Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Таур-на-фуин.

Сообщений 631 страница 660 из 662

631

Умайа на гнома не смотрел: он сообщил то, что требовалось, и более пока не занимал мысли Волка. На Феаноринга он тоже не смотрел, но иначе: будто бы не обращал внимания, дожидаясь возвращения орков, а в действительности не выпускал его из вида. Как он, с трудом, едва одолевая сильнейшую боль, зашевелился. Как сумел сесть на полу. Как резко поднялся. Немного вернёт силы, и с него станется повторить свою безумную попытку нападения, несмотря на связанные руки и на всю безнадёжность такой попытки - ни победить, ни бежать... Зато выглядеть будет гордо. Как гордо выглядел и этот рывок, поднявший Аикарамата на ноги.

"Ударов по его гордости было нанесено немало, но довольно ли? Держится так, словно и связанный - свободен."

Волк чуть повернулся и глянул на оставшихся в камере орков. Многообещающе усмехнулся - этого хватило, чтобы они низко поклонились своему Хозяину и не задавая вопросов, вновь схватили Аикарамата с двух сторон. Подождав возвращения двух других, Волк велел тем остаться стеречь бесчувственных. Задача была более чем лёгкой.

Он вышел из темницы, и Аикарамата вывели вслед за ним. Пройдя по коридору мимо камер, они свернули в ярче освещённый туннель, где феаноринга пока не проводили. Гладкие чёрные двери были расставлены реже и были плотно пригнаны к проёмам. Если бы кто посмел притаиться и подслушивать за ними, Волк заставил бы его очень, очень пожалеть об этом. Миновали комнату, где хранились зелья - о чём, разумеется, никто Аикарамату не сказал - и наконец ввели его в кузницу. Кроме горна, наковальни, заготовок, кузнечных инструментов нолдо мог увидеть и уже выкованное: клинки, высокая железная обувь из свинченных вместе частей, цепи, клейма, пара странных украшений. Всё было аккуратно разложено по своим местам: это в камере можно хоть дохлого орка посадить, у себя же Волк поддерживал порядок.

На столе лежала частично обработанная заготовка, в которой можно было угадать будущее ожерелье. С такими пленными, как эти, было не до завершения трудов и тем более не до опытов, которые требовались для подбора и наложения чар. Новая задумка была не опробована, а на то, чтобы довести её до совершенства, могли потребоваться годы. Сейчас же на это не было ни времени, ни сил.

Он начал раздувать горн; можно было обойтись и без огня, но умайа рассчитывал, что сейчас самый жар мог вызвать в пленнике страх. Закончив, окинул феаноринга взглядом.

- Уверен, ты уже можешь говорить. Как я и обещал - шёпотом.

"И это уже навсегда", - слышалось в тоне умайа, ожидавшем, что именно ответит Аикарамат.

Отредактировано NPC Darkness (20-01-2018 19:06:35)

+1

632

Стоять оказалось тяжело и Аикарамат понял что ему будет трудно выдержать ту позу что он принял. И по тому, когда орки подбежали что бы крепко взять его за связанные руки,   нолдо ... порадовался. До измученного сознания эльфа не сразу дошло почему Саурон приказал его схватить, а когда дошло - засмеялся. Точнее попробовал,  его рот растянулся в улыбке, но горло перехватило спазмом боли. А затем его потащили проч. Роквэн не знал куда, но сколько он мог, он смотрел на остающегося брата, почти без возможности повернуть голову, лишь следя глазами... А потом его, слабо упирающегося, увели. Гордыня не позволила бы Аикарамату сопротивляться зная что его ведут на пытку, но оставить брата одного, в неизвестности... Глупо было демонстрировать чувства, но поздно было не демонстрировать.

Путь был долгим, чуть ли не безконечным, как показалось пленнику, и в его душе росло беспокойство - куда ведет этот путь? Далековато для пыточной, что задумал Саурон? Но не своя судьба тревожила нолдо.

Мимо надежных дверей, под ярким светом, конвой проследовал до... мастерской. Где хранились доспехи, оружие, инструменты для пыток и ... украшения. Сначала нолдо подумал что его привели сюда что бы заставить работать, пусть и со сломанными пальцами... Однако, Жестокий ничего не сказал о цели и принялся раздувать жар в горне, и феаноринг с отсутствующим видом смотрел мимо него. Но было бы ложью сказать что нолдо не испытывал внутреннего трепета, ожидая что сейчас ему готовит умаиа.

- Уверен, ты уже можешь говорить. Как я и обещал - шёпотом.

Слова Саурона прозвучали страшнее чем все что окружало его сейчас вокруг... Напоминание о калечности, о потере дара, об отобранном голосе, наносило глубокие раны. И еще... неимоверно захотелось немедленно опробовать свои силы, попробовать произнести хоть что-то, что бы проверить может ли он говорить. Вдруг Саурон ошибся и лишь пугал его?

Но нолдо хранил молчание, глядя мимо твари. Глядя на языки огня, вырывающиеся из под пальцев Темного, эльда понимал что у Жестокого есть способы заставить его проявить голос, или то что у него осталось, но... говорить с Сауроном пленнику было не о чем.

+1

633

Волк догадывался, каким соблазном для менестреля должно быть его сообщение, как он должен желать попробовать голос... И всё же он смолчал.  Прежде Аикарамат  не мог удержаться от того, чтобы ответить умайа - дерзко, насмешливо, но ответить; это могло быть неприятно, но вместе с тем этим можно было пользоваться. Сейчас же он говорить отказывался - даже тогда, когда не мог не желать этого!

Он вслушался. Нолдо был потрясён - в этом не приходилось сомневаться. Хотя и смотрел сквозь Волка, словно он был одним из предметов обстановки, а не тем, в чьих руках были жизнь и смерть пленников.

- Развяжите его, - бросил он оркам, подобрав кандалы по руке нолдо. Пока один удерживал феаноринга, второй развязывал его, и их Хозяин был рядом, и феаноринг был так ослаблен, что едва ли мог нанести им серьёзный урон. И всё же чувствовалось, что они страшатся нолдо, успевшего убить уже не одного их сородича. Сам Волк не думал, что именно сейчас феаноринг попытается напасть на орков, и досадовал на их трусость. - Время подготовить тебя к Ангамандо, раб Севера.

Слова были резкими и намеренно унизительными; умайа желал растоптать гордость непокорного пленника и  вместе с тем побудить его к необдуманному ответу.

Потому он чуть выждал, прежде, чем нолдо подвели к наковальне. Неужто и на это ответит молчаливым, почти слышимым: "Нам не о чем говорить"? Затем Волк защёлкнул на его руке наручник, раскалил заклёпку и, вставив в отверстие, стал её расковывать; затем то же проделал и со вторым наручником.

- Ты знаешь, чего я от тебя хочу. Ты знаешь, что сопротивление бессмысленно. В Ангамандо тебя всё равно сомнут, как эту заклёпку. Как сомнут любого, - сейчас в его голосе не было ничего вкрадчивого, он бил чеканно и размеренно, как молот. И недаром в нескольких фразах уже во второй раз напоминал об Ангамандо: феаноринг думает, что худшее уже позади? Пусть вспомнит о том, что ждёт его впереди.

Волк стремился лишить его воли к сопротивлению, пользуясь тем, что он пока ошеломлён.  Он рассчитывал, что Аикарамат не услышит лжи в последних его словах, поглощённый недавним прошлым и будущим. Умайа мог бы не произносить её, но страх сейчас всё же мало действовал на феаноринга. Как и на всех, кто полагал, что всего уже лишился. Если же он сейчас поверит словам Тёмного, позабыв о проклятом Майтимо и о других, кого не удалось смять ни Волку, ни Моринготто... это открыло бы куда большие возможности для воздействия.

+1

634

Молчание, повисшее в мастерской, было не долгим. Саурон перебирал цепи и поднял в руах то, что устрашило нолдо - кандалы. Цепи. Как у раба, как у пленниа Ангамандо, а не случайно пойманного в лесах...

- Развяжите его, - приказал умаиа и нолдо вздрогнул, и приложил усилия что бы не попятиться и не дернуться, не начать отбиваться. Аикарамат знал что его сил не хватит на сопротивление, что он не сможет сейчас причинить вреда оркам, но зато может порадовать Оборотня - дав зрелище бессильного ужаса трепыхающейся жертвы. И феаноринг стоял неподвижно, сосредоточенно смотря перед собой (не тольо ужас, который требовалось контролировать, но и боль, не давали эльфу расслабиться), пока орки разрезали узел и разматывали веревки на его теле. Роквэн не смотрел на тварей, чувствовал их страх: в том как один вцепился в его руки, напряженно держа их на излом, куда сильнее чем было бы можно, но не ожидая реакции пленника, а, скорее не уверенно - хватит ли контроля; как второй орк напрягался, когда ему приходилось обнять эльфа что бы снять веревку, что охватывала тело по кругу, и старался сделать все быстрее.

Ловя эти ощущения Аикарамат даже смог немного отвлечься от грядущего, от своего ужаса... но Саурон вернул свою игрушку в реальность:
- Время подготовить тебя к Ангамандо, раб Севера.

Нолдо резко вскинул голову, шея отозвалась болью... но уже вполне терпимой. Бывший менестрель упрямо сжал губы. "Я твой пленник, не раб!" - с яростью подумал про себя феаноринг, но все же не ответил ничего вслух. У каждого свои страхи, одному могущие поазаться нелепыми, но почти предел возможного для другого. Аикарамат боялся стать рабом. Служить Врагу, работать на гибель и муки своему народу и своим родичам - вот что пугало его больше... больше многого. Нолда считал что он из проклятых, что смерть для него будет бесконечным заточением, мукой для серой тени, без просвета и права на избавление, и это будет длиться до самого Амбермэта. Участь ужасная и безысходная, но... он не один такой. И если он однажды погибнет, то не будет скитаться тенью по дальним темным углам Мандоса зная что увел за собой родичей, обрек их на ту же участь. Это знание сделало бы его существование еще ужаснее. И по тому... уходить во Тьму надо одному. Если есть выбор выжить, стать рабом, виною и соучастниом гибели своего народа, или умереть но не взять с собой никого - нужно было выбирать смерть. Разумеется злую, такую смерть что еще нужно будет набраться мужества ее дождаться...

Но кроме боли были еще и издевательства. За короткие часы своего пленения эльда научился пропускать брань орков и ложь Саурона мимо ушей, но что делать с не-ложью, или с тем что и правда осорбляет, унижает - с цепями?! Орки потащили пленника вперед и нолдо снова протребывалось взывать к разуму и воле что бы заставить себя не упираться. После того как Саурон отнял у него голос, менестрель подумал что больше уже ничто не может случиться ужасного, что все самое плохое уже произошло. Теперь же эльф видел что ошибся. И от осознания этой ошибки его пробило холодным потом и страхом, почти потусторонним и жутким - нет предела страданию, как он еще не понял этого? Нет предела, и пока ты жив, поа ты в руах палачей, нельзя думать что ничто худшее тебя уже не коснется. Но... в твоей власти остается решить как ты ответишь на страшное.

Аикарамат словно выцвел, или превратился в застывшую статую, когда пальцы Жестоого сомнулись на его ладони, а холод оков обнял запястье. Неподвижно и непроницаемо смотрел феаноринг перед собой, свозь врага, с прихлынувшей к бледным скулам кровью, и плотно сжатыми зубами. Казалось Саурон заковывал его вечность. Все чего сейчас хотел нолдо, это оказаться в камере, в темной и глухой, сжаться там и пережить, свыкнуться с мыслью о потере голоса и приобретении кандалов. Каким желанным сейчас казалось одиночество... И тогда Жестоий заговорил вновь:

- Ты знаешь, чего я от тебя хочу. Ты знаешь, что сопротивление бессмысленно. В Ангамандо тебя всё равно сомнут, как эту заклёпку. Как сомнут любого.

- Не любого, - тихим эхом откликнулся Аикарамат. Он хотел произнести слова ровно и спокойно, но они прошелестели едва слышно, оставив горькое послевкусие в горле.

+1

635

Волк был уверен, что Аикарамат не сможет остаться равнодушным к заковыванию в кандалы, как не могли и другие нолдор, и он не ошибся. Пленник леденел от ужаса, мучился от унижения и бессилия отвратить страшное, и умайа чуть улыбнулся в предвкушении. Теперь-то дерзкий и наглый феаноринг не будет считать, что им не о чем говорить... он и думать будет так, как  хочет Тёмный, а там и говорить...

Но предвкушение не впервые обмануло лучшего ученика Лжеца. Хищник сомкнул челюсти и лишь ободрал кожу: причинил своей добыче боль, но сама она ускользнула. Всё, что он услышал от Аикарамата, было:

- Не любого, - заговорил наконец, и узнал по опыту, каков теперь его голос. Но эти слова Тёмный никак не мог бы использовать! Бесполезное для Волка возражение на то, чем он желал уловить нолдо. Впрочем, если цепи так ужасали и унижали его, он мог усугубить то, что чувствовал сейчас Аикарамат.

- Как вижу, ты не согласен с именем раба? - насмешливо спросил умайа, и продолжил без паузы: вопрос был риторическим. - Тебе мало кандалов, чтобы осознать это?

Он чуть отошёл, нарочито медленно перебрал свои изделия: пусть пока Аикарамат погадает, что именно его ждёт. Наконец выбрал клеймо. Это должно быть нестерпимым унижением для всякого, почитающего себя свободным, будь то человек, гном или эльф. Тем более для любого из нолдор.

- Я выжгу этот знак на твоей груди, и тебе нечего будет возразить. Не словом, ни взглядом, - он показал его феанорингу так, чтобы была хорошо видна выпуклая "мальта", первая тенгва слова "раб".

- Что угодно о Городе, и ты будешь избавлен от этого вместе с Нэнвэ и Нумендилем. Если они доживут до конвоя, их ждёт то же, - орки ухватили нолдо крепче. Волк поднёс клеймо к огню и остановил руку, ожидая ответа.

+1

636

Нолдо смотрел мимо Жестокого, но ему казалось что Саурон улыбается. Эльда чувствовал себя чуть ли не живой игрушкой, с которой тварь может делать что придет в голову - это пугало, заставляло чувствовать себя обнаженным, беспомощным. И словно оплеванным.

Эльф был наивен, полагая что заковав, его бросят в камеру и, хоть на немного, оставят в покое. Саурон продолжил ломку:

- Как вижу, ты не согласен с именем раба? Тебе мало кандалов, чтобы осознать это?

Тон Саурона совсем не понравился нолдо. Настолько не понравился, что Аикарамат даже перевел взгляд на умаиа. "Что он задумал?". Страшная догадка шевельнулась в голове эльфа. Саурон хочет одеть на него ошейник, как и обещал еще в самом начале, когда подносил раскаленный обруч к шее брата. Без голоса, в кандалах и ошейнке... осталось еще острич - и картина унижения будет полная. А потом - отдать пленнику приказ и забить его плетьми за его неисполнение. При этих мыслях в глазах эльфа шевельнулась надежда. Ведь то что ему дадут все атрибуты раба не сделает его таковым. При попытке поставить в шахту, он откажется работать, по тому что он свободный, что бы не мнили себе враги. Останется просто выдержать наказания и умереть - в темноте, бесславно, в ошейнике... Какая теперь разница... Тьма ничтожит, а смерть - единственная форма свободы. Жить хочется, но сдаваться нет. И получается что нужно выбирать что хочется больше. Бесконечный сумрак залов Намо, или надежда что можно выжить в Ангамандо и спастись, а потом, после, все переиграть, изменить, исправить... Ведь случалось что беглецы из Ангамандо возвращались назад, и служили Тьелкоромо еще яростнее чем до плена... Как же быо необходимо сейчас оказаться одному в камере, что бы мочь все обдумать, принять правильное решение, решиться на него...  Но, как часто бывает, когда вокруг все слишком тяжело и хочется лишь забиться в угол, как раз в этот момент в угол забиваться никак не получится. И обстоятельства вокруг требуют твоего ответа не них, твоих действий.

И Аикарамат был вынужден отустить глаза, и смотреть чуть ли не под ноги, а не перед собой, по тому что боялся поднять взгляд и следить за тем как Жесокий переберает звенящий метал, в поисказ ошейника. Призрачный выход, что маячил и обещал избавление шел через боль и смерть и на это нужно было время и мужество что бы решится. Но времени не давали.  Саурон заговорил и выдержки не хватило - предательское желание узнать свое будущее яркой вспышкой блеснуло в разуме, и феаноринг поднял глаза, что бы увидеть, впиваясь блестящими от нервного напряжения глазами в Темного.

Но... в руках у умаиа оказался не ошейник... а клеймо.

- Я выжгу этот знак на твоей груди, и тебе нечего будет возразить. Не словом, ни взглядом.

Глаза бывшего менестреля расшрились. В то время как он ждал, он готовил себя к ошейнику, к оковам, он думал что быть может с этим можно сжиться... Но он не ожидал клейма. Разве мало было тех трех звезд что выжег на нем враг? Клеймо раба... это слишком! И нолдо дернулся всем телом, не столько имея план, сколько просто в ужасе. Ослабленное ранами и двумя днями дрпроса, тело не повиновалось как надо, орков не удалось стряхнуть, взгляд умаиа прожигал насквозь, и Аикарамат закрыл глаза, не в силах справиться с позором, ужасом, унижением, бессилием... Цепи можно скинуть, волосы отрастут, но клеймо на теле... кажется плана выжить не остается. "Да и куда ты подешь без голоса?", цинично напомнил сам себе эльф.

И тогда Саурон снова заговорил, заговорил так, словно предлагал выход, избавление от ужаса, спасение...

- Что угодно о Городе, и ты будешь избавлен от этого вместе с Нэнвэ и Нумендилем. Если они доживут до конвоя, их ждёт то же.

Орки еще крепче зафиксировали пленника, лишая малейшего шанса на свободу, и вся надежда крылась лишь в славах Жестокого.  Причем надежда не только ему, но и друзьям... Сказать хоть что-то... Но феаноринг не знал ничего кроме того что говорить было нельзя. На какие-то секунды, глядя на языки пламени, что лижут клеймо, нолдо горяче сожалел что не знает безопасных вещей что было бы можно сказать... но жалей не жалей, их не было. И он ничем не мог защитить ни себя, ни Нэнвэ, ни брата... Зачем только тварь напомнила! Как было просто отвечать а себя одного, как невыносимо за брата. "Я храню твой город и ты будешь хранить", сказал внутри себя роквэн. "Наши три клейма против клейм тех, кого захватили бы".

- Поставь клеймо пониже последней звезды, и по центру груди. - Прошептал Аикарамат Саурону, холодея от своего голоса. - Пусть будет симметрично. Ты же не орк, значит не чужд эстетики. - Издевался пленник.

Но ожидание боли от ожога не давало расслабится. "Боль можно или презирать, или ждать ее", понял эльф. Нельзя к ней привыкнуть, нельзя ее игнорировать. Мжно либо иметь волю тверже алмаза, либо самому нарываться на нее, добровольно бросаться в ее волны...

+1

637

Выбор был верен. Аикарамат был не в силах даже смотреть на это орудие унижения в руках Тёмного, дёрнулся в ужасе, тщетно пытаясь вырваться, прикрыл глаза. И страх, и страдание пленного были действительно сильны. Но ответ его не только не был полезен - он был издевательским! Самым неприятным в этой насмешке было то, что так бы сам Волк и поступил. Он действительно предпочитал симметрию. Теперь получалось, что он следует совету пленника.

Волк зло сощурился.

- Так и поступлю, феаноринг, - произнёс он таким тоном, словно последнее слово было бранным. Пожалуй, так для него и было: эти безумные феаноринги... Хотя безумные голфинги, да и безумные эдайн бывали не лучше. Казалось, после разгрома, когда все иллюзии близкой победы развеялись, должны бы уняться, но нет!

Умайа прижал раскалённое клеймо к груди пленного - сильнее и резче необходимого. Насмешка заслуживала более сильной боли. Орки, изрядно боявшиеся нолдо, утробно загоготали над его унижением.

"Что теперь? Пытки? Стоит попробовать снова," - прикинул Тёмный. Сейчас, когда менестрель был лишён голоса и дара, скован, заклеймён, и, несомненно, ошеломлён, как бы он держался... возможно, это могло восполнить то, что теперь он будет мучим в одиночку. Что лишало Волка многих возможностей воздействия. Хотя приходилось признать, что держался нолдо куда упрямее, чем рассчитывал Волк. 

- Отведите его в пыточную. Понадобится - тащите, - это было обыкновенной практикой и в его темницах, и в Ангамандо: если у пленника после допросов не было сил идти, его тащили по полу волоком. - Я подойду позже.

Орки повели феаноринга обратно. В пыточной его просто бросили на пол, а сами отошли к двери, стеречь. Волк тем временем зашёл в свою комнату. Ему нужно было привести в порядок ухо, запястье и одежду, прежде, чем придёт конвой. Орки, помимо прочего,  были изрядными сплетниками: слухи среди них рождались и распространялись очень быстро, часто в преувеличенном виде. Те четверо  олухов, что сейчас оставались в распоряжении Волка, разумеется, ничего не расскажут другим о неудачах своего Хозяина: их казнят, как только на Севере он пополнит запас рабов. Но он не мог бы поступить так же с конвойными, и ему бы совсем, совсем не хотелось давать повод для сплетен, которые вскоре разнеслись бы по всему Ангамандо.

+1

638

Эльфу покаалось что он смог задеть Саурона. Да нет же - правда смог. Даже когда был, казалось бы, полностью повержен, он все еще мог нанести чувствительный удар тому, кто пел Мир. И губы феаноринга расползлись в улыбке, и даже продержались так несколько секунд, пока клеймо не впечаталось в грудь. Еще несколько мгновений нолдо пытался сдержать боль, но потом запрокинул голову и почти беззвучно закричал-зашелестел, через сомкнутые зубы. И закрыл глаза не в силах выносить ржущих над ним орков, что силой удерживали его трепыхающееся тело.

Боль казалась еще злее чем тогда, когда его клеймили ранее, но ведь так не могло быть, просто навернео устал. И когда клеймо отняли от обоженной груди, нолдо обмяк и почти повис на руках у орков. Он чувствовал их ненависть, он додумывал торжество Саурона, он понимал что надо подняться но сил не было. Боль мешалась с унижением, пленника трясло от сдерживаемого напряжения, но даже выпрямиться на своих ногах казалось подвигом.

- Не... свез? - почти бессмысленно выдохнул Аикарамат, с приложив все усилия что бы запрокинуть голову и взглянуть на Жестокого. Нолдо хотел сказать "Ну что, вражья тварь, смог сделать хороший оттиск, не свез?" Но получилось лишь то что получилось.

- Отведите его в пыточную. Понадобится - тащите. Я подойду позже.

Роквену показалось что он ослышался. Он просто не верил тому что услышал. В пыточную? Эльфу казалось, да что там казалось, он был уверен! что он уже больше не на что не способен. Что ве что осталось - это бросить его в углу и не трогать. И холод прошелся по мокрой спине нолдо - выдерживать допрос в таком состоянии? Аикарамат понял что то что он принимал за страх раньше - и близко таковым не было. Он больше не мог сопротивлятся! У него больше не было сил сопротивляться! И сейчас Саурон надавит на него, и разломает пополам, и залезет своими цепкими пальцами внутрь, выковыривая то что ему нужно и презрительно отбрасывая все остально. Отвращение и омерзений от этой картины заставили нолдо содрогнуться. Что бы не дать этой картине сбыться - надо молчать, молчать во что бы то ни стало... И еще феаноринг понял что уговаривает сам себя. Ищет за что бы зацепиться, что бы смогло в нужный момент стать достаточной причиной что бы не сломаться...

Орки развернулись и потащили пленника за собой. На ногах что слушались не слишком хорошо, Аикарамат брел среди них. Он не был уверен осталась ли у него еще гордость - скорее всего нет. По тому что на гордость нужно слишком много сил, это слишком большая роскошь в его положении. Но идти самому было намного легче - по тому что когда его тащили под руки, кожа на груди натягивалась и свежий шрам болел еще сильнее. Просто рассчет как лучше себя беречь.
"Валар, неужели я теперь в первую очередь буду думать о том как себя беречь?", с горечью и отвращением подумал бывший менестрель, впрочем, "отвращение" это было слишком громко сказано. В эльве выгорело, кажется все, и эмоции были лишь слабой тенью, привкусом.

Путь от камеры до мастерской показалась эльфу бесконечным, но путь от мастерской до пыточно - нескончаемым. В какой-то момент и без того не резвые ноги пленника запнулись и запутались, нолдо упал на колени, радуясь что орки не могут слышать вырвавшийся у него крик. Подняться феанорингу не дали. Орки дернули его за руки, окончательно лишая равновесия, и гогоча потащили по полу, не давая подняться. Да эльф и не пытался - проклятая гордость мешала, бесплодно дергаться; и нолдо просто беззвучно стонал сквозь зубы. Дорога сама по себе уже превратилась в пытку.

Когда его наконец втащили и швырнули в пыточной, у Аикарамата не осталось сил ни на что кроме как безвольно лежать на каменном полу, покрытый потом и кровью. И в этом было что-то от блаженства. Даже не смотря на то что растревоженный ожог на груди болел так сильно, что хотелось плакать. Хотелось сжаться в комочек и умереть. От этой мысли нолдо даже замер - ведь это так просто. Шаг - и нити меж хроа и фэа разорвуться, и врагу и боли будет его не достать. Дыхание перехватило от желанности соблазна и осознания что это нарушение запретного... А еще от того что Нумендиль останется здесь один. И Аикарамат заставил себя распрямить ноги, и лежать вытянувшись, не сжавшись в комок - как единственная форма протеста что он мог себе позволить. Показать что он еще не сдался.

Орки что-то кричали ему от двери - эльф не слышал, не слушал. Сейчас придет Саурон. И продолжит уничтожать его. Кажется... недолго осталось. Так если тварь так и так убъет его и брат останется один - не лучше ли уйти сейчас, сразу, без лишних мучений? "А если не убъет?", возразил некто внутри. Сжав зубы феаноринг медленно поднялся на локтях. Чего он хотел? Он не знал. Строить планы было слишком сложно. Но он не будет просто лежать и ждать участи. Что-то внутри него подстегвало, заставляло упрямиться, и мысли о брате расшевелили это что-то.

На соседней стене, на полке, поблескивали в свете факелов какие-то предметы. Нолдо не сомневался что это, и ладони жгло от одной мысли прикоснуться к ним. Но... Разборчивость не к лицу таким как он. Сделав очередное усилие эльф сел, подтянув под себя ногу. Следующим шагом было подняться на колено, а затем распрямиться. И сделать несколько шагов. И сомкнуть пальцы на том что станет ему оружием.

И эльфу было нужно добраться до полки раньше чем его остановят орки или Саурон.

+1

639

До прихода конвоя оставалось не более полутора часов, и  Волк должен был встретить его как истинный властелин Таур-на-Фуин. То и дело грозя пленникам Ангамандо, сам Волк обыкновенно бывал не слишком доволен, когда наступало время передавать туда захваченных им. Он, конечно же, служил Властелину Севера и делал всё возможное для исполнения его замыслов - как, например. для поиска и покорения Ондолиндэ. Однако в Ангамандо у него хватало и других слуг, а особое, приближенное, положение умайа утратил, когда оставил Тол-ин-Гаурхот. Но этих он передал бы на Север с облегчением: пусть они станут чужой головной болью. Не так уж редко встречались среди нолдор те, кого ему не удавалось сломить: наглые,  упрямые, тупо держащиеся своей "верности", которая не приносила им ни малейшей пользы. Но после их пребывания в Таур-на-Фуин не требовалось искать замену рабам, приводить в порядок темницу и себя самого.

Волк мог не слишком спешить с этим: даже путь пленного до пыточной будет не столь уж скорым. Быстро идти он не сможет, а если упадёт и орки поволокут его - на это тоже уйдёт больше времени. "Потом он, должно быть, - прикидывал умайа, - будет просто лежать, где его бросят". В таком положении он и ожидал его найти, но случилось иное.

Тёмный ещё оставался у себя, когда Аикарамат поднялся и двинулся вперёд, к полке, где лежали клещи, крюки, ремни и прочие вещи, полезные для пыток. Звякнули цепи на руках. Орки не сразу уразумели, что он делает: свихнулся, что ли, от допросов?

- Чего, хочешь поглядеть поближе? Или погадать, чем тебя щас приложат? - хохотнул один. Второй сообразил раньше, дёрнулся вперёд, но нолдо уже тянулся к полке. Орк побежал было за ним, но обернулся на стоящего на месте сородича, приостановился и попятился. Они-то думали, у этого бешеного уже совсем сил нет, так только, по полу валяться, можно пинать без опаски, а если чего осталось...  Он же Великого Господина и того... покусал. И камеру, небось, он испортил. А орков и прикончить может. Как тех двоих, которых у воды пристроили. Прикончить раньше, чем Господин казнит в случае чего. А, может, всё и выгорит: им какой приказ дан? Отвести в пыточную. И чтоб он там оставался, когда Господин подойдёт.

Конечно, они понимали, что Волк будет зол, если увидит, что феаноринг вооружился, а они у двери прохлаждаются, вместо того, чтобы хватать и колошматить.  Поэтому каждый чутко прислушивался, решив про себя: как только заслышит шаги по коридору, толкнёт второго к бешеному остроухому, и сам подбежит следом за ним: мол, ловим-хватаем, всё как положено...

...Волк как раз с досадой вспомнил убитую Смертную. Рабов не из орков он ценил куда больше.

+1

640

Возможно звезды решили улыбнуться Аикарамату - он почти дотащился до полки с пыточными приспособлениями, прежде чем орки обратили на него внимание и окликнули его. Ловя краем глаза движение, нолдо понял что к нему кинулись, но было поздно - сейчас он схватит оружие и просто так не дастся. Почти не выбирая, пальцы левой руки сжались на щипцах на длинной ручке, что могли бы служить оружием, импровизированной короткой дубинкой; как мог резко, эльф развернулся, но противников рядом не было. Орки все так же стояли у двери, и позы их были агрессивными и ... неуверенными. "Они боятся!", поразился феаноринг и холодно улыбнулся тварям.

Что же... в конце концов он не так уж и сильно ранен - свежий ожог на груди, да сломанные пальцы. И общая измотанность последних недель, да двух дней... Но, зато, подавленность, раздавленность от потери голоса и позорного клейма, от кандалов на руках, это гнетущее и ничтожащее чувство временно отступило, когда нолдо почувствовал себя снова воином. Правда вот цепь на руках мешала, и двигаться было больно, и второй рукой себе в рукопашной не поможешь... Но оркам об этом не стоило знать.

Все с той же улыбкой феаноринг двинулся на своих тюремщиков. Что он надеялся сделать? Он не знал. Пока попытаться убить этих - а там как выйдет. "Нужно найти брата!", сверкнула и забилась в голове мысль.

И эльф атаковал:

-1 к броску
[dice=9680-1936-26]

+1

641

Чего не ждали орки, так это того, что голуг, вооружившись, сам к них двинется... он что, и на Господина - сам захотел?! И дотянулся?!

Аикарамат улыбнулся оркам - холодно, словно... словно и недавнее падение, и клеймо, и цепи были только мороком. Мерещились.  А так-то это могучий эльфийский воин с огнём в глазах и в сверкающих доспехах, только меча не хватает.

"А чего - меч? Он этими щипцами... сам нас до смерти запытает," - перепуганно подумал один. В том, что эльфы тоже мучают попавшихся им врагов, орки не сомневались: такие слухи намеренно распространяли в Ангамандо, чтобы орки при поражении в плен не сдавались. Когда неумолимо надвигавшийся с той же улыбкой, от которой их дрожь пробирала, феаноринг попытался ударить, он проворно отбежал.

- Ах ты личинка! Вот Господин вернётся...

Второй, тот, что и вначале кинулся было остановить феаноринга, попытался увернуться от удара.

Защита орка (-1):

[dice=3872-16]

Нельзя сказать, чтобы у него совсем ничего не вышло - если б совсем, прикончил бы его этот остроухий, этот как пить дать: орк был вэтом уверен. А так удар пришёлся не по башке, а по левому плечу, в котором что-то хрустнуло. Орк взвыл от боли и тоже отбежал, только в другую сторону, почти что в коридор. Дёрнулся - не идёт ли уже Господин? Ладно ещё, у двери б они стояли, а ежели голуг совсем из пыточной сбежит?!

Тем временем обозванный личинкой пытался забежать за спину, ударить сзади по ногам. Глядя на это, и второй орк подбежал, ударил в живот, держа дубинку одной рукой - левой и двинуть не мог.

Нападение двух орков (-1):

[dice=1936-7744-26]

В это самое время Волк вышел из личных покоев, вначале решив направиться к камере - узнать, не очнулись ли Нумендиль и Нэнвэ.

Отредактировано NPC Darkness (01-02-2018 22:23:37)

+1

642

[dice=1936-5808-26]

0

643

Звезды были на стороне воина, не иначе. Один орк отскочил в сторону, не как для маневра, а отпрянул в ужасе, и это было хорошо, по тому что с двумя роквэн сейчас бы не справился. Второй же орк даже не подумал защититься, хоть и держал в руках дубинку - только увернулся, но недостаточно проворно.

Тем временем первый орк забежал со спины и попытался лишить Аикарамата равновесия, ударив по ногам, но столетия тренировок и стычек не прошли даром - даже измотанный нолдо легко уклонился от одного противника и использвал цепь от кандалов что бы запутаь дубинку второго, нацеленную ему в живот. Удар превратился в чувствительный тычек, не серьезный для здорового воина, но болезненный для того, чью грудь только что обожгли клеймом.

Результаты удара орка (чем выше показатель, тем больше урон):

[dice=1936-16]

Скривившись, нолдо сделал шаг в сторону и, пока тварь не успела выпутать свое оружие, ударил в ответ, желая добить раненого орка. Феаноринг не думал о том что жизнь рабом Саурона и так сочтена, да и думай он так - все равно бы сражался. Ведь орки стояли меж ним и дорогой к брату.

-1 к результату

[dice=1936-16]

+1

644

Из-за боли в плече, да из-за того, что дубинка запуталась в недлинной, но и не столь уж короткой цепи удар вышел смазанный - голуг скривился, и только. Другой оскалился: кто, мол,  тут личинка? Дурень бросился вперёд, ему и досталось, а он щас похитрее, сзади, пусть он свалится, тогда-то они его и отколошматят... Пока это себе воображал, не заметил, как запнулся за упоры для ещё одного пыточного приспособления и растянулся на полу.

Сильно ли ударился орк:
[dice=9680-16]

Да так неудачно навернулся - по пути до пола ещё приложился лбом по столу с дыбой так, что искры из глаз. А потом уже о пол, и в глазах потемнело. Видя, что сородич потерял сознание, оставшийся наедине с феанорингом попытался хоть заслониться от его удара дубинкой:

Защита орка (-1)
[dice=5808-16]

Тут ему свезло: удар пленника цели не достиг, наоборот, это орк его приложил. Но это ж только один удар, и то не особо сильный; с этим уже чего только не творили, и то руку сломал! Правда, голыми руками он бы так не смог. Орк шарахнул как мог по руке:

Удар орка (-1)
[dice=7744-16]

Тем временем Волк, желавший было зайти по пути в камеру, услышал крики и шум борьбы. В пыточной!

Аикарамат. Опять?!

Тёмный направил шаги туда. Опять он принуждён был отказаться от задуманного. Если бы Нэнвэ или Нумендиль очнулись, их отвели бы в ту же пыточную. Чтобы муки, коим подвергнут Аикарамата, ударили и по ним, чтобы воздействовать не на одного, а на всех: на кого через свою боль, на кого через чужую...

Но замысел этот, если он и был исполним сейчас, пришлось оставить; и в ином он потерпел неудачу - в том, чтобы феаноринг осознал, что отныне он - раб. Умайа был уверен, что на клеймо подлинно нечего возразить, но этот - нашёл...

...Снова вообразил себя вольным воином, а темницу - камеру пыток! - нолдорской крепостью. Этого нельзя было так оставить! Волк всё ускорял и ускорял шаг.

Отредактировано NPC Darkness (02-02-2018 17:43:44)

+1

645

Нолдо опять повезло. Нанося удар феаноринг отступил в сторону так, что бы видеть второго противника, что остался за спиной. И увидел достаточно что бы понять - тот сейчас ему не противник.

Зато от первой твари нужно было защищаться.

-1 к результату:

[dice=3872-16]

Орк не сломал роквену руку, но удар был сильный.

Смог ли эльф удержать оружие и продолжить атаку? Чет - да.

[dice=1936-16]

Выронив неудобную для боя рукоятку пыточной снасти (назвать орудие для пытки  инструментом у нолдо не поворачивался язык), Аикарамат инстинктивно попытался схватиться сломаной рукой за ушибленную, но видел что орк слишком близко и передохнуть нолдо никто не даст. И по тому, желая выйграть время, феаноринг перешел в рукопашную, перенеся вес тела на левую ногу и пнув орка правой.

-1 к результату:

[dice=5808-16]

+1

646

Защита орка (-1)

[dice=5808-16]

Оружие остроухий всё-таки потерял, но ударил орка ногой. Тот хотел было защититься, ударив по ноге дубинкой, но помешала нарастающая боль, и он только что отскочил назад, с ужасом глядя на голуга. Дубинку-то он выронил - она стала жуть какой тяжёлой, так что оба стали безоружны.... и этот скорей щипцы поднимет. Орк заскулил от боли и страха, но, ощутив приближение Повелителя Волков, злорадно пообещал:

- Не будет тебе потехи, голуг, щас Господин тебя отделает.

Волк слышал, как крики стали тише; и после - орочий скулёж. Ничего хорошего для него это не предвещало.  Дверь в пыточную была распахнута. Подойдя к ней, он обвёл глазами пространство камеры. Увиденное разозлило его ещё больше.

Перепуганный до полусмерти орк с опухшим плечом, рядом валяется дубинка. Второй с окровавленной головой сам на полу валяется - оглушённый или убитый. Следы чёрной крови на столе с дыбой.

И этот нолдо. Который должен был сам лежать на полу, зализывая телесные и душевные раны, а вместо этого опять лишил его рабов. Тупых и трусливых рабов, которых Волк и сам собирался казнить и набрать новых орков. Но только он мог решать, когда и кому здесь умирать! Когда же конвоиры придут, у него не будет даже по одному охраннику на пленного! Раненый орк ни на что уже не годен, о втором нечего и говорить.

В глазах умайа разгоралось тёмное пламя.

Отредактировано NPC Darkness (04-02-2018 16:14:56)

+1

647

Удар нолдо прошел мима, орк отскочил, выронил оружие и замер поодаль, сыпля проклятями и угрозами. Но и феаноринг едва держался на ногах и был вынужден привалиться к стене что бы передохнуть.

А дальнейшего боя уже не было и не могло быть. В дверном проеме стоял Саурон.

Аикарамат вскинул голову, упрямо взглянув в глаза умаиа... и прочитал в этих глазах темную ярость. Нолдо помнил Саурона с легкой усмешкой на губах, как же... изменился Жестокий за эти короткие пару дней... Нолдо хотел усмехнуься, но вовремя удержал себя. Аикарамат понял что стит на пороге гибели, что ... быть может эта самая усмешка отделяет его от чертогов Намо, и ... от свободы, от той самой свободы, о которой феаноринг думал скорчившись на полу пыточной.

А может быть - улыбнись он или нет, уже не будет разницы. Враг убьет его, прямо здесь, в этой пыточной, может быть медленно, может быть быстро. Нолдо сглотнул комок в горле. Пытки страшили, что уж там говорить. Но - в Ангамандо их все равно не избежать, зато сейчас есть возможность завершить все одним махом. И оставить здесь Нумендиля. А ведь он не ушел когда мог, хотя и умер под мукой Саурона, все равно не ушел, вернулся к брату... И Аикарамат сейчас тоже не оставит его. Нолдо дернул головой.
Только... нужно не просто вернуться. Некому будет звать назад, да и ... вряд ли хроа будет способно принять и удержать фэа. Значит - нужно недопустить смерти.

И феаноринг снова взглянул в глаза умаиа - не показалось ли ему? Не спешит ли он? Быть может не приговор вовсе принес Саурон, а просто помучит пленника и, если удастся промолчать, бросит обратно в камеру? А если нет? Если все же убьет? Как высоки были ставки... От унижения и отвращения к самому себе роквен закрыл глаза, плотно зажмурился, что бы не видеть происходящего... Но видь не видь, а он знал что собирается делать. И знал что это глупо, и что пожалеет еще об этом...

И, медленно сползя по стене, феаноринг упал на колени перед Сауроном и опустил голову. Нет, он не собирался ничего говорить, хватит и этого неимоверного унижения. Но - быть может Темный купится? Быть может примит этот жест за слабость, страх и отчаяния, и ... пощадит? Не убьет.

Аикарамат знал что он больше никогда не вернется в мир живых. Но он так же знал что пока может, он не оставит брата одного. А одной грязью на душе больше, одной меньше - кто различит в темных залах откуда он не выйдет до Завершения Мира?

0

648

Входя, умайа вспоминал ещё обрывки услышанного из-за двери в то время, когда пленные ещё баррикадировались в камере втроём: мол, Морин... то есть Владыка Севера (не договорил он мысленно нолдорское имя, ненавистное Тёмному Властелину) при личной встрече узнает об успехах Волка. И этот - ещё и рассказать может! Лучше пусть феаноринг не доживёт до конвоиров. Что сейчас Аикарамат опирался на стену, гнева нисколько не утишало: сколько уж раз казалось, у него осталось сил! После кузницы он вовсе должен был лежать ничком, так нет; а дальше того же ждать от него стоит.

У него два гондолинца есть, они ценнее; а от этого пока был один вред.

С нарастающей злобой он глянул на нолдо, прикидывая, какой казни его подвергнуть и как после преподнести эту весть двум другим и использовать против них: возложить на обоих вину за его гибель, лишить поддержки, оболгать - мёртвый не возразит... Не успел додумать, как Аикарамат зажмурился, медленно сполз по стене и пал ниц.

Он всё-таки добился своего - добился, когда был готов признать упрямого феаноринга бесполезным! Он чувствовал его страх и отвращение: его и не могло не быть у эльда, что наконец признавал себя рабом. Значит, эта выходка была последней попыткой, истощившей силы к сопротивлению, и он уже не мог вытерпеть гнева умайа...

...Хотя Аикарамат не раз уже преподносил сюрпризы. Убивать его Волк передумал, но решил лишить возможности броситься в бой ещё раз - не навсегда, как возможности петь, но надолго. Он ещё может пригодиться в Ангамандо.

- Итак, до ума эльда из народа Мудрых наконец дошло, что властелин здесь я, а ты - раб? - несмотря на насмешку, в голосе сейчас звенел металл. - Ты заслужил смерть, медленную и мучительную, но за такое похвальное благоразумие я оставлю тебя в живых. Но для того, чтобы избежать пытки, тебе понадобится нечто большее, чем неискреннее изъявление внешней покорности. Ты опять причинил ущерб моим оркам.

Разумеется, неискреннее, с эльдар иначе не бывало. Люди и гномы - другое дело, среди тех встречалось разное.

+1

649

Нолдо стоял на коленях, слегка пошатываясь от усталоси и напряжения, но стоять на коленях было куда лучше, чем стоять на ногах. Правда опуститься на коленях и сесть на попу было бы еще лучше. А еще лучше - у пасть перед Сауроном не землю, сжавшись в комок... От этих мыслей феаноринг усмехнулся, но из-за склоненной головы улыбку не должно было быть заметно.

И тогда заговорил Саурон. Аикарамат пропустил слова издевки, они давно перестали его задевать - пусть Темный считает себе что ему нравится, эльф должен добиваться своего, а не опускаться до перепалки с тварями. А "свое" в плену, оказывается, менялось, и порой менялось часто. Иногда свое было - отстоять себя, не уронить свою честь; иногда - смоч не заговорить; а иногда... унизиться так, что бы поверили... И наверное, если ему и правда суждено будет оказаться в Ангамандо, роквен узнает еще много оттенков этого "своего", равно и того что можно считать за счастье или удачу.

Но Саурон не остался доволен лишь издевкой, и бывший менестрель вздрогнул, услышав его слова:

- Ты заслужил смерть, медленную и мучительную, но за такое похвальное благоразумие я оставлю тебя в живых. Но для того, чтобы избежать пытки, тебе понадобится нечто большее, чем неискреннее изъявление внешней покорности. Ты опять причинил ущерб моим оркам.

Эльф уже не знал тепло или холодно в камере, его в последнее время слишком часто бросало то в жар, то било ознобом разгоряченное и вспотевшее тело, но сейчас Аикарамат похолодел. И едва сдержал себя что бы не засмеяться. Все будет вовсе не как он ожидал. Саурон не купится на такой дешевый трюк, как растоптанная гордость феаноринга, и эльда почти физически чувствовал как темные струи гибельного тумана тянутся к нему, в желании... уничтожить. Не тело, нет, но и в правду склонить дух, поработить его, лишить воли, поглотить... "Прости брат...", беззвучно шевельнулись губы Аикарамата. Он мог перейти через себя, мог унизиться, но... если... Он не может и правда стать рабом Тьмы. Какая в нем и в его верности будет для Нумендиля польза, если он станет тенью, послушной Вражьей воле? Стоит ему сейчас согласиться сделать для Саурона хоть что-то, хоть пол подмести... и назад дороги не будет. И каждый следующий приказ будет уводить его по темной дороге все дальше.

Нолдо откинул голву, но глаза его по прежнему были закрыты, а на лице читалось отчаяние. "Отец своих Детей", молча, и не особо расчитывая что может получить ответ, послал свою безысходность к Единому нолдо. "Я боюсь. Очень боюсь. И еще я не хочу бросать брата. Но Ты знаешь - есть вещи которые нельзя делать. Покарай меня, если я прошу из гордыни, и не вижу это. Но если я прав, прошу Тебя - помоги нам. Не оставь нас... Дай ему выйти отсюда!" Последние слова вырались из нолдо неожиданно для него самого. Феаноринг не верил что из плена есть другая дорога кроме смерти, но если уж все равно обращаешься к Тому-Кто-выше-всех-тронов, то... почему не попросить о самом несбыточном, если это то самое желанное что, оказывается, пряталось у тебя в груди. "Или просто... сделай все правильно...", тихо закончил нолдо и открыл глаза. Он попытался поднять их на Саурона и не смог, остался смотреть куда-то на уровне плеч умаиа.

- Я выберу пытку, Саурон, - прошелестел тихий голос. Впрочем, Аикарамат подозревал что тварь его слышит, а что так плохо - так сам виноват. - Я покорился тебе. Но я не стану служить тебе и отвечать о том, что я знаю про город Турукано и где его искать.

+1

650

Он размышлял с закрытыми глазами, а Волк ожидал. Прикидывал, довольно ли сейчас надавить посильнее, чтобы... Он не додумал эту мысль. Лицо пленника неуловимо переменилось, совсем не так, как желал бы Тёмный. Вместо бессильного отчаяния и униженности на нём читались боль, решимость и ещё нечто светлое, ясным лучом пронзившее Незримое. Этого не должно было быть после дней плена; этого не должно было быть никогда. Умайа не мог ни положить Свет к ногам своего Повелителя, ни завладеть им и разложить по полочкам в своих покоях, по малым, полезным частицам, как желал бы; он знал, что это не в его силах. Но здесь, в его темнице, ему не должно быть места! Здесь всё должно быть покорно воле Повелителя Волков.

- Я выберу пытку, Саурон, - чуть слышно, не поднимая глаз, прошептал Аикарамат. - Я покорился тебе. Но я не стану служить тебе и отвечать о том, что я знаю про город Турукано и где его искать.

- Итак, таков твой выбор.

Он ответил не сразу и более ничего не сказал. Сейчас ничего полезного всё равно было не услышать. Он рассчитывал на боль и страх. На орков рассчитывать сейчас не приходилось, так что Волк ненадолго оставил стоявшего на коленях нолдо, не прекращая, впрочем, внимательно следить за ним. Сам раскрутил ручку ворота, опуская цепь с закреплённой на потолке стальной балки.  К концу цепи можно было крепить крючья - малые и большие. Последние, способные раздирать плоть, причинили бы более сильную муку, но могли и скоро убить, так что он оставил их лежать на полке. Туда же, на место, убрал подобранные с пола щипцы и выбрал небольшие двойные крючки иного назначения, соединявшиеся друг с другом. Одним концом прикрепил их к цепи, подняв её конец, и уже с ней подошёл к феанорингу.

Затем он закрепил другие концы с отверстии на кандалах, прочно сцепил крючки друг с другом - лишь на первый взгляд могло показаться, что они могут не выдержать и расцепиться или согнуться. И, вернувшись к вороту, начал крутить ручку, натягивая цепь. Вначале так, чтобы вынудить нолдо выпрямиться, и замедлил, давая ему оценить ожидаемое.

- Щадить твои руки я не стану, - он не сможет более бить орков, что голыми руками, что пытаясь вооружиться.

+1

651

После того как нолдо ответил, в камере повисло молчание, тягостное для феаноринга. Аикарамат не знал что решит умаиа - разозлится еще больше и пожелает убить непокорного, или просто насладится мучениями нолдо и из этого обретет успокоение? И тогда, наконец, Саурон заговорил:

- Итак, таков твой выбор.

Аикарамат незаметно выдохнул. По тому что - это была удача. Он смог сохранить жизнь и при том не по ступиться в невозможном. По крайней мере пока. Но удача не означало что можно успокоиться,даже наоборот - следовало собраться перед пыткой. Измученное тело отзывалось стоном,  но воли все еще хватало что бы заставить его повиноваться.

Феаноринг остался стоять на коленях, неподвижно глядя перед собой, но краем глаза видел как Темный подобрал с пола щипцы и звенел цепями и железом. Почему-то в голову пришли мысли не является ли такое подчинение тела тоже Искажением, ведь нолдо заставляет хроа повиноваться вопреки естественному.

А потом Саурон вдруг вновь оказался рядом. Аикарамат веутренне напрягся, но рано - умаиа лишь опустился подле него что бы скрепить вместе наручники кандалов и закрепить их на цепь. Нолдо не опускал взгляда, но чувствовал что что бы там не крепил Саурон, он использовал для этого специальные крепежи, то есть кандалы изначально сделаны для того что бы быть использованы для пытки. Это не те кандалы, что надевают на покорных рабов... Феаноринг закусил губу, по тому что больше не мог сдержать улыбки.

- Ты обманул меня, - прошептали растрескавшиеся губы, почти в самое лицо падшему.

Но Саурон встал и отошел проч, и тогда цепь дернулась, загремел механизм, и нолдо почувствовал что его руки поднимаются над головой, пока не натянулись, и тогда, подтянувшись на руках, нолдо встал, встал с облегчением, по тому что оставаться на коленях было отвратительно. И тогда цепь остановилась, а Саурон заговорил вновь:

- Щадить твои руки я не стану,

- И будешь довольствоваться полу немым и искалеченным рабом? - Тихо отозвался Аикарамат, но тут же спохватился и добавил - Впрочем, твоя воля.

Эльф был замучен, но от этого грядущая пытка не казалась легче, наоборот, нолдо сжимал челюсть в ожидании новой боли и боялся думать о том как он выдержит ее. Когда он был в этой камере в последний раз? Кажется несколько дней назад. И тогда рядом был брат... Оказывается терпеть и быть гордым когда на тебя смотрит друг куда легче, чем не поддаться Тьме, когда вы с ней один на один. Ведь Тень... словно бы знает о тебе так много, и так глупо пытаться сопротивляться ей и неизбежному...
А теперь, когда феаноринг отказался от гордости, один... что он теперь значил?

Наверное это был глупый момент что бы заглядывать в себя - на пороге дыбы не думают об основах. Но нолдо был важен ответ на вопрос, по тому что от этого ответа зависело сможет ли он выстоять в этой битве, где на одной стороне Тьма, Саурон и вопящее от боли тело, а на другой стороне он, его дух и... что? Что для духа и воли оставалось опорой?
"Верность своим", подумал эльф. "Если я люблю кого-то, то мне может быть больно что меня не любят в ответ, но это не повод разлюбить самому. В Ондолиндэ мои родичи, и я не хочу им зла. Пусть я им враждебен или безизвестен, пусть про меня будет помнить лишь Саурон...

И нолдо понял что окончательно запутался. Нет у него понимания что происходит, и почему он здесь, и зачем не умер, а унижался, и для чего терпеть, а не выдать тех, кто живет в покое за спинами других... Глухая злость, обида и безысходность рвались наружу. Была бы гордость, то можно было бы их заставить молчать, но после преклонения колен перед Сауроном... И нолдо с холодным лицом шагнул вперед, повинуясь цепи, следуя за ней туда, куда она тянула. Хотелось вырываться, кричать и плакать. И эльф не понимал почему он до сих пор не сорвался в истерику.

+1

652

Пока Волк закреплял крючки на кандалах, он нежданно услышал:

- Ты обманул меня.

Уточнять, в чём именно, он пока не стал. Похоже, размышляя в ожидании пытки, Аикарамат ухитрился выбраться из одной из его ловушек, сбросил с себя один из его мороков. Задав вопрос, Волк мог бы узнать, что раскрыто не было, а чем он пользоваться не мог. Это знание было бы полезным, но не задавать же вопроса феанорингу, стоя перед ним на корточках!  Нолдо стоял на коленях, опустив руки, поэтому это положение было удобным. Но оно не подобало Властителю Таур-на-Фуин перед своим узником, и это раздражало. Без того он с таким числом орков действовал скорее как тюремщик, чем как властитель!

Столь насмешливый прежде пленник не стал испытывать терпение Волка, подчёркивая это. Возможно, он был столь поглощён собственными переживаниями и будущей пыткой, ч то и не заметил этого. Спросил только в ответ на угрозу:

И будешь довольствоваться полунемым и искалеченным рабом? Впрочем, твоя воля.

- Именно. Моя. Вижу, это ты усвоил, - ответил Волк. Если понадобится, кости можно было вправить, но о том он не желал говорить заранее. Пусть считает, что в случае молчания или дерзости его искалечат непоправимо. - Что до твоих увечий - когда мы захватим   множество рабов из Ондолиндэ, это не будет важным.

"Когда", не "если". Он намеренно выбрал эту форму, пытаясь убедить, что сопротивление безнадёжно и бессмысленно, и Тайный Город всё равно падёт к ногам Владыки Севера. А затем вновь начал вращать ворот, чтобы феаноринг повис на руках.

На обеих, в отличие от Главы его Дома.

- Я буду ждать твоего ответа.

+1

653

Аикарамат порадовался что не разозлил Саурона, но от этих мыслей ему стало противно и горько. Никто кроме него не знал и не узнает причину его унижений, и... наверное нужно особое мужество не что бы совершить подвиг и промолчать, а что бы умалиться в глазах других ради какой-то высокой цели, и промолчать, не начать оправдывать себя перед другими и не искать выхода. Феаноригу казалось что такой дрбродетелью он не обладал...

-Именно. Моя. Вижу, это ты усвоил. - голос умаиа звучал холодно, но эльфу чудилось что Жестокий доволен.

- Ты властитель жизни и смерти всех тех, кто в твоей власти; ты господин боли, - ответил нолдо устало, и без гнева, словно соглашаясь, но при том не договорил, что... тогда должен быть и Властитель духа, и Господин радости... Где-то. Наверное где-то он должен быть... Темный прервал его раздумья.

- Что до твоих увечий - когда мы захватим   множество рабов из Ондолиндэ, это не будет важным. 

Нолдо инстинктивно вскинул голову - как бы он не был измучен, как бы ни желал притвориться покоренным, но он был воин и сейчас начиналась очередная битва. Наносное отбрасывалось, поединок духа не мог прикрываться масками. И пленник ответил:

- Сколькие до меня уже умерли не сказав тебе ничего об Ондолиндэ? С чего ты взял что я или Нумендиль будем их хуже? Ты ничего не узнаешь, смирись. Ты господин смерти и боли, а в Ондооиндэ царят жизнь и радость. Вам не встретиться.

Слова феаноринга воодушевили его самого. И верно - там радость. Светлый дом что он не видел и не увидит, но там не место Тени. Об этом думал нолдо, когда его поднимали над полом, и это придало силы. А может быть его молитва пробудила что-то в феаноринге, что-то что вдруг породило мысли не о саможалении и темном покое Мандоса, а о свете и жизни, пусть и не для себя.
Впрочем... пока пытка не была особо мучительной. От натянутой кожи вновь вспыхнул болью ожог на груди, но для рук вес тела не был непосильным. "Пока", понял эльф.

Запястья, руки, плечи - все медленно наливалось болью, а Саурон напомнил:

- Я буду ждать твоего ответа. 

И тогда Аикарамата осенило как он может вернуть себе свою... возможность не присмыкаться перед Жестоким. Тяжело дыша и сжимая зубы феаноринг подождал пока боль станет и правда сильной, а потом заговорил, почти в захлеб, словно старался поскорее выплюнуть из себя слова:

- Ты ученик Отца Лжи, а так легко попался на наши уловки, - вдруг тихо засмеялся нолдо. - С чего ты решил что Нумендиль из Ондолиндэ? С того что видел на нем котту? Ты не подумал что накидками можно обменяться? Или ты что-то увидел в его разуме? Что-то безопасное, но что может быть приманкой для врага, что мог бы вложить в разум друга искусный менестрель... Нумендиль хотел подстраховаться - что бы не только моя воля хранила тайну, но и хитрость. Ведь реши ты что он знает о Городе, вся ваша мощь не заставит говорить того, кто не знает!

Эльф надеялся что он выглядит достаточно безумным что бы походить на того, кто стал говорить под пыткой.

+1

654

Вначале Волку показалось, что он ещё на шаг приблизился к своей цели. Одержал над упрямым нолдо новую победу.

- Ты властитель жизни и смерти всех тех, кто в твоей власти; ты господин боли.

Это не было тем, к чему он стремился: признания об Ондолиндэ или готовности послужить. Хотя если бы иной пленник. не причинивший ему столько ущерба, произнёс бы эти слова, Тёмный поощрил бы его избавлением от боли, отдыхом, питьём и едой, ожидая, что дальнейшее довершат в Ангамандо.

Но когда пленник был поднят, и Волк сказал ему о будущих рабах, услышал в ответ совсем иные слова, что обесценивали, казалось бы,  достигнутое. Вначале - очередную дерзость.

- Сколькие до меня уже умерли не сказав тебе ничего об Ондолиндэ? С чего ты взял что я или Нумендиль будем их хуже?

Он пропустил бы первую фразу мимо ушей, как пропускал поначалу - когда считал, что пленники будут сломлены, как только он возьмётся за них всерьёз. Да и после - тоже. Он уже знал о побережье, сейчас же вспомнил ещё о подслушанном ранее разговоре. Нумендиль сказал тогда о камне с Ойолоссэ, и ещё - о том, что хочет после плена (о, тогда они ещё верили, что освободятся!) не возвращаться в Город, но поселиться на юге, у Кирдана.  Тогда Волк считал, что не имеется в виду ничего полезного: лишь то, что Кирдан живёт южнее Таур-на-Фуин - это было правдой. Сейчас же внутренне торжествовал: если Гондолин -  на побережье, то Бритомбар в самом деле мог быть его южным соседом!

Круг сужался, словно затягивалась петля вокруг Тайного Города.

Но Аикарамат продолжил:

- Ты ничего не узнаешь, смирись. Ты господин смерти и боли, а в Ондолиндэ царят жизнь и радость. Вам не встретиться, - и умайа лишь из гордости не заскрежетал зубами. Феаноринг не только доказал мнимость победы над ним самим, достигнутой Волком покорности. Он ухитрился обесценить будущую победу над Гондолином, которую уже предвкушал Волк, уже рассчитывал предложить Владыке Севера самому вести на него войска... Они войдут, и Тайный Град падёт, как пал Дортонион, как пала Барад-Эйтель... И добычей их станут руины, пепелище и мертвецы. И пленники, которые будут стенать, дерзить и умирать под пытками. Частью и покоряться, разнося во все стороны боль, отчаяние и страх, что всюду окружали Тёмного.

Они не овладеют Поющим Утёсом, эльфийским градом со всеми его красотами... только развалинами, где будут копошиться и грызться друг с другом за добычу трусливые и ленивые орки. Как этот, сейчас поднимавшийся с пола. Не овладеют эльфийскими мастерами, что творили бы для Ангамандо; ковать и добывать руду из-под палки - станут, но с этим и люди бы справились. И эльфийскими воинами, что храбро сражались бы за Ангамандо - тоже, только полными вечного страха лазутчиками. Даже книги Гондолина, в которых заключены знания нолдор, наверняка сгорят при захвате. Не овладеют той непокорной жизнью и светом, что таится там. Уничтожить их - могут, но не завладеть! мысль самому вести войска на Гондолин воодушевления более не вызывала. Не этого он желал - владеть одной только смертью, мукой и тленом!

Скоро подойдя к Аикарамату, Волк ударил его по лицу раз и два. Не этих речей он ждал от пленного!

Правда, в тот момент пытка и не началась ещё. Умайа никогда не подвергал ей свежих, ещё сильных пленников: для тех такое подвешивание слишком долго оставалось бы тренировкой, а не мукой. Но феаноринг был сильно измотан и долго удерживаться на руках не сможет. 

Время шло. Нолдо молчал. Волк ждал. Пока боль усилится. Пока станет труднее дышать. Пока его собственное тело с его тяжестью и усталостью будет работать против своего хозяина. Заставит его заговорить.

Он в самом деле заговорил - и ожидаемо начал с дерзости:

- Ты ученик Отца Лжи, а так легко попался на наши уловки. С чего ты решил что Нумендиль из Ондолиндэ? С того что видел на нем котту? Ты не подумал что накидками можно обменяться? Или ты что-то увидел в его разуме? Что-то безопасное, но что может быть приманкой для врага, что мог бы вложить в разум друга искусный менестрель... Нумендиль хотел подстраховаться - что бы не только моя воля хранила тайну, но и хитрость. Ведь реши ты что он знает о Городе, вся ваша мощь не заставит говорить того, кто не знает!

Что мог бы вложить в разум друга искусный менестрель.

Аикарамат лгал ему! Недаром Нумендиль так старался убедить Волка, что Аикарамат  ничего не знает. И тогда все его открытия - неверны: видение намеренно вложено в разум, а Кирдан живёт южнее Химринга. Голубая арка с лилиями и выход к ручью. Город, в котором царят жизнь и радость; феаноринг говорил эти слова как тот, кто подлинно жил в этом Городе.

Феаноринг. Разве гордец Турукано принял бы у себя одного из сжигавших корабли? Мог ли он не быть феанорингом? На менестреля действовали мороки и уловки, направленные против феанорингов.  Могли ли эти двое быть столь искусны в притворстве? Некоторые из отпущенных и сломленных рабов могли быть весьма искусны. Аикарамат, несомненно, лгал ему. Осталось понять - когда.

- А камень с Таникветиль? Наедине с тобой Нумендиль сказал, что принёс его и положил в основание дома своего друга, - уцепился он за первое, что удалось подсмотреть и подслушать. - Не на Химьярингэ же он принёс память о Валар. Ответь, и я опущу тебя и не продолжу после.

Ответ был действительно важен. Что, если он более всех берёг не того, и замысел нападения строил не на том? Если всё нужно начинать сначала, то с ними начнут - в Ангамандо.

А вот если Волк уверит Владыку Севера, что путь в Гондолин найден, туда пошлют войска и ничего не найдут...

Ему не простят такой ошибки после уже совершённых. Владыка Севера ценил только тех, кто может в точности исполнить его волю, и не терпел неудачников.

Отредактировано NPC Darkness (12-02-2018 23:22:37)

+1

655

Феаноринг не ожидал что его слова настолько разозлят Жестокого, что вместо обещания пыток, наказания мучением, ответных злых и точных насмешек и слов, Саурон просто подойдет и ударит в лицо. Это было... неожиданно. И, прогнав темноту в глазах и звон в ушах, Аикарамат поднял свою голову и едва заметно криво улыбнулся. По все еще красивому, хоть и осуновшемуся, лицу нолдо стекала кровь из разбитой губы, словно живое подтверждение мыслей Саурона - все до чего он касался разрушалось.

Но мысли бывшего менестреля были совсем о другом. Сглатывая кровь он недоумевал чем смог так задеть Темного - но это все равно было... приятно. Побои не вызвали сильной боли, удары в лицо не ранили гордости, но удовлетворение принесли. Аикарамат же скользнул по облику своего мучителя, по его позе, положению губ, выражению глаз - менестрели часто цепко подмечали то что происходит рядом с ними, что бы лучше плести чары песен - и с удивлением отметил в Темном словно бы тоску, в чем то схожую с той что бывала на лицах у нолдор, вспоминавших об утерянном.

Только долго размышлять не удалось - ощущая как начинают натягиваться и стонать даже мышцы спины и боков, роквен с нетерпением ждал когда же можно будет начать игру.

И был вознагражден. Он смог заметить что Саурон словно налетел на стену, замер, удивился, пришел в замешательство.

- А камень с Таникветиль? Наедине с тобой Нумендиль сказал, что принёс его и положил в основание дома своего друга. Не на Химьярингэ же он принёс память о Валар. Ответь, и я опущу тебя и не продолжу после.

- Это же так просто! Ма-а-а-а... - Засмеялся феаноринг, но не смог продолжить, не справился с болью и на какое-то время  выпал из беседы, охваченный своими ощущенниями. Но через муку в его голову ясной вспышкой пришла мысль - не так надо отвечать, как он хотел.  Нужно поступить иначе. Тоска на лице Саурона стала ключем к тому что нужно требовать как гарантию. Отдышавшись нолдо поспешил начать еще более опасную игру:

- Можешь... меня оставить... так, - улыбка все же появилась на его губах. - Я буду торговаться за другое. Я отвечу тебе, но в ответ ты отпустишь Нэнвэ, что бы он увел Нумендиля прочь. А я, со своей стороны, добавлю сверх того - я поклянусь именем Варды что ничего не скажу твоему хозяину или другим его рабам и слугам про товю слабость что я видел в поединке. - Нолдо зашипел сквозь зубы, но продолжил. - И вообще не скажу ни о чем произошедшем здесь, что порочило бы тебя. Твоя шкура в обмен на шкуру моего брата. Соглашайся - выгодная сделка! - И эльф снова сбился и закричал, но заставил себя в скорости продолжить. Внутреннее возбуждение и надежда спасти брата придавали силы. - Но и ты выполнишь обещание не как обычно. Ты поклянешься именем Эру! - короткий стон, - Ты поклянешься что отпустишь Нэнвэ и брата, что у них будет все нужное для дороги, что их никто не будет преследовать, и что они уйдут способными выдержать путь. Только пусть в сознании будет лишь Нэнвэ!

А потом, почти без перехода, словно скатываясь на бред, Аикарамат продолжил:

- Когда ты ломал мне пальцы Нумендиль открылся - думаешь это была случайность? Думаешь древний нолдо так легко теряет над собой контроль? Друг хотел что бы ты отвлекся на него от меня. Это не было осанвэ, это была уловка. Но... тебя... не проведешь... ты нутром чуял кто... главный в паре, кого... надо ломать... - слова оборвались стонами, которые не были частью представления, в отличае от всего остального. Договариваться с Темным, связывать себя с ним клятвами... это же безумие. И брат, придя в себя, будет долго горевать узнав что лишь один спасся... Но это не страшно, он свыкнется с этим, он снова будет жить чувствуя на лице ладони ветра... Все будет не зря, только бы удалось...

+1

656

Нолдо начал торговаться - как тот, кто подлинно владеет ценным; к этому его, до того твердившего "Нам не о чём говорить", вынудили  усталость, бессилие унижения и боль, что временами вынуждала его прерываться, вздыхать и стонать. Мука его была подлинной, а в глазах не ощущалось того жгучего стыда, который мог выдать задумавших ложь эльдар (по нему могли узнавать и лазутчиков, другие же выдавали его за стыд от перенесённого плена, испытанных унижений, бессилия спасти других). О чём это говорило? О том ли, что сейчас он правдив? Или о том, что он не стыдится идти на сделку с Врагами оттого, что сделка - мнимая?

Само то, что Аикарамат предложил в дополнение - клятва именем Варды молчать обо всех неудачах Волка - было ему не только полезным, но едва ли не необходимым. Умайа не раз уже мрачно думал, что эти трое расскажут о них, мстя за свои муки; да и сами нолдор обсуждали то же! Это и уязвляло его гордость и самолюбие, и могло ещё ниже опустить в глазах Владыки Севера. Который отнюдь не отличался терпением и снисходительностью; невозможно было предсказать, когда он не ограничится одной опалой и прибавит к тому большее наказание. Отпустить ли за это пленников?

...Мало ли в Ангамандо нолдор: пытаемых, трудящихся в рудниках и кузницах, сломленных, умирающих? Много ли изменят один или двое пленников? Один гондолинец будет стоит десятков таких; кем воздействовать на него самого, в Ангамандо тоже найти нетрудно.

"Если он действительно гондолинец, - размышлял Волк. - Он обещает ответить на вопрос о камне от Таникветили, но что именно он ответит? И правду ли, если он подлинно столь искусный притворщик, как утверждает? Мог ли он лишь надеть котту феаноринга?"

Притворившись, что поверил совершенно и только хочет "сбить цену", Тёмный серьёзно, без издёвки, обратился к Аикарамату:

- Отпустить обоих на свободу и поклясться в том именем Эру? Ты просишь очень многого. На это я скажу, - неторопливое вступление сменилось резким, вовсе не следующим из него вопросом. - Так все твои слова о Первом Доме - пустой звук?

Одновременно с этим Волк устремился к разуму пленника - не столько в надежде, что сейчас заслон аванирэ будет снят, сколько желая прибавить к пытке и неожиданности вопроса давление Волей. Если он и ныне ответит "да", то перед ним в самом деле гондолинец: только ради спасения своего Города нолдо мог бы пойти на это.

И отшатнулся, словно Воплощённый, шагнувший в пылающий костёр. Разум нолдо оказался защищён Светом. Не тем, что дарили звёзды Варды, тем, что побуждал вспоминать нежеланное и был крайне неприятен, но вполне терпим для Волка. Светом нестерпимым и страшным, Силой, перед которым и могущественный умайа был ничтожен.

- Но как?! - задал он вслух на редкость бессмысленный вопрос, сразу же осознав это. Что ответил бы ему эльф, что он знал о Замысле Единого, хоть и звался - он, а не могущественные айнур! - одним из Его Детей? Хотя имя Его, из-за этого Аикарамата, за краткое время прозвучало здесь уже дважды - из его собственных уст и в ответ, из уст самого же Волка. Он произнёс его, притворяясь; но лгал же он роменильди, что Творец мира - Мелькор, а Единый - лишь вымысел эльдар, и лгал безнаказанно. А если - лишь до поры безнаказанно, и это - знак, что пора эта близка?

"- Держись друг. Быть может лишь в Алахаста, но для нас с тобой наступят добрые времена. А для него - нет. "

"НЕ БУДЕТ никакой Алахаста! Будет полная победа Владыки, когда и все эти ничтожества, и сам Творец будут вынуждены признать владычество Мелькора..."

А если и это Имя, так редко произносимое вслух, и этот Свет, о который обжёгся умайа, и всё, что творилось в эти дни - и чего прежде не допускал в своей темнице Волк, хотя бывали в ней многие, кого сломить не удавалось... - есть знак? Теперь явный, раз тайных он не признал. Что, если то, что он почитал бездействием, нежеланием обращать внимание на отступивших от Него, только мера терпения, и срок кары уже близок, и Мелькор, Величайший из Великих, скоро будет низвергнут - совсем не потому, что так захотелось этим суетливым Воплощённым или запершимся в своём Амане Валар? А потому, что тот срок, который не открыт никому, уже подходит? И сила окажется вовсе не на стороне Тёмных, сколь бы могучи и сколь бы мудры они ни были, и лишь смерть, прах и тлен достанутся им в удел?

...Нет. Если подтвердится страшная догадка; если к знаку прибавятся знаки; если Твердыня Севера вопреки мощи чародейства, крепости камня и множеству войск перестанет быть неприступной, каковой она оставалась всегда, даже когда нолдор похвалялись победами; если в бедствиях, что не были замышлены Мелькором, мир начнёт рушиться, чтобы, возможно, смениться новым... Если, то... то не исполнятся слова проклятого нолдо. Волк успеет выбрать сторону, что будет подлинно сильнейшей. Он, в отличие от Владыки Севера, может сказать: я, моя сила, мои творения нужны и вам, полезны и для вас...

Если и когда. А сейчас? Что делать сейчас с этим Аикараматом?

- Нэнвэ и Нумендиль не уйдут туда, где не будет меня, ибо это невозможно; ни они, ни ты не будете жить там, где нет меня, как не жили и прежде, только по обычной слепоте не замечая этого. Нолдор, народ кузнецов и ювелиров, вы на каждом шагу пользовались моей силой, - решения он пока не принял, и думал ещё об ином, и говорил совсем не так, как обычно. Ещё он старался скрыть, что ему страшно, если нолдо не заметил этого; или побудить его думать о другом, если заметил. - Железо и золото. В готовом изделии ощутимо меньше, но если ты хоть раз ковал железо и золото или наблюдал за тем - вспомни эту силу и узнай, аманэльда, знаток тайн Незримого! Вы отреклись от Аулэ и проклинаете меня. Глупые неблагодарные дети, вообразившие, что обходятся без старших и сделанного ими только потому, что вышли в соседнюю комнату. Мы имеем полное право требовать с вас плату.

Его взгляд прошёлся по менестрелю: как раз этот нолдо, положим, заплатил уже многим...

Нужно было решить, что делать теперь с этими троими.

+1

657

Нолдо продолжал убеждать врага отпустить его брата, но боль тем временем из сильной превратилась в ужасную. И это мешало думать, искажало восприятие мира и эльф боялся что может выдать себя или сказать что-то не то. Да и говорить становилось все труднее - воздуха не хватало.

- Отпустить обоих на свободу и поклясться в том именем Эру? Ты просишь очень многого. На это я скажу... - Аикарамат не пропустил слов Саурона, хотя и не смог отреагировать на них сразу, преодолевая упругую пелену отупления и отчуждения от внешнего мира, как вдруг Жестокий неожиданно приблизился, или просто возник рядом, и голос его стал резким, вырывающим из состояния зацикленного на собственной боли:

- Так все твои слова о Первом Доме - пустой звук?

Быть может феаноринга спасло только то, что от неожиданности он дернулся, отшатнулся, и тем самым вызвал волну резкой боли, позволяющей не давать немедленный ответ что мог бы выдать его. Воин почувствовал как Воля Саурона устремляется на него, в полу-бреду Незримый мир оказался так рядом, что атака умаиа была видна в нем. Не как темные пряди леденящего тумана, что чудились нолдо раньше, но как пожирающий багровый огонь. Эльф сделал все, что умел - уперся в землю ростовым щитом, подпер его плечом, прячась от пламени, и приготовился терпеть и пытаться устоять. Но... темное пламя не коснулось его - еще раньше чем налететь на щит, оно натолкнулось, и тут же отпрянуло от ... истинного Пламени, что... защищало нолдо. Серебристо-золотое, подобне тому что плескалось в Сильмариллях, ласковому и просвечивающему пальцы, не обжигая их... И даже в своей боли феаноринг замер и забыл об ощущениях плоти, пораженный и глубоко затронутый этим зрелищем, ибо никогда в жизни он не видел ничего прекраснее. И, лишь спустя время, благоговение сменилось на удивление и непонимание - почему его защитили? Или... это ответил Единый?

Выравнивая дыхание нолдо открыл глаза и посмотрел на Саурона. Тот снова говорил, но говорил... какую-то чушь.

- Оставь это для гномов, - прошептал пленник. - Про свое могущество, участие в Творении, плату. Мы с тобой знаем как все на самом деле. Но ты получил ответ который искал. Ты знаешь что все феаноринги прокляты, даже те, кого мы любим. Разве могут они  быть хранимы Светом? Скорее ты видел нечто подобное в Финдарато, чем в ком-то из Первого Дома. Я бы на твоем месте не медлил с согласием, а скорее подумал возможно ли вернуть мне голос - я же предупреждал, твой хозяин не порадуется тому что я молчалив.

+1

658

Дерзости пленника Волк ныне пропустил мимо ушей: он никогда не наказывал за то, что выяснил, что желал, даже если признания чередовались с проклятьями. Что ему от тех проклятий?

- Но ты получил ответ который искал. Ты знаешь что все феаноринги прокляты, даже те, кого мы любим. Разве могут они  быть хранимы Светом? 

И не стал бы феаноринг так отвечать на его вопрос о Первом Доме... Нолдо был прав! И ухитрился скрывать до этого момента! Если бы умайа не нашёл столь сильных средств воздействия как лишение менестреля голоса, клеймление и последующую пытку подвешиванием, так бы он и считал Аикарамата феанорингом, а Нумендиля - гондолинцем. Он никогда ещё не допускал таких ошибок.  Не ждал, что они могут поменяться коттами: слишком уж ценили эти нолдор свои Дома, хотя от того, что назвались бы принадлежащим к иному Дому ни  "честь Дома", ни их драгоценные Лорды, ни соратники не терпели ущерба. Да и Тёмные старались растравлять по мере сил рознь между Домами, как и нолдор с другими народами - себе на пользу. А эти двое поменялись гербами, заранее договорились, что отвечать при пленении, и обет Королю молчать о Городе - приносил именно Аикарамат, хотя сказал о нём Нумендиль...

Притвориться, умирая, он не мог. Но вспомнить то, что ему показал менестрель, так искусно сплетавший образы - вполне: допрашивали о Городе, о том и думал. Это позволило ему понять, что Город - на побережье. Но нолдор могли считать это безопасным: при допросе орками так бы и было, а Волку не раз уже доводилось пользоваться в своих целях намеренно выданными "безопасными сведениями". Если Нумендиль догадался, что из этого знания умайа может сделать вывод, его усилия не выдать тайну искренни. Эту тайну: о дворце у моря. Её удалось раскрыть, а других он, возможно, и не знает.

Эти двое были хитрее, чем он мог помыслить. Так никогда ещё не было, но сходное с этим - было.

- Скорее ты видел нечто подобное в Финдарато, чем в ком-то из Первого Дома.

Тогда тоже случилось такое, чего не происходило с ним и в его землях никогда прежде. Эльдар никогда не принимали личин орков - гнушались этим; никогда не входили в его земли неузнанными; никогда не вступали в поединок на Песнях Чар с айну; и победа в поединке была не полной; а после... Можно было многое истолковать как знак, пусть и не столь явный, как сейчас. Он - не то что не заметил, не пожелал заметить, вместе из презрения к пленным и стремления во что бы то ни стало выведать истинную цель похода. И к чему это привело? Предотвратить похищение Сильмарилла всё равно не сумел, только утратил крепость и едва избежал развоплощения. И как оценил Владыка Севера то, что Волк тогда приложил все возможные усилия, добиваясь того, что полезно Ангамандо? Что, если сейчас его ждёт худшее поражение - если он пренебрежёт столь явными знаками? Потеря Таур-на-Фуин войскам Ангамандо нанесёт ущерб, а самому Волку - тем более. Ему грозили кары с двух сторон: перед Владыкой Севера не оправдаешься тем, что сделал всё возможное.

Если связать себя с Аикараматом клятвами, это может стать защитой для него самого.

Отпустить этих двоих, не столь уж полезных? И узнать о камне с Таникветили: это то, о чём феанорингу (нужно было приучаться к мысли, что феаноринг - другой) также поведал Аикарамат - или ложь? Вопрос о нём по-прежнему оставался важным. Аикарамат готов был выкупить этим ответом  жизнь и свободу друга. И открыто рассказав своим врагам малое, и, как он думает до сих пор, безопасное, о Городе, изменит данному Турукано обету, и много легче откроет большее. К этому можно будет привлечь Фуинора по пути. На север или на юг от Кирдана - тогда расскажет наверняка, даже и не заметив, что выдаёт важное: морок введёт его в заблуждение, побудив  открыться невольно. А для того, чтобы открыть прочие тайны - есть Ангамандо. Если и там он окажется защищён Светом, им займётся сам Владыка Севера, и... и Волк позже выяснит, чем это кончится.

Всё же умайа хотелось и добиться от Аикарамата ответа об одном, молчания о другом, и доставить в Ангамандо всех троих. Нумендилю могло быть передано более, чем уловленный Тёмным обрывок. И о Нэнвэ он не знал. Он - феанорингом не был. Нумендиля, возможно, знал по Аману или же они сражались плечом к плечу. Но он мог жить на побережье... Переносить пытку тяжко, а если прибавить к боли немного лести, и сделать вид, что требуемое не в его силах... - не согласится ли Аикарамат на меньшую плату?

- Ты требуешь слишком много, - повторил Волк. - Твоё хитроумие и самообладание поразительны, но ты позабыл, что я служу не самому себе, а Владыке Мелькору. Скоро конвойные будут здесь; они повинуются не мне, и я не могу убить их, чтобы они не передали на Север весть о свободно уходящих нолдор. Это  будет худшим, чем то, о чём ты обещаешь умолчать. Но я готов в обмен на твоё предложение избавить вас всех в темнице и по пути от любой пытки, яда и иных мук - как ты знаешь, я могу измыслить множество их, ла и обыкновенная жажда может стать мукой. И связать себя клятвой, что действительно исполню это: позабочусь о том, чтобы вы все получили всё необходимое и до врат Ангамандо были избавлены от любых мук и наказаний: что бы вы ни говорили и не делали, даже при попытке побега или нападения.

+1

659

Саурон думал, и Аикарамат был готов поклясться что думает Саурон на валанире, где каждое слово произносится столь бесконечно долго, что большинсто эльдар не освоили этот язык даже при всей их тяге к познанию. Время в Нолдолондэ текло куда быстрее чем в Валинорэ, но, когда испытываешь боль, каждая секунда успевает вместить в себя куда больше чем обычное время Смертных Земель. Если бы не тот Свет, что видел и ощущал феаноринг в Незримом Мире, быть может у него бы и не хватило сил ждать, но Свет питал его, а теперь - и сама памть о том Свете. И все равно страдания не отступали и не заглушались. Темный молчал задумавшись, а Аикарамат, как в трясину, погружался в свою боль, но... в ней не было отчаяния. Словно он знал что это болото не смертельно, что стоит погрузиться немного и нащупаешь ногами твердое дно, просто нужно не паниковать, не дергаться, а тепреть. И нолдо терпел. Плохо уже терпел, не так как раньше - ни гордо вздернутой головы, ни взгляда мимо твраи в никуда, словно мучитель лишь досадное недоразумение. Теперь нолдо запрокидывал голову и стонал, при неловком движении вскрикивал, но все же терпеливо ждал.

И, где-то примерно через Веность, Жестокий заговорил. Аикарамат даже вздрогнул от неожиданности.

- Ты требуешь слишком много. Твоё хитроумие и самообладание поразительны, но ты позабыл, что я служу не самому себе, а Владыке Мелькору.

И как Саурон чувствовал что жертва готова сломаться еще до того как предательство было совершено, так и феаноринг почувствовал что Жестокий сдался. И было уже не важно все что он говорил дальше - это лишь слова того, кто пытается удержаться на краю пропости. И Аикарамат пропустил их мимо ушей.

Быть может в другой обстановке нолдо испытал бы некую злую радость от того что он, эльф, держит трепыхающегося Саурона так же, как тот обычно держал своих пленных, но у нолдо не было сил что бы так подумать, и по тому он не отпал от той чистоты в которой все еще прибывал. И воин заговорил все тем же шепотом-вздохом, отрубая сказанное:

- Не интересует. - Эльф говорил коротко, экономя дыхание. - Если ты немощен, то сделке конец. И без голоса... я расскажу о тебе... в Ангамандо так,... что последний орк... будет ржать... от твоего имени. Думай сам, что сделает ... твой хозяин. - Нолдо понял что его принимают за ондолиндовца, и значит не убьют, и значит он обладает силой. - Или брат и Нэнвэ... уйдут как я сказал,.. или я не буду молчать... и готовься принять свою участь...

Сам же Аикарамат в это время взывал к своему телу, умоляя и требуя вытерпеть, не погрузиться в полубеспамятство, ни потерять сознание - было слишком важно закончить начатое, договорить, обменяться клятвами... а потом уже и не важно что с ним станет.

+1

660

Нолдо требовал и угрожал - под пыткой. И эти угрозы, в отличие от всего того, что вдохновенно вещали, гневно выкрикивали, отчаянно выдыхали многие и многие пленники до Аикарамата, и, несомненно, будут ещё многие пленники после, не были пустым звуком. Не знай он путь в Ондолиндэ, ему не выйти бы отсюда живым. Его было бы целесообразно убить - как было целесообразно скормить волколаку по одному весь захваченный отряд нолдор, кроме самого ценного из пленников.

Сейчас самым ценным был именно он. Аикарамат. Ещё неизвестно, можно ли вытянуть из Нумендиля нечто большее, чем эту сценку у моря. Нэнвэ не мог бы так хорошо чувствовать водную стихию и управляться с ней, если бы не долгая жизнь у воды; но этот древний нолдо и в Эльдамаре мог долгие века Древ общаться с Ульмо. Аикарамат же как гондолинец должен был знать всё: не только самую местность, где расположен Тайный Город, но и путь, и защиту, благодаря которой его до сих пор не нашли, и каковы, хотя бы в общих чертах, стены, врата, дозоры... В благоприятном случае от него можно было узнать всё, что необходимо для захвата Города (что могло также вернуть Волку прежнее положение Правой Руки Мелькора).

Нолдо был необходим, и знал это, и пользовался этим! Сейчас умайа не мог бы посмеяться над его глупостью. Он отступил к вороту и начал вращать его, опуская цепь, так, чтобы руки пленника оставались подняты, но ноги могли упереться в пол: нолдо едва говорил, задыхаясь и, чего доброго, мог впасть в беспамятство от слабости и боли. Прежде, чем что-либо скажет. Поскольку Волк не мог просто не позволить пленнику дожить до Ангамандо, ему нужна была клятва Аикарамата. Поэтому пытка приостанавливалась: он должен быть в состоянии её дать.

- Что ж, я буду щедр и дам тебе то, чего ты просишь. Я поклянусь в том, что я отпущу обоих, у них будет все нужное для дороги, их никто не будет преследовать, они уйдут способными выдержать путь и в сознании будет лишь Нэнвэ, - он дословно повторил сказанное Аикараматом. - В обмен на твои клятвы. Не только в молчании о том, что произошло здесь против моей воли, но и в том, что ты правдиво расскажешь мне о том камне.

Если уж соглашаться на подобное, то не за очередную ложь. Сейчас её трудно было распознать: присматриваясь к пленному, Волк чувствовал, что он лжёт, но для этого хватило бы и прежней его лжи и мыслей о ней. "Не выдавать ни словом, ни мыслью..."  Сознательное преступление обета, тем более при полной убеждённости в его верности, тем более перед Тёмными будет подтачивать волю, пока не сломает. Так уже бывало не раз и не два... И защиты он лишится. А значит, всё же будет сломан, как и желал умайа.

Феа... гондолинец сам не знал, что покупает свободу двух пленников, друга и родича отнюдь не мелочью. Догадается ли он в Ангамандо, когда воля и стойкость нежданно изменят ему - отчего? Что ж, это стоило свободы двух пленников - даже такой, какую никогда не дал бы им Волк по своей воле. Он был бы доволен такой сделкой, действительно выгодной для него, если бы не согласие с условиями, поставленными нолдо. И не предстоящая клятва именем Эру, которой нельзя преступить ни Светлому, ни Тёмному, и вывернуть наизнанку, как любил поступать Волк, тоже не удастся.

+1