Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Таур-на-фуин.

Сообщений 541 страница 570 из 733

541

НПС Нэнвэ

Умайа говорил больше, чем Нэнвэ мог бы ожидать. Просто говорил, без силы и без чар. Видимо, на его пленников слова имели эффект, и Саурону не было смысла тратить больше сил. Нэнвэ не слушал его, не верил и просто игнорировал. Он не знал, что было бы с ним, проведи он тут больше времени, но сейчас это было бессмысленно. Даже если бы тварь не лгал постоянно, нет смысла гадать о правдивости его слов и верить им. Нельзя позволять его словам, правдивым или ложным, нанести удар в сердце.

Возможно, зря Нэнвэ сказал те слова феанорингу. Единственное, чего он хотел - это разбудит в нём взгляд к свету, выдернуть из злого отчаяния, в котором, казалось, он был. Но и спокойствие Нэнвэ, и искренний укор, похоже, делали только хуже. Между ними раскрывалась пропасть, и это было очень плохо сейчас. Не в том они были положении, чтобы позволить себе разногласия, ведь Рок только проложит ущелье ещё глубже. Были ли дело в отношении нолдо который Второму дому? Или же оскорбил его только сам Нэнвэ?

И всё же в речах умайа был смысл лично для Нэнвэ: он узнал имя феаноринга, и он узнал план Саурона. И то, и то, было ценным знанием. Аикарамат - имя Нэнвэ проговорил про себя, взглянув в лицо нолдо, запоминая суть и звучание. Упоминание Ангамандо же значило, что умайа намерен отправить их туда. Тогда ли, когда выяснит информацию? Или же не обязательно? Так или иначе, его намерение отправить их в путь означало для пленников шанс на побег. Намного лучший, чем отсюда, из подземелья и прямого взгляда сильного умайа. И, кроме шанса... В Ангамандо оказаться будет значительно хуже. Поэтому в пути им стоит приложить все шансы и силы. Но до пути ещё нужно дожить.

В то мгновение, когда безмолвные движения по камере орков, исполнявших приказание хозяина, были прерваны резким рывком Аикарамата и ударом, у Нэнвэ было совсем мало времени, чтобы решить, что делать ему. Выбора было всего два - просто смотреть на попытку нолдо убить орка, или же поддержать его атаку, но причин под любым могло быть много. Нэнвэ выбрал второе - потому что поддержать Аикарамата, к добру или нет его попытка, было важно, чтобы раскол между ними если не уменьшился, то не увеличился, и не дал повода Саурону обратить на это внимание. И Нэнвэ атаковал, спустя всего секунду. До того же орка, в которого метил Аикарамат, ему было далеко - несколько шагов, как минимум, а быстрые шаги сейчас, сразу после дыбы, были точно не сильной стороной Нэнвэ. Он стоял сейчас на ногах, спущенный со стола, чтобы идти в другую камеру, но он чувствовал, что боль сделает его рывок бессмысленно медленным, и силы его стремления не хватит, чтобы проигнорировать её. Поэтому он атаковал того, кто был ближе всего к нему - прежде, чем орк сообразил, что происходит. На хватку своих рук он тоже не стал бы полагаться, потому удар он нанёс локтем. С выпадом и в шею, рассчитывая если не разбить гортань орка сразу, то повалить своим весом и дожать, тем более, что он был заметно выше.

[dice=9680-16]

Ни силы, ни навык ещё не покинули нолдо, и ему повезло. Он не упал, хоть выпал и заставил камеру на несколько секунд потемнеть у него перед глазами, - зато орк упал, задыхаясь и хватаясь за горло, прежде чем затихнуть. Но боль сыграла свою роль - на второй удар нолдо не рассчитывал, и ему не дали шанса его нанести.

Чтобы терпеть боль, Нэнвэ сосредотачивался на ощущениях тела, заставляя его двигаться, как нужно. Это не было так уж серьёзно сейчас - он много ещё мог бы вынести, но это было муторно, оттого в новую камеру он вошёл, опустив голову, и с облегчением опустился на лавку - не ту, что занял Аикарамат. Он поднял взгляд и посмотрел в лицо нолдо только тогда, когда тот заговорил, глядя ему в глаза. Чем-то странным показались эти слова Нэнвэ, и секунду он просто хмурился, не двигаясь, а потом в голову ему пришло то, что их наверняка - без сомнения - слушают. Феаноринг с опасением относился к каждому сказанному слову, и, значит, сейчас вряд ли говорил от сердца.

- Видеть страдания брата - тяжёлое бремя, - произнёс Нэнвэ в ответ ровно, по-прежнему глядя в глаза. А потом поднял ладонь и прислонил к стене. Она была обшита деревом, и это делало камеру теплее, но сейчас ему хотелось бы ощутить холодный камень. Он ничего не сказал вслух, но безмолвно он искал в ощущениях воду. Он был уверен, что зачарованный им поток нашёл дорогу сюда. Далеко ли он? Для того, чтобы ощущать близкую воду, Нэнвэ не нужны были чары.

Отредактировано Lamaraumo (15-10-2017 00:37:29)

+1

542

Орк пытается перехватить и заломить руку Аикарамата
[dice=1936-16]
Другой орк бьёт Нэнвэ:
[dice=5808-16]

0

543

Орки не ждали ударов от пленных. От феаноринга - потому, что считали, что он после пыток уже ни на что не способен, от второго - потому, что слишком спокойно держался. Тот, что отвязывал Аикарамата, не успел даже перехватить его руку, хотя удар нолдо и оказался совсем слабым: орк лишь закашлялся. Второму досталось сильнее: слишком неожидан оказался удар локтем. Он даже не уклонился, а ударил в ответ, метя в живот пленника; но сам задыхаясь, повалился и вскоре затих на полу. Обоих нолдор тут же схватили много лап.

Волк лишь поморщился, глядя на эти бессильные и безумные попытки. Чего они рассчитывали добиться? Не сбежать же отсюда таким манером. В них не было смысла. Только всё та же  нолдорская гордыня и отчаянное нахальство.

- Тебя я ещё не учил вести себя как подобает, а этого никак не научу. Но он уже знает, что дерзость не остаётся безнаказанной, и какова бывает плата, - обратившись уже не к Нэнвэ, а к феанорингу, он добавил. - За ваши выходки заплатит Нумендиль. А после этого я дам тебе возможность увидеть его своими глазами, как ты и желал.

Он намеренно не сказал, когда или каким образом накажет голфинга. Пусть Аикарамат изводит себя тревогой - Волк не сомневался, что так и будет, независимо от того, выкажет он эту тревогу явно или нет. За реакцией же Нэнвэ он внимательно наблюдал: будет ли это эффективным средством воздействия на него? Впрочем, если он и останется спокоен, это ещё ни о чём не говорит: возможно, пока он просто недостаточно понимает, что может ждать гондолинца.

Когда обоих ввели в камеру и оставили, феаноринг в самом деле не смог смолчать: признал, что страшился быть брошенным в одну камеру с братом.... а ведь они всегда оказывали друг другу поддержку. Едва ли сейчас это могло перемениться. Скорее всего, его страх был вызван обещанным наказанием. Глупым желанием хоть немного отложить тот миг, когда он увидит мучения брата. Однако на сей раз Волк не намеревался оставлять их вдвоём и позже. С ними будет и Нэнвэ, и это, как полагал умайа, может сильно ухудшить ситуацию. Как именно - зависело от того, многое ли связывало Нэнвэ и Нумендиля прежде, и от того, далеко ли зайдёт рознь меж ним и Аикараматом. И от того, что именно будет ещё произнесено...

Тем временем как раз подошёл гном. Смотрелся он хмуро, но приказание, заранее переданное орками, исполнил точно: молча встал у двери, слушать разговоры. Нолдор должны были ощутить, что умайа уходит, и это делало иллюзию уединения полной. Были у него и иные причины, чтобы удалиться от двери камеры: он обещал пленникам пищу и питьё в скором времени. Ими он и намеревался заняться, тем более, что и приложения силы это не требовало, и заготовки у него были... Первому действие яда предстояло испытать на себе Нумендилю - это и будет обещанным наказанием... без прерывания "отдыха".

Вскоре орки принесли в его камеру воду, крепкое вино и грубые, несколько подгорелые лепёшки.

- Господин сказал, дать тебе пищу и питьё...

...А вода тем временем вновь отозвалась Нэнвэ. Умайа уже отошёл от двери, да и не тратил он ныне сил на то, чтобы удерживать власть над этой землёй, водой, мороками. Гном же и вовсе не уловил бы этого отклика источника, что был не так далеко, хотя и не рядом.  Пытаясь высвободиться, словно раскованный пленник, устремлялась она на зов - отдельными сочащимися каплями, потом тоненькой струйкой...

+1

544

Второй нолдо нежданно, но очень вовремя, поддержал роквэна - удар Нэнвэ был куда удачнее и, хоть феаноринг и досадовал на свой выпад, не мог не радоваться победе родича - осталось всего четыре орка... Но не смотря на то что Нэнвэ был удачливее, Саурон обратил свой гнев на зачинщика.

- За ваши выходки заплатит Нумендиль. А после этого я дам тебе возможность увидеть его своими глазами, как ты и желал.

Нолдо, как его только схватили, по своей привычке смотрел отрешенно перед собой, но при упоминании брата и обещании ему "наказания", все внутри эльфа дрогнуло. Не важно было что они оба пленники и в любой миг по прихоти палача могли начать страдать, важно что... что он просто не хотел боли брату и не мог с этим смириться. Со своей болью и тем что скорее всего останется здесь навсегда - да. С такими мыслями, попрощавшись с собой, было проще выстоять. Но попрощаться с миром для друга... нет...

И нолдо отмахнулся от ледяной маски, с усмешкой посмотрев на Жестокого:

- Раньше ты так из-за своих тварей не переживал. Что, совсем мало осталось? Страшно стало правой руке Врага, - продолжал насмехаться феаноринг, надеясь что умаиа передумает и вцепится в него, забыв Нумендиля. Впрочем... он мог этим сделать брату лишь хуже. Но рискнуть стоило. - Стало страшно что когда орки наконец кончатся тебе придется остаться один на один с нолдор?

Тишина и покой камеры были мучительны. Пока они... отдыхали и наслаждались этим, Саурон мог сделать с Нумендилем что-то ужасное. И феаноринг, сидя неподвижно, сжимал ладонью край лавки, невольно повторяя жест своего брата. "Пожалуйста, дай ему выстоять, пожалуйста... Мне нечего Тебе дать, предложить или обещать. Я просто прошу Тебя..." - вряд ли кто вспомнит когда в нолдо в последний раз было столько смирения и мольбы. Наедине с Творцом стало не стыдно умалиться, и мольба не казалась унизительной. Хотя, быть может, просто брат значил намного больше чем собственная гордость. Тирквилдэ не просил спасение, в которое не верил, но просил за стойкость друга, за его душу, на которой плен не должен оставить следа, за тот Свет, что был в Нумендиле и грел озябшего феаноринга - гори-гори ясно...

И тогда откликнулся Нэнвэ:
- Видеть страдания брата - тяжёлое бремя. - Не отрывая глаз от менестреля ответил родич.

- Верно, - эхом повторил феаноринг, почти машинально не задумываясь о том знает ли нолофинвинг каково это видеть страдание брата или нет. Все сейчас становилось неважно, даже его собственное, Тирквилдэ, падение, даже почти высохшая кровь на руках...
Разговор не складывался. Нэнвэ отвлекся, не желая, очевидно, продолжать говорить с жалким пленником, а мысли самого менестреля сейчас были совсем о другом. Очень трудно в момент когда знаешь что пытают твоего брата думать хоть о чем-то постороннем.

Но все же было одно, что встало в памяти, и о чем феаноринг был обязан сказать:

- Я не знал поддержишь ли ты меня, но ты поддержал. И одной тварью стало меньше. Спасибо, хотя я был и не в праве ожидать что ты станешь биться рядом со мной. Но не уверен что себе ты сослужил добрую службу - тварь жестока к тем кто ей сопротивляется. - "А Нумендиль ей бросил вызов... да и я еще помог..." Пальцы сжавшие скамью белели от напряжения, молитва билась в такт учащенным ударам сердца, но кроме полной беспомощности не было ничего...

+1

545

Дверь стала отворяться, и Нумендиль вскинулся. Вспыхнула и погасла надежда, что умайя приказал привести сюда же и других пленных. Но это были лишь орки.
Феанорова лампа все ещё лежала в ладонях нолдо.
Кисти рук голфинга были словно одеты тёплым светом, свет лампы отражался и в его глазах, сейчас - с бликами золота.
Он смолчал, подняв взгляд на орков, - не вблизи, потому что стоял на некотором удалении от двери, но все равно будто бы в упор. Тварям Тени могло показаться, будто от пленника исходит непонятная, невысказанная угроза, будто нечто пугающее таилось сейчас в его зрачках, будто сияние знакомого светильника напоминало лучи Анора, нашедшие путь в кромешную темень подземелья.

Но орки не напали: оставив поднос на входе, они поспешно ретировались прежде, чем Нумендиль успел задуматься, а не сумел бы он что-либо выведать о судьбах друга и брата, вызвав рабов Саурона на разговор. Эльда осторожно опустил светоч на скамью, не возвращая его в стенное крепление, напоминавшие клеть. Не сдержал разочарованного вздоха сквозь сжатые зубы. Тху обещал Тирквилдэ и Нэнвэ отдых и покой, но можно ли верить тому, кто только что продемонстрировал собственное коварство?..

Нолдо с сомнением посмотрел на еду. После "лечения" и "омовения" его ещё мутило, и, хотя который день еды почти не доставалось, да и после битвы довелось голодать неделю, лепёшки не вызывали аппетита. Только тупая боль под ребрами отозвалась вместо обычного голода. "Путь в Ангамандо", - напомнил себе голфинг. Единственный шанс уйти от конвоиров - бежать до прибытия в Железную крепость. Уйти из рук Моринготто ему, знающему тайну последнего не затронутого войной города свободных нолдор, не дадут. И его брату, догадавшемуся о приметах, по которым можно сократить области поиска. И Нэнвэ - если узнают, что они давно знакомы,и судьба этого эльда крайне небезразлична гондолинцу. Для надежды на побег нужно собирать силы. Враг уже сумел заполучить их в лесу, истощенных и усталых. Сейчас с ними без труда справится и горстка конвоиров. Неплохо было бы ещё поспать, но, мучимый сомнениями, что сейчас происходит с двумя другими нолдор, он не сумел бы заснуть, не падая от усталости.

Нумендиль преломил лепешку. Вино, желанное с братом, сейчас почти отталкивало, казалось похожим на густую кровь, и эльда потянул к себе воду. На удивление хлеб с водой показался вкусней, чем выглядел, а, может, роа все же требовало своё. И несмотря на безразличие, тревогу, опустошение души, эльда незаметно для себя сжевал целый хлеб.

+1

546

НПС Нэнвэ

Вода... Нэнвэ не звал, не говорил ни слова, не использовал в прямом смысле чары, ища тот источник, что пробился в эти пещеры, он только хотел прислушаться, ощутить прохладу, дающую покой пусть даже одним своим ощущением. Он не ожидал, что вода проберётся сюда, что сквозь дерево и сквозь камень за ним просочатся капли... Но это случилось. Нэнвэ ощутил влагу кончиками пальцев и, не веря почти, и чувствуя, как радость, ясная звонкая радость поднимется в его сердце несмотря ни на что, отнял ладонь от стены, чтобы увидеть, как капли пропитывают дерево и становятся тонким ручейком.

Он улыбнулся, не отводя глаз, а потом обернулся к Аикарамату. Пусть Нэнвэ был бесстрашным, но этот источник вдруг показался тем очень важным, почти жизненно необходимым сейчас, что нужно во что бы то ни стало защитить. Потому он стал осторожен - прежде чем сказать что-то, оглянулся к двери камеры, пытаясь обнаружить чужое присутствие. Умайа рядом не ощущалось, но вряд ли он не слышит чего-либо, что происходит в его непосредственных владениях.

- Ты родич мне и как минимум товарищ по несчастью. Я считаю, что принял верное решение, поддержав. Я не рассчитывал добиться успеха и не знаю, что нам это принесёт, но в любом случае не жалею. Своей участи я сейчас не страшусь. - Аикарамат, когда Нэнвэ вновь смотрел на него, казался по сравнению с тем, как выглядел раньше, отстранённым. Словно он говорил, но мысли его одновременно занимало что-то, словно он думал о чём-то, забирая туда своё внимание. - Скажи, кто здесь есть, кроме нас и умайа?

Нэнвэ не ушёл в себя, но через несколько секунд после вопроса качнул головой в сторону стены, не слишком броско привлекая внимание Аикарамата к воде, а потом снова поднёс к воде пальцы. Его взгляд стал неуловимо сосредоточенным, и так тихо, что едва ли даже Аикарамат мог бы расслышать, одними губами нолдо обратился к воде, произнося на этот раз знакомые слова чар, прося воду дать сил и очистить раны. Он подставил под тонкую струю ладонь и, набрав немного воды, прижал руку к своему распоротому боку. Холодная вода и прикосновение обожгли, Нэнвэ поморщился, но руки не отнял. Он чувствовал сейчас то, что стало для феаноринга той виной, что читалась в его глазах в какой-то момент. За его поступок должен пострадать кто-то другой. Но Нэнвэ помнил о том, что это - лишь ловушка. Их роа полностью во власти умайа и, имей он желание, мог бы сделать что угодно с ними. Игра же в то, что они получают за своё поведение - это лишь попытки разрушить их волю. Нэнвэ знал, зачем он атаковал орка. Пропасть рока он мог в тот момент лишь так сделать хотя бы немного уже.

- Как давно вы оказались здесь?

+1

547

Когда умайа обещал наказать Нумендиля, феаноринг вновь начал дерзить. Сама эта дерзость и насмешка выдавала, как он задет, и более, чем задет этим обещанием. Правда, Волк рассчитывал на большее; но, услышав об орках, он лишь холодно усмехнулся:

- Не начал ли ты терять рассудок, коли думаешь, что я могу бояться вас? Пусть тебя не заботит число моих орков. Если вы и убьёте этих четверых, в Ангамандо я выберу новых - из многих тысяч. Невосполнимы потери нолдор, не орков.

В сущности, Волк всегда предусматривал и рассчитывал заранее примерный расход орков - как расход припасов, воды,  стрел, металла. При заметном перерасходе орков он бывал недоволен - как и всегда, когда нарушался его план. Но сейчас он был гораздо больше зол из-за неудач и из-за того, что нолдор так и держатся непокорно, да ещё, кажется, надеются на что-то! Хотя, казалось бы, феаноринг уже должен был хорошо усвоить, что надеяться ему не на что. И то, что длинный язык стоит держать за зубами - тоже.

Он многообещающе улыбнулся:

- Твои дерзкие речи тоже не останутся... без награды, - прежде, чем обоих нолдор вывели из пыточной и увели в камеру; прежде, чем он, немного послушав их разговор и призвав гнома, отправился подготовить "угощение". На тех, что ныне были брошены в одну камеру, он пожелал воздействовать иным зельем. И как раз выбирал его, когда вернулись отправленные к Нумендилю орки.

- Пленник всё съел и выпил сам? - бросил он, не оборачиваясь, взвешивая в руках два округлых сосуда. И, ощутив спиной, как съёжились орки, резко развернулся.

- Ве... великий Господин, - заикался один, упав ниц. - Этот голуг светился весь, и глаза, и руки - жуть одна. Вот Урхас и струсил. Сбежал и меня утащил.

- Великий Господин, - взвыл поименованный Урхас, тоже с земли. - Это Футрак струсил, а не я! Я чего велено оставил!

Оркам и взгляда было довольно, чтобы оба затряслись крупной дрожью. Да и карать их особо за нерадивость, когда орков только четверо осталось... тут феаноринг был прав. Страх от этого Тёмного, конечно, не брал, но неудобств и неприятностей могло возникнуть немало. Подобрать рабов потолковей, и то нельзя, и кары - пока только обещать.

- Наказаны будете вы оба. Позже, - орки вжались в каменный пол. Пока же Волк решил, что посылать их проверять незачем. Выждав положенное время, чтобы яд начал действовать, он велел им привести Аикарамата и Нэнвэ. Пленный мог и не притронуться ни к вину, ни к лепёшке - несмотря на все ухищрения, что скрадывали горечь и даже придавали заманчивый вкус и аромат. Но в этом случае можно кормить и поить его насильно на глазах родичей - сначала подготовленным, а после... скажем, обычной орочьей едой. Это тоже будет наказанием, но не пыткой.

Гном без особых напоминаний тихо удалился, едва завидев подходящих к камере орков. Из страха перед новым пленником к нему они подскочили вчетвером, заломили уже потянутую руку. Только затем разделились, и двое ухватили феаноринга.

-  Я велел вас привести не для того, чтобы заламывать руки, - орк тут же испуганно опустил руку Нэнвэ, вернув в обычное положение, - но ради встречи с вашим другом и братом. Как я и говорил прежде.

Умайа подошёл к двери и нарочито медленно, со скрипом, открыл.  С одной стороны, это позволяло оценить ситуацию, с другой - если эльф всё-таки вкусил предложенные яства... Умайа чуть заметно усмехнулся.

Всё должно было начаться незаметно - с беспокойства и тревоги, которые здесь даже покажутся естественными, с перебора мыслей о том, что может случиться, с того, что неподвижность станет тягостной. Затем его ждёт нарастающее болезненное обострение всех пяти чувств. Слабый звук станет слишком громким, причиняющим головную боль, слабый свет - слишком ярким, сколько-нибудь насыщенный цвет покажется режущим глаз, прикосновение заставит подскочить на месте. А уж орочий запах, которого эльдар и без того не терпят... 

Меж тем, и тревога сменится несвойственной нолдор пугливостью. Всякий шорох, всякое движение, всё сколько-нибудь необычное и неожиданное станут страшными, несущими угрозу... отравленные могут буквально пугаться собственной тени. При нарастающей яркости и громкости всего вокруг - неестественной и чрезмерной - это способно превратить в кошмар самые безобидные впечатления. Не то что приближение умайа и орков.

Несмотря на запасной вариант с насильным кормлением, Волк , конечно, желал найти пленника уже под воздействием яда. И, разумеется, ничего не сказать Аикарамату и Нэнвэ о подмешанной отраве. Пусть гадают, что творили с их родичем, чтобы привести его в такое состояние...

...А ещё Волк желал узнать, как выдержит этот кошмар - в котором ни привычка к опасности, ни природное бесстрашие не защитят от ужаса - сам Нумендиль.

+1

548

Второй "визит" врагов - и второй раз Нумендиль даже не попытался драться. Так, пожалуй, Тху решит, что одиночество делает его безобидным... Нолдо хотел усмехнуться, но зашитую рану на скуле дернуло неожиданно раздражающим неудобством. Сколько он уже провел здесь, один? Сколько времени прошло с момента окончания пытки? Эльф не брался предположить. Тепло камеры, несомненно, желанное, почему-то усиливало ощущение отсутствия чистого воздуха, дерево стен будто отсырело, заплесневело. Чем дольше длилось одиночество, тем ярче становилась тревога: что такого делает умайя с Тирквилдэ и Нэнвэ, отчего присутствие третьего ему помеха? Он обещал им отдых, но означает ли на языке Саурона это покой и временную безопасность? Или забытье, колдовской сон, мороки? Может, даже смерть?... Впрочем, "отдых" - от чего? Квэнди отдыхают от долгой дороги, сложной работы, затяжной тренировки. Не в первый раз эльда поражался, как можно называть отдыхом перерыв между допросами.  Саурон обмолвился, что путь в Город желает узнать и лично Моринготто. Тогда здесь, в соседней камере может оказаться Турукано? Или.... Итарилдэ?!

Кровь стучала в висках, и сознание подсовывало картины - одну страшней другой. Через минуту этот гул от пульсирующей крови, вместо того, чтобы успокоиться, стал невыносим, будто орочьи барабаны в битве. Сердце, казалось, билось о ребра. Эльф попытался в несколько вздохов сделать с этим что-нибудь - дико закружилась голова, вызывая тошнотворное чувство падения назад.  Во рту возник железный привкус, будто опять кровоточили прокушенные губы, но даже он не перебивал все того же сладковатого запаха падали, что источала орочья мазь. Казалось, вонь ползет из-под двери, наполняя комнату тоскливо желтым маревом. Разлитый в нем свет, еще недавно спасительный, вызывал только жжение в глазах, и эльф попытался протереть их руками. От движения руки скрутило болью, будто дыба была только что, а от вони к горлу подкатил ком.  Зажмурившись и едва дыша, неверными движениями эльф дотянулся до остатков воды, пытаясь смыть проклятую мазь. Вода обожгла холодом, будто ее только что зачерпнули из-под льдины. Выронив пустую кружку, Нумендиль согнулся пополам, уткнувшись лицом в колени, потерявшись в собственных ощущениях, не понимая, что происходит.

Но облегчения не наступало. А за стенами камеры, провонявшей тлением, сгущался мрак, равный тому, что затопил Валинор в момент гибели Древ. Нумендиль тогда едва не упал на землю, пораженный, опустошенный, а сейчас тень искала его, его лично, и эльфу захотелось забиться в дальний угол, исчезнуть, спрятаться в щели, чтобы его не заметили и не нашли. Потому что рядом с такой тенью  нельзя остаться живым. Орочьи голоса, доносившиеся эхом невесть из какой дали, скрипели ржавым железом о стекло - слов не разобрать.
Железный вкус на языке усиливался одновременно с прочими ощущениями, и эльф, пытаясь прийти в себя, постарался избавиться хоть от крови во рту, сплюнув на пол. Крови не было. Откуда-то совсем близко тянуло тем же железом, вонь просачивалась через несвежий запах подгнившего дерева, цепляясь за сознание неожиданным, вынесенным из предыдущего опыта плена знанием: очередное Сауроновское снадобье. Вода, лепешка, мазь - эльф не знал. Хотел сорвать с себя рубашку и повязку, но мышцы скручивало спазмами от попытки шевелиться.

Коридор отдался гулом шагов, заглушившим грохот сердца. Дверь ужасающе заскрипела, разрывая уши, и тьма, прятавшаяся за ней, вдвинулась в камеру, неся ужас и смятение. Эльда в отчаянии зажал уши, не поднимая лица от колен. Но во тьме сияли яным светом неподвластные ей души. Нумендиль явственно различил эльфийские шаги, легкие, пусть сбивающиеся, они не заставляли голову раскалываться по швам, как орочий топот. "Отравленное вино", - нашептывал не до конца омраченный ядом рассудок. Остатки снадобья это - или нет, думать не было сил. Не было сил понять, что отравы у Тху может быть еще очень и очень много. Единственным несоразмерно медленным движением эльда  дотянулся и пнул кружку, опрокидывая ее на пол, к ногам вошедших а потом, не поднимая головы, едва не крича от слепящего ужаса и боли, вновь согнулся, спрятал лицо в коленях: не думая, забыв гордость.

+1

549

В ответ на попытку разозлить Саурона, эльф услышал лишь насмешку. А потом Жестокий добавил:

- Невосполнимы потери нолдор, не орков. - И это было горькой правдой, той что заставляет душу болеть.

- Твои дерзкие речи тоже не останутся... без награды - Прозвучала угроза из улыбающегося и предвкушающего рта; от этой улыбки по спине прошел холод, но нолдо не нашел ничего лучше, чем жестко улыбнуться в ответ.

И все же оказавшись в камере Тирквилдэ больше думал о брате, чем об обещанном. Эльф понимал что ужас будет продолжаться либо пока они не предадут Город и не скажут все что знают, либо пока они не умрут. А помня о судьбе Лорда... их плен может затянуться на долгие десятилетия. Голос Нэнвэ вырвал из задумчивости:

- Ты родич мне и как минимум товарищ по несчастью. Я считаю, что принял верное решение, поддержав. Я не рассчитывал добиться успеха и не знаю, что нам это принесёт, но в любом случае не жалею. Своей участи я сейчас не страшусь.

И феаноринг медленно кивну. Хорошие слова, достойный ответ сильной фэа. Только... понимает ли нолофинвинг какой именно участи он пока не страшится?

- Врагу известно что Нумендиль из Ондолиндэ, - тяжело уронил слова роквэн. - И что я кое-что об этом знаю. В дурной час ты нас встретил. Ни Саурон, ни его господин не успокоются пока не выдерут из нас тайну, и лишь смерть даст нам избавление. И теперь я боюсь только того что и ты будешь страдать рядом с нами, не защищая ничего, просто ради нашего мучения. И по тому... жаль что вы знакомы...

- Скажи, кто здесь есть, кроме нас и умайа? 

На этот вопрос было ответить намного проще:

- Ты, Нумендиль, я: это все пленные. К счастью других не осталось. Из врагов, кроме умаиа четверо орков и пять гномов. - При упоминание последних нолдо скривился от отвращения. - Когда мы бежали из логова, с другими эльфами, которых больше здесь нет, недомерки попросились с нами, а потом ударили в спину, подставляя под клыки волколаков и пытаясь зажать к опускающейся решетке. Я не вижу в этих тварях даже предателей, уверен они изначально были на стороне врага, а нас лишь хотели вероломно обмануть. Но Нумендиль верит что в душе они хорошие и готовы раскаяться. - Эльф хотел сделать брезгливое лицо, но но не вышло. Упоминание имени брата отзывалось ноющей болью в груди. А все остальное было ... не важно.

Прошло немного времени и Нэнвэ вновь вывел Тирквилдэ из задумчивости: шевельнулся, привлекая внимание, и указал на воду. Феаноринг вскинулся - пить, это то что пленникам в подземелье хотелось постоянно. Потеря крови и саднящее от криков горло взывали о воде, и нолдо невольно оживился увидев сокровище, что сочится меж досок. "Ты смог призвать воду?!!", чуть не вырвалось у менестреля. Он порывисто поднялся, а потом подумал о брате, который сейчас быть может страдает и кто даст воды ему? Однако нолдо понимал что не прав - что бы ни было сейчас с Нумендилем, а сам менестрель должен был быть настолько в силе, насколько это возможно, что бы в нужный момент смочь ... смочь что? Да мало ли... И еще очень хотелось вымыть свои руки, густо залитые кровью родича.

И тогда феаноринг увидел как Нэнвэ подносит к разодранному боку ладонь полную воды и внутренне вздрогнул. Прижатые пальцы окрасились его кровью, нолофинвинг сжал губы от боли, но продолжил. А Тирквилдэ с непроницаемым лицом подошел и приник губами к ручейку. Не пить же из окровавленных ладоней? А смывать это... бесполезно.

- Как давно вы оказались здесь?

Феаноринг оторвался от воды и нахмурился. Как давно... явно меньше чем пару лет... Может даже меньше чем неделю, наверняка меньше...

- Когда Саурон схватил нас, он говорил что через два дня прибудет конвой. Но... я не знаю сколько с того момента прошло времени. Может быть сутки, может быть трое. Мы спали и бодрствовали когда получалось, а под пыткой час кажется чуть ли не днем. Я не знаю сколько мы здесь. - А потом нолдо жестко усмехнулся и посмотрел на родича. - Должно быть ты огорчен, видя меня. Всего сутки или больше прошли, а я уже так жалко выгляжу и веду себя. Не скрою, боюсь загадывать как мне продержаться даже месяц, не то что бы год и десятилетия. И искренне желаю тебе смочь оказаться лучше чем я.

Но замок в двери лязгнул и Тирквилдэ в несколько движений оказался возле места что облюбовал себе, сел, поджав одну ногу и положив сломанные пальцы на колено. Гипс был буро-красный.

Ввалившиеся гурьбой орки навалились на Нэнвэ, и было это так неожиданно, что феаноринг кинулся на помощь уже когда нолофинвингу заломили руку, заставляя повиноваться. Впрочем и у самого роквэна бой не задался, на нем повисли, и прежде чем ситуация получила дальнейшее развитие, раздался голос умаиа:

-  Я велел вас привести не для того, чтобы заламывать руки, но ради встречи с вашим другом и братом. Как я и говорил прежде.

Орки отпустили их мгновенно, и нолдо не стал сопротивляться, или набрасываться в ответ. Их отведут к Нумендилю. Не нужно быть Мудрым что бы понимать что Саурон делает это не из милосердия, и не по дружбе. Каждый шаг умаиа направлен на то что бы  сломить их. И эльф готовил себя к тому что сейчас он увидит брата окровавленным на каком-то жутком станке для пытки.

Они шли по коридору и каждый шаг отдавался ударом сердца в горле. Жестокий невыразимо медленно открывал дверь камеры к брату и эльф с трудом сдерживался что бы не откинуть Темного в сторону, не распахнуть дверь самому, не влететь в камеру...

Но враг таки впустил их внутрь. Первым Тирквилдэ, едва сдерживая шаг и храня внешнюю холодность, вошел в камеру мимоходом ответив что она была такой же теплой как и их с Нэнвэ. Сам же Нумендиль сидел в углу на полу, сжавшись, обхватив голову руками и уткнувшись лицом в колени. Вокруг не было крови, а на пленнике была свежая одежда, но это не могло обмануть - с братом только что делали что-то страшное. Такое страшное, что у него сейчас нет никаких сил подняться и посмотреть на врагов. И даже на менестреля... Может быть тварь заставила его сделать то, чего нолофинвинг сейчас стыдится?

На секунды феаноринг застыл, прежде чем броситься к Нумендилю, и в эти бесконечные секунды родич очень медленно и плавно отставил ногу в сторону, и толкнул кружку с вином, стоявшую рядом, разливая густую жидкость по деревянному полу. И при этом было видно что каждое движение дается эльфу с необычайным трудом, требует сосредоточения и преодоления боли. И тогда Тирквилдэ понял что не стыд заставляет брата прятаться, а страшная боль, которую он преодолевает каждую секунду. Что с ним делали? Снова дыба? Или что-то еще ужаснее? И менестрель почти упал на колени рядом с другом и, осторожно, пытаясь не причинит боль (какой части тела можно касаться? Что у Нумендиля болит кроме рук? Быть может спина?) роквэн обнял брата, прижимая к себе; бережно целуя в голову. Пусть все видят. Плевать. Саурон и так все про них знает.

- Держись друг. Держись... - прошептал менестрель.

+1

550

Яд действовал. Гордый нолдо скорчился на полу.

"Когда яд ослабеет, будет ли его гордыня сломлена совершенно? Память зелье не омрачает - значит, он будет помнить всё. Помнить, что вёл себя, как последний трус, забыв обо всём, кроме желания спастись от ужаса..."

На этой мысли Волк поморщился, потому что Нумендиль повёл себя не так, как он планировал: собрав все силы, разлил вино. Он, умайа, должен был представляться ему невообразимым ужасом - и представлялся, он видел это и наслаждался разлитым в воздухе смертельным страхом! И этот нолдо даже сейчас пытался дерзить и бросать вызов в меру своих жалких сил?! Хотя их не хватало даже на то, чтобы рот открыть?

...Похоже, страхом - даже такой силы - от него труднее будет добиться покорности, чем чужой болью. Может быть, позже поменять их местами? Но и чужая боль до сих пор не позволяла достичь с ним желаемого. Сейчас же он нарушил задуманное Тёмным. В уме его всё было расставлено по порядку: Нумендиль должен был повести себя как трус и тем "доказать" Аикарамату и Нэнвэ, что он в самом деле сломлен и выдал тайну Города. Или хотя бы заронить явное сомнение, вызвать вопросы и выяснения - лучше бы громогласные. Вместе с тем измученный вид Нумендиля должен был усилить в вину в одном. поселить в другом и обострить рознь, приведя и ко взаимным обвинениям.

Волку не было жаль ни разлитого вина, ни зелья - пусть его осталось немного, на одного пленника, были и другие; а позже, когда будет время, он мог приготовить ещё. Но он был зол на то, что замысел не воплощался как надо. Теперь Аикарамат, несомненно, убедился, что Волк солгал ему.  К тому же феаноринг сейчас должен был полностью сосредоточиться на себе, тонуть в самообвинении и самоуничижении - или же начать винить Нэнвэ. А он вместо этого бросился к Нумендилю, пытаясь его поддержать! Да ещё так осторожно - нет бы, выкрикнул что-нибудь! Всё из-за ерунды, из-за очередной глупой и своевольной выходки! Тёмный не сомневался, что Нумендиль и думать не думал, что может нарушить его замыслы этой опрокинутой кружкой. Поступок был совершенно бессмысленным - одна дурь и упрямство, ничего больше! - и потому Волк был особенно им взбешён. Не для того Тёмный привёл сюда этих двоих, чтобы они друг дружку поддерживали!

- Это он получил за вашу выходку, - для начала феаноринга нужно было вернуть к самоуничижению. И к страху, пусть и не за себя. - А сейчас получит за свою. Вина у меня довольно, но ваша наглость переходит все пределы.

Говорил он тихо, желая, чтобы и Нумендиль всё же различал слова. К оркам он обратился громче, хотя и не повышая голос:

- Оттащите феаноринга и выведите пока обоих за дверь.

Тёмный и Нумендиль остались в камере вдвоём. Умайа приблизился, прошептал чуть слышно - сейчас главным для него было иное:

- Всё это прекратится, если ты пообещаешь исполнить одно моё поручение. Или я раздавлю и тебя, и твоих друзей. Как насекомых.

...Выбить клин клином, обещание обещанием - вот на что рассчитывал Тёмный; он знал, что не мог бы добиться этого словесными уловками или там пытками других нолдор. Потому что Нумендиль поймёт, что его склоняют к предательству, и упрётся. Сейчас... понять он мог бы, способность к суждению от яда тоже не страдала - кроме умения оценивать опасность. Но он мог бы забыть обо всём, кроме ужаса. Он должен был забыть обо всём, кроме ужаса!

Да, эта выходка говорила, что - не забыл; но ведь после он сжался снова, на большее у него сил не хватило!

Тёмный не столько был уверен, что действительно может добиться своего, сколько желал этого. Он был так зол, что едва не подкрепил свои слова воздействием Воли, вовремя остановившись. Нолдо в таком состоянии не смог бы вынести воздействия Воли, но оно не сломало бы его, а убило. Это было не то, чего добивался Волк.

+1

551

Нумендиль

Окружающий мир, который обрел неслыханную яркость и наполненность источниками ощущений, словно заставлял теряться в нем, лишая возможности осмыслить происходящее.

Полураздавленный обрушившейся на него яростью воплощенной Ночи, эльда желал лишь отгородиться, закрыться, сделаться незаметным, будто песчинка - но ощутил движение по направлению к себе. Запах крови, застарелой боли и пульсирующей, "свежей" вины заставил дернуться в инстинктивной попытке отползти, вжаться в угол. А следом эльф почувствовал прикосновение к спине, к голове, показавшиеся острыми, будто у отравленного пленника вовсе не было кожи, и услышал неожиданно знакомый голос:

- Держись друг. Держись...

Так в проклятой битве шлемы и щиты нолдор звездами сияли в гуще кишащих врагов. Брат привиделся сейчас, в отравленном бреду, ярким костром бело-рыжего пламени, тянущим острые языки к светлому небу. Его присутствие позволяло вздохнуть сквозь Тень - а от двери тихо и ровно горел еще один огонь - серебристо-серая звезда. 

Эльф действительно вздохнул глубже, только сейчас осознав, что задерживал дыхание в ужасе, но невозможная орочья вонь в дикой смеси с кровью, ядовитым тлением и запахом горячего металла сдавили горло спазмом, и Нумендиль надрывно закашлялся, не имея сил сдерживаться.

Аикарамат

Эльф обнял брата, но то что произошло... было неожиданно. Нумендиль дернулся в обьятиях, со сдерживаемым стоном попытался даже не вырваться, просто отползти, сзажаться, избежать его, Тирквилдэ.

Нолдо замер в недоумении, разжав руки, но не убирая их вовсе.

- Брат, что он с тобой сделал? - феанорингу пришлось сдерживаться что бы его тихая квэнья не прозвучала выкриком отчаяния. - Что бы он нирассказал, в чем бы ни убеждал - не верь! Дай мне шанс, все же было не так!

Ведь это очевидно - нолофинвинг едва держался, до сих пор страдая от боли, но не желал что бы Тирквилдэ прикоснулся к нему, поддержал его! Саурон сказал брату что-то ужасное, такое что положило меж ними непреодолимую пропасть. О Нэнвэ... видимо о Нэнвэ, да еще сдобрил это ложью...

Друг судорожно вздохнул, желая, видимо, что-то сказать, но не смог и тяжело закашлялся. Менестрель был близок к отчаянию, его взгляд упал на его темные руки, покрытые запекшейся кровью, некоторые чешуйки начали отваливаться и под ними проступала его кожа, казавшаяся белой в контрасте.

И тут заговорил Саурон.

- Это он получил за вашу выходку.

Удар был хорош. Феаноринг понял слова Темного совсем не так как тот, наверное, расчитывал, но боли это принесло не меньше. "Я подвел брата и теперь он один против врага, я противен ему и он не может больше на меня опереться". Руки эльфа опустились, а на душе былр темно и горько. И пусто. И были лишь ненависть к врагу и себе самому и не известно не в равной ли степени.

- А сейчас получит за свою. Вина у меня довольно, но ваша наглость переходит все пределы.

И тогда менестрель рассмеялся:

- А я думал что он, как и мы, получает за то что ты падшая тварь и тебе, бывшему творцу, теперь осталось лишь удовольствие мучать и подчинять своей воле. А еще, я думал, что Нумендиль и мы получаем по тому что знаем что такое верность и не говорим тебе то что ты так алчешь!

Эльф начал говорить тихо, но в середине речи поднялся, закрывая спиной брата, и говорил уже почти на выкрике. Пусть Нумендиль больше не желал его знать, и поделом, но он-то не отрекался от брата! Ненависть оказалась тем единственным что не давало утонуть, что разжигало огонь в груди и заставляло бороться. В груди эльфа сейчас было столько боли и мрака, что казалось никакая пытка на свете уже не способна сделать хуже. Не осталось ни страха, ничего... пустота и ненаисть. И еще, любовь. Ее нолдо не различал, но только она не давала выгореть.

И по этому,  когда Саурон спустил на менестреля орков, феаноринг встретил их с хищной улыбкой и искренней радостью. Он, стоя на краю безумия, сражался так яростно как, возможно, никогда прежде. Он был уверен что разметает орков, а потом голыми руками придушит тварь, что у него хватит на это сил... Но едва роквен рванулся к первому врагу, как что-то пошло не так, свет в его глазах померк, и эльф почувствовал метнувшийся навстречу пол и лапы орков на своих вывернутых руках. Он ощутил боль, но как-то отстраненно, а вместо страха бвла тупая досада.

+1

552

- Брат, что он с тобой сделал? Что бы он ни рассказал, в чем бы ни убеждал - не верь! Дай мне шанс, все же было не так! - нужно было ответить, но смысл слов тонул, поглощенный болезненно острыми ощущениями.

В показавшемся гулким, слишком громким голосе брата прозвучала нескрываемая боль и обида, и светлый огонь рядом полыхнул ненавистью. Нумендиль, остатками разума понимавший, что не к нему она была обращена, все равно не сумел заставить себя оторвать голову от колен и хоть на миг увидеть Тирквилдэ.

Тогда, как шквал ледяного ветра в лицо, обрушился голос Саурона:

- Это он получил за вашу выходку. А сейчас получит за свою. Вина у меня довольно, но ваша наглость переходит все пределы.

Еще недавно Нумендиль желал услышать именно это: враг оставит в покое других эльдар, переключившись на него. Но сейчас к горлу подкатился ком, и живот свело физическим, примитивным страхом. Это было так унизительно, что нолдо почти сумел преодолеть себя, до боли стиснув локти. Особых усилий прикладывать не пришлось, пальцы показались отлитыми из железа, будто тиски. Однако в голове немного прояснилось.

Шумное движение рядом - пленник едва сумел не дернуться, словно бы опираясь о присутствие рядом двух эльфов, как бы ни черна была Тьма.
Но слова феаноринга зазвенели, как молот, бьющий в шлем, и Нумендиль даже не  разобрал смысла речи, чувствуя, как окончательно теряет рассудок от грохота, как будто Оссэ явился в гриве шторма, разнося в щепы корабли.

- Не доплыть, - выдох прозвучал не меньшим бредом, чем являлся, но эльф и сам пожалел, что раскрыл рот. Звук, на деле едва слышный, померещился уродливым криком.

А через миг рядом завязался бой, и эльда отшатнулся, инстинктивно, бессмысленно, спасаясь от происходящего. Он услышал звук падения и треск заламываемых рук, страх за брата и друга прорвался сквозь отраву, нолдо хотел подняться, но даже пошевелиться не успел. Дверь с грохотом закрылась, и он остался один на один с воплощенной ночью. Мир окончательно померк, и эльф не заметил, как провалился в полубред, который подсовывало ему разрывающееся от ощущений сознание.

- Всё это прекратится, если ты пообещаешь исполнить одно моё поручение. Или я раздавлю и тебя, и твоих друзей. Как насекомых,  - и Нумендиль почувствовал именно то, что сказал Тху. Невыносимое давление ночи и ужаса, грозящее размазать квэнди, втоптать в землю. Звуки недавней битвы вновь зазвенели в памяти: может, они все еще сражаются? Нолофинвэ не отступил перед самим Моринготто. Торондор поведал, каким был последний бой короля. И Финдэкано сгинул на Анфауглит, но не бежал в страхе. И здесь, рядом, противник, ради борьбы с которым они покинули светлый Валинор, - зло, что разрушает и лжет. Над Араманом сияли звезды, провожая в путь тех, кто шел защищать Арду от мрака... Исполнить поручение - что бы это ни значило, не убийце свободных требовать такого у эльфа, видевшего гибель Древ.

Ответить нолдо не нашел в себе сил. Сумел лишь едва оторваться от собственных колен, не поднимая лица, и едва заметно отрицательно качнуть головой. Он хотел одного: что бы ни случилось потом, пусть уж скорее. Длить этот ужас казалось немыслимо.

+1

553

Туманная хмарь перед глазами отступала нехотя. Эльф чувствовал что его тащат, но не мог сопротивляться - что это было последствие злого зелья, о котором говорил Саурон? Или за эти дни пленник умудрился так истощиться, что всплеск эмоций лишил его сил вовсе? Саурон своим чародейством поставил нолдо на ноги, но ... это было как если  бурдюк для вина надуть воздухом - форму и то держит условно.  Хроа требовался отдых, который могло дать время, либо исцеление, что восстававливает. Инвиньято, зовут это эльдар; и люди обычно переводят как "исцеление", хотя дословный перевод был бы "обноаление".

И сейчас обнавления не было. Была неясно откуда взятая темная пелена, тошнота, слабость, головокружение, и холодный неровно-острый камень, что упирался в лоб. С ощущением себя, начала возвращаться координация, ощущение себя в пространстве. Нолдо понял что стоит на коленях (почти сидит), прислоненный головой к стене, а руки его заломлены орком. Сломанные пальцы немилосердно ныли и горели, но... было все равно.

Орки, увидев что пленник очнулся заржали (словно им самим было страшно, подумалось менестрелю) и подтянув за руки и волосы поставил эльфа на колени прямо. Это было унизительно, но подняться на ноги не удавалось; зато нолдо почувствовал как острие ножа уперлось ему в горло, прошло по ребрам - феаноринг не реагировал и лишь невидяще, как обычно при пытке или издевательстве, смотрел перед собой.

Осмотреться удавалось плохо, да и гордыея мешала; краем глаза роквен успел заметить Нэнвэ за своей спиной, а еще он узнал коридор где находиться и дверь, что ведет в камеру где был брат. Феаноринг ненавидел эту дверь. Он смотрел на нее и запоминал в малейших подробностях. Проклятая дверь, что отделила его от Нумендиля.

Ярость, что переполняла роквена еще недавно, была во многом сбита и ослабленна потерей сознания, но сейчас, в бесконечных минутах в этом коридоре, нолдо снова начала бить дрожь от желания сразиться с Тьмой и победить не важно какой ценой. Но минуты продолжали идти, и бездействие словно ледяной мантией укутывало эльфа. В какой-то момент Тирквилдэ пончл что боится дышать, что бы дыханием не заглушить звуки что могут пробиться из камеры. Эльф понял что боиться умлышать и ждет услышать крики брата.

И не выплеснутая ярость сменялась отчаянием. Собственные ошибки, слабость, вина, все вместе и по отдельности, они сплелись, и выросли чуть не до небес, затмивая собой небо. А сам нолдо, на их фоне казался крохотным и незначительным. Вина уничтожала.

Но к вине примешивалось еще что-то - стыд перед братом, сожаление... И неожиданно эльф остановился, а в ушах зазвенело от вдруг внезапно опустившейся внутренней тишины. Тирквилдэ вдруг понял что... его брат не отвернулся бы от него так. Без разговора, вопросов, требования объясниться... Нумендиль не отшатнулся бы молча... С непониманием, сомнением, подозрением, но уже без разрывающей грудь боли, менестрель посмотрел на ненавистную дверь.

Почему же... Что произошло?!?

+1

554

Волк знал, что и само его присутствие, и угрозы погружают Нумендиля в невообразимый ужас, он был уверен, что у не поднимавшего головы нолдо нет сил сопротивляться... и всё же он качнул головой, отказываясь исполнять поручение. В полубреду, почти на пределе воздействия!

Он яростно выдохнул.

А ведь показалось, на пару долгих выдохов, что вред от нежданной выходки Нумендиля может исправить феаноринг, сам не понимая, что играет на руку Тьме. Когда Нумендиль дёргался и ёжился от прикосновений Аикарамата, в его словах было столько боли и вины, что они разливались по Незримому миру, смешиваясь с ужасом голфинга. Без всяких наполминаний, без сомнений он сам толковал поведение Нумендиля так, как и требовалось Волку. Наверняка теряя последние силы к сопротивлению и отнимая их у брата. К нему были подобраны надёжные ключи: вина и страдания голфинга. Нужно было лишь поворачивать эти ключи - снова и снова. Пока под двойным грузом не переломится тот стержень, которым он держится, который даёт ему силы терпеть и свои, и чужие страдания, не покоряясь. Ещё один поворот и...

И вместо ожидаемого - отчаянный смех. Глаза, полыхнувшие таким огнём, что орки сжались в ужасе  - не решились бежать только потому, что Тёмный был рядом... да ещё потому, что пленник рухнул в первом же рывке. Безрассудная жажда мести. Безумная ярость идущего в последний бой - Волк и почитал такое состояние безумием, умопомрачением, хотя эльфы могли видеть в нём геройство. Кто, кроме безумца, мог бы со смехом, с улыбкой рваться к собственной гибели? Врезаться в одиночку в гущу врагов, броситься на балрога или умайа, не считаясь ни с шансами на победу, ни с собственным состоянием?  Феаноринг явно пытался напасть даже не на орков, на него - будучи едва способен удержаться на ногах.

Безумие порой бывало полезным, и Тёмный мог намеренно омрачать разум пленных чарами и зельями; но безумие именно этого рода обыкновенно бывало вредоносным. Могло временно утроить силы и нанести непредвиденный ущерб. Могло сделать совершенно бесполезными мороки, чары ужаса, угрозы и ложь. Могло, даже не воплотившись и отступив, вернуться вновь, выжигая все силы хроа... тогда пленник слишком быстро погибал. В общем, теперь приходилось ещё думать, что делать с Аикараматом, с которым, казалось бы, уже удалось разобраться! Что не улучшало настроя без того разозлённого умайа, когда он обращался к Нумендилю.

Гондолинец мало того, что не согласился дать обещание, не потерял голову от ужаса. Волк не заметил никакого колебания, сомнения, выбора. Заметь он хоть их тень -  был бы смысл длить ту же муку или повторять её: выйти из камеры, потом войти вновь, с немного иными словами... Больше того: Нумендиль вложил оставшиеся силы в то, чтобы ответить отказом. Почти на пределе воздействия.  Сильнее воздействовать - уже опасно: может не выдержать сердце пленника, которое и сейчас колотилось как бешеное.

А воздействовать слабее - пытками ли, ядом ли, чарами ли - бесполезно. Вынес этот ужас и муку, вынесет и меньшее - из того, что сейчас, за краткое время, мог сделать Волк.  Он что, доставит этого нолдо в Ангамандо вместе с признанием, что бился-бился, растратил силы и ничего не добился?! И ему вновь напомнят об этой полумайэ, псе Валар и потерянном острове?! Отступить сейчас - означало бы признать собственное бессилие перед гондолинцем, что сейчас, после не первой уже неудачи, было бы нестерпимым. Быть может, этот Нумендиль со своим обетом и там окажется бесполезным - такое бывало... и бывало часто... Нет, он не мог оставить гондолинца, ничего не добившись.

Волк  вновь прошептал, почти беззвучно:

- Твой Город всё равно будет в наших руках. Быть может, его тайну в этот час уже раскрыл другой. Если Король, которому ты дал обет, будет убит, а Гондолин захвачен и разрушен - твой обет лишится смысла и силы.

Если Нумендиль ответил отказом на неясную просьбу, то же ответит и сейчас - если ограничиться только словами.

Если усилить воздействие, может не выдержать сердце пленника...

...А может и выдержать.

Почти на пределе воздействия.

Почти.

Умайа потянулся к разуму пленника.

Возможно, этого хватит, чтобы сломить его.

Возможно, он уловит обрывок кошмара, в котором мелькнёт Город.

Его усилия не могли оказаться бесплодными и бессильными.

Отредактировано NPC Darkness (28-10-2017 00:24:38)

+1

555

Выдержит ли сердце (чет - да, нечет - нет)
[dice=5808-16]

0

556

Мир,  затопленный злом и ужасом, зашипел тысячей змей, завыл волками, рвущими тела погибших на поле битвы. Не осталось ничего: он - и Тьма. Белый Город остался далеко-далеко, за гранью всесильной ночи, и вокруг него мечтали сомкнуться жаждущие поглотить всё светлое и радостное  оковы мрака. Нумендилю очень чётко, ясно представилась эта картина: смыкающаяся над Белериандом Тень - и сияющая искра на горизонте, которую любой ценой нужно прикрыть, уберечь.

- Твой Город всё равно будет в наших руках. Быть может, его тайну в этот час уже раскрыл другой. Если Король, которому ты дал обет, будет убит, а Гондолин захвачен и разрушен - твой обет лишится смысла и силы, - прошипела сама Тьма.

Малодушный, заставляющий сжиматься в комок страх за себя затмил иной, более сильный ужас. Мрак, поглощающий светлую звезду, кровь на белых камнях... Отчаянье сильнее страха сжало сердце. И разрывающая грудь боль. Он более не был сжавшимся в комок от ужаса квэнди на полу темницы - его растянули в бескрайней тьме, раскаленной -и обжигающей мертвым холодом. Эльф увидел в бреду, как чёрные руки вцепились в грудную клетку, раскрыли её, выломав ребра, добираясь до сокрытой под сердцем фэа, хранящей свет и память. Картины помимо воли всплывали в сознании.

Турукано в Арамане: рядом с отцом и братьями, складка пролегла меж бровей, но в глазах - решимость идти вперёд. Шторм за спиной, он бросает корабли, как щепы. Эктелион на ступенях Виньямара - а вдали плещет волнами великое море. Теперь - ровное, спокойное бескрайнее.

В последний раз грохнуло нестерпимой болью в разорванной груди. А после будто милосердные волны сомкнулись над головой эльфа. Тяжелые, глухие, без звуков, запахов, ощущений и картин. И больше ничего. Последним видением в опустошенном разуме проплыли звезды, синие сквозь воду. И тень мысли: "Как... жаль..."

+1

557

НПС Нэнвэ

- Это зелье или колдовство. Он ведёт себя не естественно, - Нэнвэ, казалось бы, крепко держали под руки орки, но он стоял спокойно, не пытаясь освободиться. Он видел, как рванулся в камере Аикарамат, он понял, что было за этим рывком. Так бросается нолдо в последний раз, так сжигают ради последнего боя все силы, какие тело имело на бесконечные годы, отпущенные старшим детям Эру. Нэнвэ должен был рвануться следом, не оставляя в одиночестве того, кто был ему товарищем, пусть даже между ними были вина и непонимание. Должен был, но его взгляд был прикован в Нумендилю. Он впервые видел его здесь, и впервые за долгие годы. В после раз они виделись ещё в озера Митрим, а после их дороги не сводили их. Косвенно Нэнвэ уже знал, чего ему ожидать, - очнувшись, он видел его тело вместо своего. В действительности Нумендиль с одной стороны выглядел лучше... но только в физическом плане. Что с ним происходило сейчас, Нэнвэ не мог разобрать также, как и Аикарамат, но в отличие от феаноринга, его взгляд не был затуманен виной и беспокойством. Он видел, что Нумендиль не владеет сейчас собой - но и всё же не сдаётся. Все слова Саурон, вынуждавшие подумать, что ему удалось добиться от Нумендиля чего-то, в итоге были ложью.
Нэнвэ не позволил чему-либо отразиться на его лице, не усилием, скорее привычкой, но его взгляд был тёмным, а внимание было поглощено - в действительности он рад был видеть Нумендиля, и его сердце наполнилось горькой смесью радости от встречи и боли от того, что за время и место им выпало. Из-за этого ничего не сделал он прежде, чем рванувшийся нолдо упал без сознания, не сделав и шагу для своего рывка. У его тела, несмотря на решимость и ярость фэа, на сверкнувший жарким крылом огонь, не было сил на этот бой, и оно предало его - одновременно и спасая. Ему ещё не время было умереть, а порыв его был самоубийственным.
Слова, которые сказал Нэнвэ, увидев, что Аикарамат очнулся, мало что могли изменить. Если у него и был шанс что-то сделать, он упустил его теперь. Обоим им оставалось ждать тут, когда Саурон закончит свой очередной шаг. Они были безвольными куклами в его руках сейчас. Разница в силе была велика, в одиночку Нэнвэ мало чего сможет добиться. Его единственным преимуществом была способность просить помощи у того, против чьей силы Саурону придётся защищаться всерьёз, и то лишь потому, что Саурон явно порастратил силы на свои чары. Но Нэнвэ никогда не использовал те умения, которым научил его Лорд Вод, ради битвы. Здесь же ему бы понадобилось именно это.
Нэнвэ не обращал внимания на орков, которые удерживали его. Он смотрел на Аикарамата и понимал, что тот всем своим существом стремился за дверь, отделившую их от Нумендиля. Что происходило там? Что бы это ни было, оно было жутко, как жутко любое действие, что предпримет Саурон в стремлении вырвать нужную ему информацию. Но сейчас дело было не только в этом. Нэнвэ вспомнил, каким увидел Нумендиля - и сейчас его, считавшего, что в плену каждый только сам может сохранить своё сердце, охватило беспокойство. Он боялся за него. Не так, как раньше, и не так же, как Аикарамат. И он, прикрыв глаза, обратил свой взгляд к незримому. Сквозь отделившую их дверь, он увидел объятую тьмой сущность умайа. Оцепенев, нолдо вглядывался в сумрак пропитанного болью и ужасом подземелья, пытаясь увидеть, ощутить искру света. И не видел, как ни старался. Он не ощущал присутствия его жизни. Но только что Нумендиль был там... Неужели Саурон решил просто убить пленника?! Или Нумендиль не выдержал?
- Нумендиль... - он не заметил сам, как одними губами прошептал имя.
"Вернись, во имя Валар... Ещё не может быть срок! Город ждёт тебя домой, чью тайну ты верно хранишь. Твой король и друг, и твой народ. Я потерял их, и о как хотел бы, чтобы ты мог вернуться к ним!"
Сердце Нэнвэ сдавило болью, разом возвращая скрытые, спрятанные, казалось, надёжно горе и боль от этой страшной, проигранной ими битвы. От гибели Финдекано. От гибели народа и их земель. Эта же боль перехватила его дыхание, и он закрыл глаза, отворачивая лицо.
Что делать ему? Он потерял теперь ещё и Нумендиля? Не спасение, но смерть принёс. Ему хотелось остаться здесь самому, сделать то, что хотел сделать Аикарамат минуты назад. Сжечь все силы, бросаясь в последнюю схватку. В отчаянии, обратить свои мольбы к Улмо, отдавая все силы чарам, что бы ни вышло из этого. Но в эту минуту он просто стоял, надеясь на что-то. На чудо или свою ошибку.

+1

558

Нолдо смотрел на дверь. Если он сможет выжить и спастись из плена, то именно эта дверь будет сниться ему в самых жутких и безысходных кошмарах. Дверь в двух шагах, а за ней брат. И не дотянуться, не помочь, не остановить...

- Это зелье или колдовство. Он ведёт себя не естественно, - долетел голос Нэнвэ и Тирквилдэ, даже не шевельнув головой, мысленно кинул. Возможно, возможно в этом и дело, и брат отрекся от него под действием чар и колдовства. Внешне нолдо остался холодным (хотелось бы сказать "таким же холодным", но, кажется, Саурон уже понял что его холодность слишком зависит от того ему или близкому грозит пытка); но внутри феаноринг желал... лишь одного - дотянуться до брата. Обнять за плечи, передать свою силу, разделить его боль, вместе выдержать...

Менестрель не осмеливался сталкиваться с Сауроном сила против силы, после их поединка. Поражение в столкновении чар принесло бесконечную печаль, и сумрак что приняли Тирквилдэ, и лишь брат стоял меж ним и Злом, лишь  брат выходил его тогда. И теперь роквэн тянулся к другу: "Держись!". Не боясь встретить проламывающую душу Тьму, не боясь что его открытостью воспользуется враг, роквэн обращался по осанвэ к брату - "Умоляю тебя, выдержи. Знаю что предложат больше чем кажется что сможешь, и все же - выдержи!". Отклика, что было естественно, не последовало, и тогда Тирквилдэ громко выкрикнул во все "горло" - Брат! В непреодолимой горячести и любви, не надеясь даже на силу чувств, просто в порыве своей боли.

И холод пустоты был откликом вместо непроницаемости аванирэ. Запредельный холод, тот что вызывает оторопь и глухую тоску отразились эхом и окутали Тирквилэ. Пустота попыталась течь сковать менестреля, но в последней яростной и полной жажды попытке, не желая примириться с неизбежным, не думая что покой Намо милосерднее для нолофинвинга, Тирквилдэ взывал: Брат! Во всю силу своей... надежды, в которую не верил.

+1

559

Волк знал, что прочность заслона аванирэ не зависит от состояния тела, от того, на что у эльда довольно сил, а на что - нет: всё определяла твердость решения закрыться, сохранить тайну или уберечься от внушения. Потому напрямую на него не могли повлиять ни пытки и раны, ни чары, ни яд - как не могли они заставить пленника говорить. Но для того, чтобы заговорить, он должен был сделать выбор, решиться отречься от былой верности - и не отшатнуться от этого выбора позже, когда на нужные Волку слова хватит сил. Да, на такого поколебавшегося гораздо легче было надавить потом, но на это требовалось ещё время. И то удавалось не всегда, порой и почти сломленный вдруг отыскивал очередной мираж, за который цеплялся, и приходилось начинать сначала.

Для того же, чтобы уловить обрывок мысли или воспоминания, довольно было самого краткого колебания в тот момент, когда Волк тянулся к его разуму. Довольно было добиться от нолдо  сомнения - не бессмысленно ли сопротивление, не сдаться ли сейчас, если всё равно никого не спасти и не выстоять... - пусть он отбросит его через пару вздохов, и в эти мгновенья можно будет увидеть, услышать, понять.

Как бы крепок ни казался гондолинец, запредельный ужас сделал своё дело: он подался, пусть на самое краткое время. Волк вскинул голову, зубы сверкнули в торжествующем оскале.

Эктелион, что командовал правым крылом армии Гондолина, стоял на широкой лестнице незнакомого умайа дворца. Высокие своды, могучая арка, гладкий камень, которого никогда не касалась война. Эти стены не опаляло пламя, в них не врезались орочьи стрелы, а на ступенях этой лестницы не лилась кровь: всё это оставило бы незримые глазу, но заметные умайа следы.

Потаённый Город Турукано! Он всё же увидел его первым - прежде палачей Ангамандо, даже прежде самого Тёмного Властелина.

Через миг после этого образ угас, а сжавшееся в комок тело обмякло на полу. Феа не закрылась от врага аванирэ, она уходила, разрывая связь с хроа. Сила воздействия всё-таки оказалась слишком велика. Сколь бы ни был зол чуть раньше Повелитель Волков, смерть гондолинца совершенно не входила в его планы. Тем более сейчас - несмотря на то, что, возможно, нолдо вовсе не колебался, и сознание открылось лишь в последний миг, уже не видя врагов, от которых нужно защищаться и перебирая картины утекающей  жизни...

Умирание всё же длилось не один миг, и это давало возможность удержать умирающего. Он был мастером, а тело было инструментом, который он знал и которым умел пользоваться - иначе и пытки его не было бы столь действенными. Тёмный перевернул тело нолдо на спину, стукнул рукой по рёбрам, потом ещё и ещё, подбирая нужный ритм и прибавив к тому немного силы...

Но тело было не только инструментом, который можно было заставить работать так, как требовалось, оно было домом для фэа - и связь их сейчас разрывалась. Если фэа успеет уйти в Мандос, она разорвётся окончательно, и пленник будет потерян для него окончательно, хотя и не бессмысленно; и для того, чтобы помешать этому, сейчас было недостаточным механически запустить остановившееся сердце.  Но пока она была рядом, и её можно было позвать назад. От зова Тёмного через Незримое она лишь резче рванётся вдаль, но у него оставались ещё двое нолдор, друзья Нумендиля. Пусть же поддержат его сейчас, когда это требуется и ему. Правда, времени на это оставалось немного.

Волк быстрым шагом вышел из камеры, бросил оркам:

- Ведите обоих обратно, они мне нужны.

А затем негромко обратился к нолдор:

- Сейчас я вновь приведу вас к Нумендилю, и велю оркам вас отпустить. Вы можете вновь ударить их - или попытаться спасти своего друга. Дозваться его фэа через Незримое, пока она не переступила порог Мандоса. Пока его ещё можно вернуть.

Да, они могут опять укрепить волю друг друга. По крайней мере, на время; но если они вернут Нумендиля, у него будет много возможностей это исправить. У его будет гораздо больше возможностей сейчас, когда он действительно чего-то добился от голфинга, и всё сделанное прежде, и трата сил и орков имели смысл: ключ к Гондолину того стоил. Силы восстановятся, орки - тем более.

- Теперь отпустите нолдор и встаньте у двери, - сказал он оркам, вновь скоро выходя из камеры - теперь за противоядием. Если придя в себя, Нумендиль вновь окажется в том же состоянии, когда его сердце уже пострадало, нынешние усилия могут оказаться бесполезными. Правда, и выводить столь действенное средство из крови полностью он тоже не желал, только ослабить его. Тем более, что его противоядием стоило пользоваться... осторожно.

+1

560

Ярость гнева сменилась опустошением, и все же нолдо вцепился глазами в раскрывшего дверь Саурона.

- Ведите обоих обратно, они мне нужны.

Сердце ударилось в горле от этих слов. Не к добру их хотели видеть внутри, но уж лучше так.

- Сейчас я вновь приведу вас к Нумендилю, и велю оркам вас отпустить. Вы можете вновь ударить их - или попытаться спасти своего друга. Дозваться его фэа через Незримое, пока она не переступила порог Мандоса. Пока его ещё можно вернуть.

Слова прозвучали страшно. То что лишь мнилось, лишь казалось теперь стало правдой - связь души братьев и правда была столь крепка что бы не знать, но чувствовать неладное. Нумендиль умер.

Феаноринг не сопротивлялся когда его ввели в камеру, даже не взглянул на орков, но приблизился к брату и медленно опустился рядом с ним на колени. Еще минуту назад, в коридоре, в неведении и отчаянии, Тирквилдэ звал фэа брата. И тогда это казалось правильным, единственно правильным. Даже не так.. не казалось это правильным, эльф вообще не мерил такими категориями. Это просто был единый порыв души, зов фэа к фэа. Но теперь все так страшно изменилось - брат лежал распростертый на полу, его лицо было белым до синевы, а его бледные губы были в черных ранах прокусов. Но не смотря на это, на жуткий шрам на правой скуле, его лицо было красиво и благородно. И еще ... печально. Словно тихое сожаление осталось в чертах. Тирквилдэ взял руку брата - неожиданно холодную - белую ладонь в бурые руки, и поднес пальцы Нумендиля к своим губам.

- Я буду тосковать по тебе брат. Наша встреча была столь же краткой, сколь и ужасной. И я не знаю, будет ли иная. - Не выпуская руки нолофинвинга из искалеченных пальцев, левой рукой нолдо поправил сбившиеся и спутанные волосы друга, провел по лбу, стирая пот, но тут же пожалел об этом: на лбу эльфа остались легкие разводы крови. Тирквилдэ горестно качнул головой и продолжил - Я звал тебя... совсем недавно. Не зная что делаю... Но как я могу звать тебя вернуться сюда?! Вернуться во Тьму, где только боль и безысходность? Где тебя ждет лишь новая боль, где и самого тебя превратят в орудие пытки? Я люблю тебя брат. Иди, и будь свободен. Ты умер героем. В темноте, ужасе и боли, один против правой руки Моринготто; но ты не отдал своей тайны. Ты защитил наш народ так, как не могла бы защитить и армия. Пусть же Судья встретит тебя с честью и славой что ты заслужил. И пусть в свое время я окажусь не хуже тебя.

И не обращая внимания ни на орков, ни на родича, забыв о гордости или стыде, все так же не выпуская руку брата, менестрель ткнулся головой в плечо Нумендиля и тихо плакал. Много раз за время их плена эльф думал что все, хуже быть уже просто не может. И каждый раз становилось хуже. Но... кажется теперь наступил момент когда и правда - хуже уже не будет. По тому что... теперь все равно что будет. В душе было пусто и темно, какой мукой можно теперь будет расшевелить эту пустоту? Нумендиль был как яркая искра, как Свет, источник надежды... И оставалось только радоваться что на его долю не выпало всего того что могло бы, окажись он в Ангамандо.

- Доброй дороги, брат. - Повторил эльф поднимая голову от плеча и вытирая рукавом слезы. Теперь он - единственный кто знает про Ондолиндэ. Теперь не брат, а он будет главным гостем во всем Ангамандо. И ему нужно собраться, что бы смочь вынести все почести, что ему окажут. Феаноринг расправил плечи и холодно улыбнулся.

+1

561

НПС Нэнвэ

Тщетна была надежда. Не обманом было его видение, и чуда не было здесь. Нумендиль ушёл - уходил, оставляя эти земли, отправляясь в чертоги Намо. Их фэа были бессмертны, но путь их был конечен. Там, в Чертогах, возможно, сумеет он встретить тех, кого любил и кого потерял. Возможно, многие годы проведёт он там, а возможно, дух его уйдёт налегке, и новый путь вскоре будет расстилаться перед ним...

Но он не ушёл ещё. Его душа не переступила порога. Отчего ушёл он? Своим ли решением, или боль и ужас не смогло вынести его тело? Или Саурон сам убил его, от злости или глупости?

Дверь камеры распахнулась, впуская их внутрь. На тёплом деревянном полу распростёртое тело было ожившим его кошмаром, сплетённым из подчинённого тёмной воле тумана. Теперь кошмар был настоящим, и лицо лежащего не было лишь наваждением из памяти. От этого осознания сердце Нэнвэ сковало льдом, но это не был холод страха. Не морок это был, чтобы бояться, времени на это у него не было. Стоять, опустив руки, позволяя кошмару стать реальностью, а родичу и другу позволяя умереть, когда надежда ещё не потеряна, Нэнвэ не готов был.

Он бы сразу пошёл к Нумендилю, ни на что не оборачиваясь и не замечая, что там говорит умайа, но сейчас рядом с ним был тот, кто звал Нумендиля "брат". Это он должен звать - Нэнвэ не задумался даже об этом, как и о том, станет ли Аикарамат звать брата. Но Нэнвэ мало знал о нём, мало знал и о том, что он чувствует и через что прошёл. Он не стал бы ни судить, ни упрекать, но в то мгновение, когда он услышал слова феаноринга, и понял, что это лишь прощание, не зов, его сердце вспыхнуло протестом и горечью.

Не обратив внимание на Саурона - не имел он значения, и намерения его, когда речь была о самом даре жизни, - Нэнвэ в несколько шагов оказался рядом. Забыв о боли собственного тела, не опустился на колени - почти упал. Не в отчаянии и не в страхе - лишь в спешке, ведь мгновения уходили сквозь пальцы.

- Нумендиль! Услышь меня, услышь мои слова. Надежда не мертва, ничто не кончено ещё. Пусть мрак вокруг, но битва ни твоя, ни наша не проиграна, и слова Тьмы лишь ложь, покуда мы помним, кто мы, - он сжал пальцами неживое сейчас плечо, положил вторую ладонь на шею, одновременно со словами и почти бездумно оценивая состояние самого тела. - Мы были лишь знакомы, но копыта наших коней ступали по траве одних лугов, и один охотничий рог звал нас. Ты всё ещё не потерял так много важного, и цена этого не боль пыток - она совсем в ином. Не оставляй эту надежду. Ещё можем мы плечом к плечу ехать на охоту. Вернись, Нумендиль!

Лишь за ним самим был этот выбор. Одни слова Нэнвэ могли ли передать свет его надежды тому, кто отпустил огонь своей жизни? Если сам он отказался, скорее всего, ни зова Нэнвэ, ни огня его сердца не хватит, чтобы изменить это решение. Ожидая, будет ли ответ, Нэнвэ вглядывался в мертвенно бледное лицо, не решаясь отвести взгляд, отпустить тонкую связь зова. Он слышал только, как ушёл, отдав какие-то распоряжения, Саурон, как встали у дверей шумные, неуклюжие орки, заметил, как выпрямляется Аикарамат, вытирая слёзы.

"Прости, что не оставил это лишь на твою волю, того, кто и ближе ему, и провёл с ним всё это время, но я не мог. Нельзя добровольно отпускать жизнь. Эта ценность слишком велика, чтобы отказываться от неё", - он не сказал этого вслух, только поднял на Аикарамата напряжённый, решительный взгляд.

Отредактировано Lamaraumo (30-10-2017 08:09:04)

+1

562

Эльф стоял на берегу свинцово-серого моря и смотрел в горизонт, видимый так далеко, как хватало зрения. Не было ни солнца, ни звезд - но и полной темноты не было, будто тускло светилось само море, и берег, и скалы за спиной. Этот свет не нес тепла и предвкушения дня, но он позволял разобрать очертания предметов. Сейчас к берегу подойдет корабль. Или лодка под серым треугольным парусом. Ждать осталось недолго, Нумендиль это откуда -то знал наверняка.
Смятение последних дней - или столетий? - отступило, оставив вместо рвущей боли глухую печаль. Немного не хотелось показываться Кормчему в рабской одежде, со следами ран от плена. Но эльф знал - тот видел и не такое. Впрочем, возможно, не будет сопровождающего в пути, и на борт он взойдет один.

Откуда-то из-за спины, со скал или  еще дальше, эхом донесся зов, будто кто-то позвал его. Брат. У него есть брат. Оставленный, как когда-то оставлены были в Амане родители. Они не просили остаться: что прибавить к словам валар? Не просил и Тирквилдэ. Это ли судьба изгнанника - уходить вновь и вновь? Но бой, что вели они с братом, еще не завершен.

Вместо последнего напряжения сил, последней схватки, сохранит фэа до конца мира память о слишком тяжком грузе Тени, которого не выдержало уставшее роа, став непригодным для жизни. Не хотелось уходить вот так - впрочем, кто сказал, что смерть бывает уместной и своевременной для эльфа?.. Хотелось обернуться - но зов затих, а омрачать путь бесплодными сожалениями не стоило. Не проснуться, и нет пути назад.

Прости, ясное небо, поющее музыку ветра, я сохраню тебя в памяти...
       
Но ярче всего напоминали о себе минуты перед смертью. С них ли придется начать рассказ перед ликом Намо?

Не вернуться в роа, непригодное для жизни.

Но призраком иных чувств померещилось редкое биение в груди, где недавно зияла дыра. Это было почти больно, но боль не пугала в этом пустынном краю. А вот движение за спиной, отчетливое и живое, пробудило слишком иные, неуместные на последнем берегу чувства. И Нумендиль сквозь уверенность в том, что так делать не следует, через внутреннее сопротивление - обернулся.

За спиной не было никого. Но от скалы к морю тек ручей, и там, где он касался камней, блестели тусклые искры. "Возвращайся", - он не слышал слов, но видел образы в воде. Светлые всадники мчались в поле, и Анор высветлял пряди волос и серебро на одеждах. Летняя гроза смеялась в листьях деревьев. А где-то у древних, плененных Тьмой корней его ждали оставленные друзья.

"Что отвечу я Намо? Кого бросил там, за спиной?"

Боль в груди нарастала - вместе с единичными ударами сердца в неизвестно как сохранившиеся ребра. А в море вставал уже на горизонте серый парус  Корабля. "Я вернусь, - обещал ему Нумендиль беззвучно. - Потом. Не теперь". Присел на одно колено и коснулся движущейся воды.

"Нэнвэ? - он не был уверен, что зов ему не померещился. - Я не хотел умирать".

И берег стремительно отдалился, истаял, а нолдо уже приходил в себя на полу темницы,     выталкивая с хрипом застоявшийся в груди воздух, выгибаясь в попытке расшевелить "заснувшее" сердце.

+1

563

НПС Нэнвэ

Такое чувство было, словно он зовёт вслепую. Того, чьё лицо помнит и чей голос, но фигура, казалось, растворялась в тумане. Никогда раньше Нэнвэ не приходилось звать из-за грани, и сейчас он мог ощущать, как тонка нить, как слабо тянется его зов к тому, кто уже стоит на берегу. Брату бы звать его, не ему, кого судьба лишь бросила в ту же ловушку. Словно в сумерках без света и времени он пытался дотянуться до холодных пальцев, которых никогда не касался раньше. Нэнвэ звал, и стремление его было сильно, но в то же время он понимал, что его попытки могут быть тщетны.

Он отвёл взгляд, переводя его на Аикарамата, и в это мгновение, всё ещё не отняв пальцев от холодной кожи Нумендиля, он почувствовал движение. Ещё не движение тела - всё также лишь отдельные удары поддерживали иллюзию жизни, - но это был отклик, Нэнвэ почувствовал его. Показалось, что пальцы коснулись прохладной воды, чистой и свежей, как бегущий осенью под сенью золотых деревьев ручей. Нэнвэ вдохнул, и понял, что на несколько мгновений забыл о том, что находится в плену. Опомнившись, вгляделся в бледное лицо Нумендиля, и увидел, как возвращается его фэа в оболочку роа. Неуловимо, но безошибочно ясно изменились черты его лица, а через секунду он задышал хрипло и тяжело, тело выгнулось, мучительно возвращая почти ушедшую жизнь.

- Нумендиль... - шёпот Нэнвэ на выдохе был совсем иным, чем голос минуту назад. Ни мольбы, ни печали - привычная твёрдость и едва слышная радость были в нём. Нэнвэ не сказал больше ничего - перехватил нолдо под спину и затылок, чтобы поддержать и помочь принять удобное положение. Он не знал пока, в каком Нумендиль состоянии, и сейчас жалел, что совсем не целитель и, хотя может помочь с чем-то, умеет далеко не всё. - Здравствуй. Как тебе помочь?

Другие слова не шли, и приветствие почему-то не показалось сейчас странным - ведь и правда, они не не виделись многие годы. Нэнвэ подумал, что ему помогла бы вода, но она была далеко именно сейчас. И чутьё подсказывало, что обратиться к ручью зовом ещё раз сейчас не выйдет - мало времени есть у них, и сделать это не замеченным не получится. Показать же Саурону источник не будет благом в любом случае.

+1

564

Тирквилдэ выпрямился и встретился своим жестким, гордым и словно пустым взглядом,  с глазами Нэнвэ: напряженными и решительными. Словно две стихии столкнулись одна с другой - упрямая борьба и воля жить, и не менее упрямое решение умереть победителем, как бы долго умирание не длилось. А еще в душе Тирквилдэ шевельнулись гнев, радость, страх надеяться, страх что исполниться... Нэнвэ позвал брата! Как... он смел это сделать... то ли с яростью, то ли с надеждой думал роквэн, но ничего не успел произнести. Нолофинвинг отвернулся, ему было не до споров с родичем, он напряженно смотрел на Нумендиля и ждал. И Тирквилдэ так же замер в ожидании, безотчетно сжимая руку брата.

Получится ли? Вернется ли? Сюда, где ночь без звезд и рассвета, где боль столь же бесконечна как и разнообразна... наверное прошли мгновения, но феаноринг не удивился если бы успели пройти столетия, за время этого бесконечного ожидания.

И в конце этой бесконечности менестрель увидел своим зрением как фэа озарило тело, словно огонь зажгли в доме. И Нумендиль выгнулся. Это было одновременно радостно до безумия и тяжело видеть - брат вернулся. В плен. В муку без конца. Почему же так безумно в горле бьется сердце? Почему снова хочется плакать и орать от радости, а потом орать на Нэнвэ  за то что он натворил, а потом прижимать к груди брата... и защищать до последнего, что бы никто не смог больше коснуться... И было невозможно разобрать чего хочется больше всего и перво-наперво.

- Нумендиль... Здравствуй. Как тебе помочь? - Нэнвэ говорил тихо и уверенно: не время для радости или печали, сперва раненому нужна помощь. И Тирквилдэ замер рядом, ожидая что ответит брат, внимательно вглядываясь в хроа - ведь роквен так и не понял какой пыткой Саурон замучил друга. Очевидно волей...

+1

565

За тысячи лет, минувшие с тех пор, как в Утумно доставили первых квэнди, умайа изобрёл немало ядов; а противоядие - только одно. Он почитал неразумным тратить время на составление снадобий, которые могли бы обезвредить то или иное зелье. В случае нужды довольно было одного - позволявшего вывести яд из крови. Частично или, если полезнее казалось иное, целиком, но в несколько приёмов: когда пленники нуждались в противоядии, они обыкновенно бывали не в том состоянии, чтобы выдержать его действие в полную силу.

Хранилось оно в реторте из прочного стекла, позволявшей удобно отсчитывать капли. Доставая её с полки, Волк спрашивал себя, поверили ли нолдор в то, что вернуть Нумендиля ещё не поздно, решились ли позвать его  - и отозвался ли он или предпочёл уйти отсюда в Чертоги Мандоса. Он рассчитывал на естественную любовь квэнди к жизни и их привязанность к Арде, и на Проклятье Мандоса, обещавшее и мёртвым Изгнанникам мало доброго: не скорое возвращение в прежний дом в Амане, а долгое или даже вечное заточение в Чертогах Ожидания. Однако в них, несомненно, не было боли, ужаса, орков и тёмных майар. Так что он не знал, каким будет выбор нолдо, как и выбор его друзей. В этом и состоял главный риск, на который он шёл, потянувшись к разуму гондолинца: не собственно в остановке сердца, а в том, что умерший предпочтёт уйти за грань. Эльдар крайне редко умирали по своей воле, но смерть от пыток, ужаса и горя не была добровольным отказом от жизни.

Да, риск оказался оправдан. Возвращаясь назад, в камеру, и не зная ещё, что найдёт там - пленного гондолинца или только мёртвую оболочку, Тёмный вновь мысленно увидел уловленный им образ. Кроме самого дворца, наверняка королевского, он разглядел и ещё кое-что: поодаль, за ним виднелся кусочек моря. Это был пусть не путь в Ондолиндэ, но важнейшая подсказка - где этот путь искать. Возможно, его последние слова Нумендилю - об убитом Короле и захваченном Городе - вскоре могли стать правдой.

Но пока Волка заботило иное. На пороге камеры он замедлил, в первую очередь выхватив взглядом Нумендиля. Жив! Им всё удалось, этим нолдор - удалось вытащить его почти из-за грани, не позволить уйти безвозвратно! Рядом с ним был Нэнвэ: как видно, голфинги действительно были близки. Теперь нужно было действовать осторожно, чтобы не потерять едва вернувшегося: второго возвращения не будет, фэа окончательно воспримет хроа как более непригодную для жизни. Умайа так и не переступил порога, отступил назад. Согрев реторту в руках - этот состав испарялся и начинал конденсироваться в горлышке уже при слабом нагреве, хотя отравленному и мог показаться обжигающим - Волк передал её всё тому же хмурому гному, что подслушивал разговоры. Тот не уходил далеко, понимая, что вскоре может вновь понадобиться своему хозяину, и тот успел передать ему по пути новое поручение.

Гном и вошёл в камеру.

- Господин передал: это противоядие, без него пленник может умереть снова. Подними ему голову и осторожно вливай капля за каплей, - очень тихо обратился он к Нэнвэ. Феаноринг выглядел слишком измождённым и, возможно, не справился бы с этой задачей. Затем прибавил. - Требуется от тридцати до сорока капель. Меньше - яда останется многовато, больше - он выйдет не только с потом, но и с кровью.

Из нескольких возможных способов напоить Нумендиля противоядием Волк выбрал наименее рискованный.  Если бы он подошёл к Нумендилю сам и напоил его лично, ужас наверняка оказался бы слишком сильным.. убийственно сильным. Если бы это сделали орки, он бы выдержал, но тут требовалась точность и аккуратность, которой орки отнюдь не славились.  Пока лучше было бы не допускать даже того, чтобы орки вновь схватили только-только призвавших его фэа обратно друзей. Несомненно, теперь они сделают всё возможное, чтобы сохранить и удержать едва вернувшуюся жизнь. Можно было бы считать, что успех достигнут, если только нолдор поверят, что зелье, источавшее довольно едкий запах - действительно противоядие, а не отрава.

Именно поэтому Волк предпочёл передать снадобье и указания через гнома, а не просто велел ему напоить Нумендиля: увидев, как гном поит их друга неизвестным зельем известного им мастера, они могли броситься его "спасать".

+1

566

Воздух жег грудь, как будто эльда вдыхал горячий дым пополам с пеплом.  Часть сознания, словно бы неподвластная до поры происходящему с телом, подсказывала, что это иллюзия, созданная ядом Врага, что на самом деле воздуха довольно, просто надо вновь научиться дышать. Но хроа скручивало отвратительными ощущениями, с которыми не получалось справиться при помощи разума. И все же что-то изменилось. Чувства, по-прежнему обостренные до предела, не трогали пока странного равновесия души, которое пришло к нолдо, стоило ему сделать выбор. Вернуться. Надолго или нет, он не ведал, да и не хотел загадывать. Достаточно этого мига. Как бы ни было мучительным происходящее - пока дорога не закончена, будущее зависело от самого эльфа. Не от Тху или всей Тьмы мира.

Нумендиль чувствовал: Саурон оставил его, - и не менее отчётливо осознавал присутствие рядом эльфов, с закрытыми глазами они казались ему двумя размытыми источниками света, и хоть прикосновения их рук были резкими, устрашающими, до боли неприятными, он не дернулся прочь от них, спасаясь.

- Нумендиль... Здравствуй. Как тебе помочь? - знакомый голос. Он звал из небытия. Нэнвэ.

- Выпустите... меня... Это яд, - сумел он выговорить через силу.

Этого показалось мало, и эльда перевёл дыхание, чтобы добавить что-нибудь более осмысленное, но за дверью зашевелилась, надвигаясь, Тень. Нумендиль открыл глаза: брат и друг на секунду показались чудовищами, но внутреннего равновесия пока хватало. Хуже, что свет слепил, и пришлось отвернуться, смыкая веки, но короткого времени хватило, чтобы убедиться, что рядом действительно те, кто почудился ему.

- Тху идёт, - выдохнул он следом. - Прошу... тише.

Объясниться понятнее не получилось. Дверь распахнулась, мрак надвинулся, близкий, давящий. Незримый мир затопила ночь, но фэа эльфа ещё хранила память о бескрайних водах Внешнего моря. Грудь снова сдали тиски, мешающие дышать, но наведённый страх показался неправдоподобным. Ночь бессильна у порога, от которого квэнди ещё слишком недалеко ушёл. Вместо ужаса пришло отвращение: хотелось очистить мир от скверны. Нумендиль брезгливо поморщился - а тьма откатилась назад. Её место занял кто-то остро пахнущий каменной пылью, пережженным железом и застарелым бессилием. Нолдо снова разлепил влажные ресницы. Наугрим. Чёрный, страшный бородач... "Носят косу на подбородке", - вспомнил голфинг первое удивленное описание низкорослого народца, услышанное ещё у Митрим. Сглотнул отравленную горечь во рту и вторично заставил себя не шарахнуться прочь, хоть и вздрогнул заметно, когда тот заговорил:

- Господин передал: это противоядие, без него пленник может умереть снова. Подними ему голову и осторожно вливай капля за каплей. Требуется от тридцати до сорока капель. Меньше - яда останется многовато, больше - он выйдет не только с потом, но и с кровью.

Злосчастное сердце снова забилось громче. Страх понемногу одолевал разум и волю.

+1

567

НПС Нэнвэ

Нумендиль сказал о яде, и Нэнвэ понял, что не ошибся, предположив, что состояние Нумендиля вызвано чем-то. Голос нолдо показался отстранённым оттого, что звучал более естественно, более привычно, чем можно было ожидать, видя состояние его тела. Связи его фэа с роа едва не оборвалась, и сейчас, когда он едва вернулся от берега, страдания тела ещё не захватили его разум. Но это лишь временный эффект - Нэнвэ ясно понимал это. Ему удалось вернуться сейчас, но, если ничего не сделать, он не удержится надолго. Нужно было нейтрализовать яд, как можно быстрее.

Ничего не говоря, Нэнвэ убрал руки - по возможности быстро, но аккуратно, и отодвинулся на пол шага. Хотелось поблагодарить нолдо за данное объяснение, особенно видя, что и оно далось с трудом, но любые лишние слова наверняка лишь будут болезненны. Те несколько секунд, в которые Нумендиль снова молчал, Нэнвэ думал о том, что делать. Вода, о которой он думал недавно, тут не поможет - яд, от которого нолдо не может терпеть прикосновения и свет, наверняка, сделает отравой и чистейшую воду. Он поднял взгляд на Аикарамата, молча ища ещё ответ, но он нашёлся в тот момент, когда Нумендиль сказал о приближении Саурона. Дверь распахнулась, и он обернулся к ней, уже готовый встать, чтобы вопреки своему отвращению перед умайа говорить о том, что без противоядия "щедрость" Саурона окажется бесполезной - ведь понятно было, что не развлечения ради умайа хотел, чтобы они вернули родича из-за грани, а от того, что пленник был ему нужен, - но Саурон так и не вошёл.

Вместо него в камере появился наугрим, чтобы передать противоядие. Он бы не поверил сам, скажи ему кто-то раньше, что он он не будет сомневаться в зелье, которое передаёт ему умайа. Сомневаться казалось естественно, единственно верно, но сейчас на сомнения не было времени. Если промедлить, Нумендиль может уйти вновь, и тогда уже действительно - насовсем. Нэнвэ, безотчётно постоянно следивший за родичем, заметил, как громче и громче бьётся его сердце. Не так, как должно было, не жизнь разжигая, а так, как это бывает в ужасе. Нолдо чутьём понимал, что это плохой звук. Тем более, он так и не знал, что заставило Нумендиля уйти - внешне тело казалось целым.

- Думаю, нужно верить. Держись, - Нэнвэ, поудобнее перехватив сосуд, снова приблизился. Помня, что Нумендиль просил не трогать его, Нэнвэ надеялся, что он сам поднимется, и что согласится выпить зелье. Но если нет - он готов был помочь.

Всё внимание Нэнвэ было занято другом, потому, хотя он и хотел бы обратить внимание на гнома, сейчас было совсем не время. Он, наверное, и Саурона мог бы не заметить. Точнее, проигнорировать.

+1

568

- Выпустите... меня... Это яд, - Прошептал брат и на его лице отразилась боль. Тирквилдэ осторожно опустил руку друга на пол и нахмурившись смотрел на Нумендиля. Яд... Да, и Нэнвэ предполагал. Что же, это многое объясняет, но что же делать? Не из-за яда ли умер родич в первый раз? Каково его действие? Возможно насылает мороки, очевидно причиняет боль хроа.
Нэнвэ молчал с той же задумчивостью ища ответ, взглянул на Тирквилдэ и феаноринг только качнул головой.

- Тху идёт. Прошу... тише. - Нолофинвинг ощутил Саурона еще когда тот был далеко, значит этот яд... помогает лучше видеть Незримое? Такое возможно? Не известно. Но у эльфа появилась мысль как можно помочь брату. И дверь заскрипела растворяясь. Полуобернувшись нолдо увидел Жестокого в отблесках факелов в коридоре, и недомерка из наугрим, что входил внутрь. Нэнвэ поднялся, явно желая говорить, а менестрель остался сидеть подле Нумендиля, напряженный как струна. Он пытался понять что хочет Саурон, собирается ли он помочь брату, ведь не допустит же он гибели главного пленника, но не окажется ли эта "помощь" еще одной пыткой? И сможет ли Тирквилдэ вмешаться...

Но прислужник Тени вошел внутрь и протянул Нэнвэ то, что назвал противоядием. Феаноринг холодно смерил тварь взглядом - при других бы обстоятельствах убил бы, или очень постарался, но не сейчас... сейчас это не важно.

- Думаю, нужно верить. Держись. - откликнулся Нэнвэ. Тирквилдэ бросил взгляд на брата, тому явно становилось хуже. И тогда менестрель решил попробовать. Он повернулся к ондолиндовцу, но не только телом, а выпрямляясь в Незримом мире. Вряд ли он так уж светел и прекрасен, но всяко лучше чем Тень за порогом. Быть может его присутствия хватит что бы "перебить" ощущения от далекого Саурона и от пробуждающегося хроа.

Роквен шагнул к брату - вряд ли тот сам поднимется, и вряд ли сможет долгое время сидеть, ожидая как лекарство вольется в него по капле. Да при этом еще и ... яд будет выходить. Вряд ли это будет легко, и лучше что бы друг поменьше метался. А время уходит, Нумендиль все больше оказывается в отравленном хроа.

Осторожно, но быстро и но неумолимо Тирквилдэ поднял друга за плечи, и так же быстро сел к нему за спину, облокачивая родича себе на грудь и запрокидывая его голову себе на плечо. А потом глянул на Нэнвэ - давай.

Все это время в Незримом мире пространство вокруг пленников, словно гобеленом, покрывалось ткущемися волей менестреля травами, ветвями ивы, прохладой и полумраком садов Ирмо, запахом расцветшей сирени и тихим напевом, подобным ветру в травах и листах.

+1

569

Халди, науг, что принёс противоядие, казалось, смотрел в стену, чуть опустив голову, и лишь бросал на эльфов взгляды искоса. Господин желал задержать пленных, помешать им уйти, и он в нужный миг помешал вместе с другими. Господин велел принести эльфам еды и  передать, что они должны быть благодарны за его щедрость - и он передал. Велел слушать разговоры - и он слушал. И, зная, что вскоре вновь понадобится Господину, ожидал неподалёку - прежде, чем принести противоядие... Они были нужны Хозяину Таур-на-Фуин, эти пленники. Этот вот пленник, едва разлепляющий губы...

"- Предательство!"

Он не был предателем, никогда - он просто выбрал быть верным Повелителю Волков, а не эльфам. И оставался ему верен, стараясь правильно понять и как можно лучше исполнить его желания. Он стал бы предателем, если бы действительно перешёл на сторону нолдор... может, кое-кто из его товарищей и впрямь был готов к этому, а он - нет. Ну, пусть он их обхитрил. Как будто они сами с врагами никогда не хитрили, честно выдавали всё, что знают и что замышляют! В конце концов, это был чужой ему народ - с какой-такой стати он должен был следовать за ними и помогать им, а не тому, кто дал ему знания?

"А если бы это были гномы? Как ты поступишь тогда, Халди?"

"- Как ты поступишь тогда, Халди?" - так часто спрашивал дед, да и отец, когда у него только ещё борода пробивалась. Теперь в ней хватало седины, а отец, как и дед, уже присоединились к предкам. А всё равно нет-нет да и слышал этот вопрос, словно их голосами произнесённый. Оно и понятно: он всегда любил и чтил их. Вот такого, чтобы слышать мысленно голос эльфа, который вчера-сегодня здесь, а завтра уже не будет - такого не было.

"А как вознаграждаются ваши труды, представителей свободного племени? Золотом? Невиданными камнями? Или, может быть, всего лишь правом существовать здесь рабами - пока не прогневаете господина, и он не лишит вас жизни?"

А с чего бы ему гневать господина? Он не эльф, чтобы намеренно противиться его велениям, и не орк, чтобы делать всё тяп-ляп, не прилагая головы. А вознаграждал он знаниями - это очень щедрая награда. От золота он бы не отказался - да и какой гном отказался бы? - но разве малая награда для мастера - научиться новому? Умеющий и золото, и камни потом всегда получит, куда больше, чем если просто одарить ими...

...Было бы с кого. С кем он будет торговать-то тем, что сделает? С орками, с пленными эльфами, с другими гномами?

А почему бы и не с другими гномами? Только не со своими же товарищами, с иными. Чай, не эльфы, у кого уроки брал - едва ли спросят: было бы мастерство! Может, кто из них и пройдёт как-нибудь поблизости... Да и в Таур-на-Фуин они все едва ли навечно засели. Может, после ещё куда перейдут; хорошо бы - к горам поближе. Вряд ли он, конечно, когда увидит Ногрод...

...А если увидит, значит, Повелитель Волков или тот, кому служит он сам, на него войной пойдёт, и гробницы его предков достанутся оркам на потеху. Да и одного гнома или малый отряд мимо Таур-на-Фуин не пропустит, нечего и мечтать: так же в ученики возьмут. А не захотят или что важное знать будут, так в пленники...

Он снова скосил хмурый взгляд на лицо эльфа, которому его Господин сначала дал столько яда, что тот не выдержал, а потом - противоядие. Который мог уйти из этого плена к своим предкам - или не предкам - но вот, друзья позвали, и он вернулся. На его руки. На руки второго, уже сбежавшего и вернувшегося за друзьями. Этот-то точно всегда был врагом: вон с какой ненавистью смотрит, были бы силы - прикончил бы и голову на пику насадил. На их руки... и раны...

"А если это будут гномы? Как ты поступишь тогда, Халди? Тоже будешь мешать побегу, подслушивать речи, передавать противоядие - а, может, и яд тоже?"

Гном стиснул зубы так, что дёрнулась борода.

"Как ты поступишь тогда?"

Отредактировано NPC Darkness (02-11-2017 16:49:40)

+1

570

Нолдо пытался собраться с мыслями и силами, но снова уплывал в отравленную, искаженную явь, и не мог положиться на себя, как хотелось бы.
- Думаю, нужно верить. Держись, - голос Нэнвэ прозвучал будто бы громко и уверенно, но поверить не выходило.
И проверять на себе действие нового зелья тоже не хотелось отчаянно. Впрочем,.. к счастью, его не проверили на друзьях.

Эльда медлил, даже услышав движение к себе. Кто-то подхватил его за плечи, рванув ваерх: но на удивление это оказалось пусть и больно, но не страшно - обостренные чувства не об угрозе подсказывали, а о попытке помочь. Когда рана в боку наливалась ядом, избавляться от него тоже не было приятным делом. Повинуясь тихому зову, Нумендиль провалился в незримый мир - сейчас это было легко сделать, будто тело не создавало ограничений, - и таким неожиданным было видение, что он едва не забыл, как дышать.

Прозрачный сад соткался вокруг, и в нем исчезали, теряясь, стены и потолок. Переплетение ветвей складывалось в бесконечные узоры, разглядывать которые можно было днями напролет - и не соскучиться. В едва заметном шелесте листьев слышалась песня, зовущая к отдыху и сну. Обещающая причудливые, волшебные, безопасные видения.

Нумендиль краем сознания помнил о том, где он, и усилий протребовало не сползти в блаженный отдых, отдаться на волю прозрачных снов о тихой песне туманного леса и прохладных каплях на серых ветвях...

Капля коснулась губ, и эльф почувствовал жжение, но не пошевелился и даже не вздрогнул. Медленно, пытаясь не уплыть в сон до конца, кивнул, подтверждая, что он готов. Разделил внимание между миражами и реальностью, сжал кулаки, готовясь к действию противоядия. Вряд ли будет просто...

+1