал и слушал.

Отредактировано NPC Darkness (13-10-2017 12:29:44)

0

540

НПС Аикарамат

- Думай как знаешь. Ты не поверишь ничему, что я говорю, и все мои слова сочтёшь ложью. Хотя это не так.

Нолдо сжал челюсть. Тварь выглядела столь довольной, особенно в контрасте с тем в каком бешенстве Саурон покидал пыточную, что становилось понятно - нечто произошло. Тирквилдэ стоило огромных трудов  не поднять голову и не всмотреться в лицо Жестокого, пытаясь найти ответ и правду. "Я верю брату. Что бы не случилось", напомнил самому себе квэндо. Да, что-то произошло, Саурон что-то узнал, или, что-то другое принесло ему удовольствие - сохранять неподвижность было трудно, страх за друга переполнял и призывал сделать хоть что-нибудь. "Наверное это так и происходит", словно откровение снизошло на эльда. "Враг не добился своего прямой пыткой, но теперь изводит меня мыслями о судьбе брата. И если мне и удастся сохранить свою маску сейчас, как долго это сможет продлиться?" Феаноринг знал что нельзя проявлять эмоций, нельзя показать как на самом деле больно, но и здесь крылась ловушка: нельзя было молить о судьбе Нумендиля, но не сделать ничего ради брата казалось равным тому что бы бросить тьенья оного. И Тирквилдэ рискнул:

- Пока я не увижу Нумендиля своими глазами, я не поверю тебе. - Эхом отозвался эльф. В этот раз нолдо постарался сделать свой голос не только лишенным эмоций, но придать ему оттенок равнодушия. На какое-то время его собственное падение настолько захлестнуло феаноринга, что он даже почти не думал о брате - помнил, но не тревожился так, как должно было бы, так как начал теперь, очнувшись от жалости к самому себе. Страх за друга перебил и затмил все остальные чувства, даже отвращение которое нолдо испытывал к самому себе. А тварь уже принялась за Нэнвэ. Напряженный, натянутый как струна, роквэн вслушивался в слова умаиа, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, какой-то путь как оказаться рядом с Нумендилем.

- Смотрю, пока ты прекрасно держишься, куда лучше Аикарамата. - Слова умаиа царапнули, но как-то вяло; скорее всего по тому что в тревоге за брата не осталось места для своей гордости. - Но я ещё посмотрю на тебя позже, когда вас отправят в Ангамандо. Окажется ли к тому времени нолдо из Второго Дома более сильным, стойким и отважным, чем из Первого? - Упоминание Ангамандо было чудовищно. Словно ушат холодной воды и напоминание: впереди то, что будет еще хуже и тяжелее чем происходящее. А разница в Домах... она важна там, снаружи, на свободе, но не здесь, где каждый из эльдар противостоит Тьме.

- Отведите их в камеру - не в ту, где держат другого пленника. Затем оставьте. - Саурон бросил распоряжение своим тварям, и тут менестрель вдруг понял что надо делать! И на его напряженном лице вдруг отразилось глубокое облегчение. Нужно было дать Саурону поверить что он боится встречи с братом, тем вернее эта встреча состоится. Но оного облегчения на лице мало, Темный может посчитать что нолдо рад прекращению пыток. Однако, если Саурон получит "правду" слишком легко, то он в нее не поверит. Нужно действовать осторожно.

- Воду и пищу вы, как и Нумендиль, получите позже. Ты так уверен, что я всегда лгу; но, как видишь, я исполняю свои обещания. - В ответ на это эльф лишь спрятал глаза.

Орки принялись отстегивать нолдо от страшного кресла, так и не воспользовавшись им в этот раз, а феаноринг продолжил неподвижно сидеть. Будь он сейчас вместе с Нумендилем, он бы дождался пока его отвяжут и обязательно напал бы на орков - их у твари осталось мало, что если удастся перебить их всех до того как придет конвой? Не принесет ли это свободы? Однако роквэн не знал как отреагирует Нэнвэ, вступит ли так же в бой, или промедлит, да и может ли он драться после дыбы? По всему выходило что нападать сейчас было рискованно, но потом могло и вовсе не выдаться случая. Неподвижно, ничем не выказывая задуманного, Тирквилдэ ждал когда будет свободен, когда поднимется, а потом нанес единственный удар, вложив в него всю свою силу и ловкость - левой, здоровой, рукой в горло близстоящего орка, метясь сломать или вырвать гортань; так что бы убить врага наверняка, с первого удара, ведь второй ему вряд ли дадут.

[dice=3872-16]

Но в конце концов их все же запихнули в камеру. В обшитую деревом и, по сравнению с предыдущей, даже уютною. В ней были лавки и даже матрасы, и нолда молча занял место на левой от входа. На той куда сразу будет падать взгляд входящего.

Пришло время пытаться и дальше обмануть Саурона. Только вот... жаль что при этом придется обмануть и родича.

- Я рад что меня оставили с тобой. - Произнес феаноринг глядя в глаза Нэнвэ. По тому что тем перед кем ты виновен нужно смотреть в глаза. - Я боялся что меня бросят в одну камеру с братом. - Продолжил эльф при этом отрицательно качая головой. За то время что они с Нумендилем провели в плену (время? да ладно, всего несколько дней, что-то около трех, наверное), но все же менестрель приобрел уверенность что любое произнесенное слово может быть услышано Сауроном. Сейчас же Тирквилдэ надеялся что эти слова будут услышаны.

Но после короткой паузы роквэн добавил:

- Саурон прав. Ты достойно переносил пытку. - "Которую я приказал над тобой учинить", читалось невысказанное. От этого было не спрятаться, но и просить прощение за такое было... бесполезно.

+1