Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Таур-на-фуин.

Сообщений 661 страница 690 из 733

661

На какое-то мгновение нолдо подумал что ошибся, что Саурон вовсе не готов согаситься, что сейчас он крутанет ворот и какая-то новая пытка обрушится на эльфа. Однако Темный наоборот медленно отпустил цепь, и с наслаждением феаноринг почувствовал пол под ногами. И облегченно выдохнул, не в силах скрыть. Но роквен чувствовал облегчение не только от того что остановилась боль, но и от того, что у него ест шанс завершить сделку. Для того Саурон и спустил его. ..."Спасибо Тебе," - искренне поблагодарил нолдо.

Пока пленник переводил дыхание, Жестокий подтвердил словами свою готовность, а под конец добавил:

- В обмен на твои клятвы. Не только в молчании о том, что произошло здесь против моей воли, но и в том, что ты правдиво расскажешь мне о том камне.

- Идет, - выдохнул феаноринг. Потом обхватил цепь целой рукой, пытаясь выпрямиться. - Я обещаю что как только ты дашь мне клятву, я дам тебе свою. Я буду хранить молчание о том что тебя порочит в глазах Темных, и расскажу все что я знаю о том камне и как это связано с Химьярингэ. - Эльф коротко перевел дыхание. Боль ослабла, дышать стало намного легче, и Аикарамат продолжил. - Но твоя клятва будет первой, по тому что я не верю тебе; я же не нарушу обещание, по тому что это бы меня тяголило, и глупо отправляться в Ангамандо надтреснутым.

Было очень трудно оставаться невозмутимым, не торопить врага, не выказывать беспокойство или страха. Феаноринг считал что звезда взошла над ним, осияв своим светом, дав этот шанс. И нолдо пристально посмотрел в лицо Саурона.

+1

662

Камень был связан с Химьярингэ, не с Ондолиндэ... это было меньше, чем рассчитывал Тёмный. Если нолдо не преступит обета перед Королём, его воля не будет ослаблена, и защиты он не лишится. Что можно предпринять? Возможно, удастся сыграть на чувстве вины? Не перед Нумендилем и Нэнвэ, раз они будут освобождены, а перед Вторым Домом? Представить этот обмен коттами и выдавание себя за феfноринга как предательство своего Дома - мол, как он мог надеть герб сжигавших корабли, забыв обо всех погибших на Хэлкараксэ... Да, на этом можно сыграть.  Быть может, он и не поддавался оттого, что слова были выбраны не те, рассчитанные на феаноринга - и менестрель частью был задет только оттого, что  задет Нумендиль, а частью играл реакцию, подобающую .нолдо Первого Дома. Словно пел песню, слышанную от  другого, подражая его манере. 

Напоминание об Альквалондэ и Хэлкараксэ как-то весьма хорошо подействовало на перешедшего Льды Финдарато, может подействовать и сейчас. Правда, времени мало.

Но в Ангамандо его могут допрашивать не дни, как Волк, а месяцы и годы - столько, сколько понадобится. Вновь и вновь отпуская, давая отдых, возможность исцелиться и восстановить силы - ради того, чтобы после приступить к той же или новой пытке. И  как он выдержит встречу с Владыкой Севера? Если только - защита?

"Я обязательно узнаю о судьбе этого пленника".

Знание это могло стать ещё одним камешком, брошенным на чашу весов. Позже. А сейчас, после обещания дать клятву - умайа дал свою.

- Я, Майрон, ныне Повелитель Волков и Властитель Леса Смертной Тени, клянусь тебе: если ты исполнишь то, о чём мы говорили -   принесёшь клятву именем Варды правдиво поведать мне о камне с Таникветиль, о том, как он связан с Ондолиндэ или Химьярингэ, - умайа всё же рассчитывал поймать нолдо и на этот крючок, -  и поведаешь о них,  и клятву молчать перед другими обо всем, что может порочить меня, я отпущу Нэнвэ и Нумендиля на свободу...

Живыми, свободными, способными выдержать путь, без преследований, со всем необходимым для пути...  Дать им орков в сопровождение, чтобы свои же отвернулись, сочли предателями? И после отверженные скитались бы, пока не попадут в плен вторично? Неплохой замысел, но конвойных с ними послать нельзя. А данные в сопровождение полторы калеки сами сбегут прежде, чем нолдор убьют их. Вначале пополнить запасы орков в Ангамандо, а затем...

...А затем Нумендиль и Нэнвэ по пути поведают тем оркам всё, о чём обещает молчать Аикарамат. И они, возвращаясь, вначале распространят слухи, а после уже вернутся.  Нет, замысел был хорош, его стоило запомнить и воплотить. Или поведать о нём Владыке. Но не с этими двоими его воплощать.

Всего только два пленника, не представляющие большой ценности и отличные от множества их родичей, взятых в плен на войне, разве что много вреднее прочих. Что это значит, в конце концов - отпустить только двоих из множества без обыкновенных для него ловушек, если пользы от тех ловушек не видно? Разве он не был властен так поступить?

Волк повторил условия и через силу, сжав зубы, закончил:

- Клянусь именем Эру: я исполню всё это после того, как ты исполнишь своё обещание.

В Незримом мире что-то дрогнуло в воздухе, откликнулось едва различимым звоном, столь дальним и тихим, что и не разобрать: был ли то звон цепей или отзвук Песни.

+1

663

Едва не забывая дышать слушал Аикарамат Саурона - вряд ли кто-либо из эльдар когда-либо так внимательно ловил слова Жестокого,  но нолдо должен был убедиться что умаиа не задумал подвоха. И лишь когда было сказано:

- Клянусь именем Эру: я исполню всё это после того, как ты исполнишь своё обещание. - Бывший менестрель неслышно выдохнул. В этой темнице, в месте боли, отчаяния и страха, он вдруг стал счастлив. Он мог бы даже засмеяться от счастья, открыто и радостно, вовсе не так как смеялся уже ранее перед врагом. А еще, если бы мог, гордый феаноринг преклонил бы колено, и сказал бы спасибо Единому. Эльда знал что клятва Саурона была услышана, он почувствовал появившееся присутствие чего-то, как тогда, на площади Тириона; хотя думал что уже никогда в жизни не испытает такого.

Теперь же эльфу нужно было исполнить свою часть сделки, и только тогда клятва будет завершена и скует Саурона.

- Ты забыл добавить что до поры в сознании будет лишь Нэнвэ. - прошептал Аикарамат и дал врагу время дополнить свои слова, а затем заговорил снова, и началась его клятва как светлый гимн, но не по тому что нолдо хотел позлить Саурона, а по тому что эти слова исходили из его сердца:

- Клянусь ясной Элентари, Владычицей Света, Валиэ что не оставляет и Изгнанников, клянусь ее иминем, во имя Света, что ради моего брата и Нэнвэ, в плату за их свободу, никто не узнает от меня, пока я в плену, о том как мы противостояли Саурону, в его пещере в Таурэ Хуинэва - ни темная тварь, ни родич, ни друг, ни другой пленник.

Мала была вероятность что в Ангамадно появятся светлые айнур, но коли так случится, вряд ли его молчание будет самым важным для Саурона.

- Я оставляю за собой право говорить о стойкости, но буду молчать о нашем сопротивлении, о том что мы перебили почти всех слуг Саурона, о том как я сражался на поединке с Сауроном и в чем увидел его слабость, о том что мы освободили других пленников, и о том что у Саурона были какие-то иные пленники кроме меня.

Клятва была дана, и теперь осталось последнее - рассказать о камне с Таниквэтиль так что бы это была правда и при том что бы не сказать лишнее.

Феаноринг снова перевел дыхание и продолжил:

- Я знаю про камень лишь то, что сказал мне мой брат. Он говорил про Таниквэтиль что бы подбодрить меня, что бы я знал что его крепость хранима Валар, что бы помнил что не все нолдор рассорились с ними. И это правда - среди феанорингов есть те, кто, в отличае от Феанаро, чтит Валар. И я не удивлюсь если в доме Маитимо будет не только камень с Ойолоссэ, но и другие предметы что связывают его с Манвэ. Ведь Сулимо явно всем показал что не оставил Первый Дом и с тех пор как орел спас Маитимо, меж Маитимо и Манвэ был союз. И орлы Манвэ призвали Ондолиндэ присоединиться к Союзу Нэльяфинвэ, и что бы не думал Турукано о Первом Доме, он не смог отказать такому гонцу.

Вряд ли эти слова понравились Саурону, но и считать себя обманутым он не должен. Аикарамат вновь перевел дыхание, прикрыв глаза и чувствуя как Судьба начинает вершиться. А потом посмотрел на Саурона спокойно и твердо. Только хватило бы этой твердости... Прошло время радости, то что было так желанно - теперь будет исполнено. Теперь же ... наступает время мрака, для него одного. Связанный клятвой молчать о других пленниках, феаноринг будет вынужден скрывать отныне и до конца кто он, иначе как объяснить что одинокий пленник вдруг выдал себя за ондолиндовца?

- Расскажи мне что тебе показал брат. - Сказал нолдо. - Ты же включишь это в отчет для Моринготто как сведенья полученные от меня, значит мне надо знать, что  бы наш обман не вскрылся.

Невольно нолдо смог найти для себя еще немного времени прежде чем пытка возобновится, но что она последует и будет длиться пока он не умрет, долгие годы, в этом Аикарамат не сомневался. "Зато я смогу пройти судьбы Лорда Дома и узнать не хуже ли я его", - криво улыбнулся роквен. По тому что... феанорингу и правда было кое-что известно об Ондолиндэ, и эти крохи нужно было хранить. Оказаться не хуже в умении молчать...

+1

664

Нолдо напомнил ещё об одной мелочи, что не казалась Волку важной: чтобы Нумендиль был отпущен в бесчувственном состоянии. Он добавил и эти слова; и чуть прикрыв глаза, выслушал клятву Аикарамата. В его темнице звучала едва ли не песнь в честь Света и пресветлой Варды, но верхом глупости было бы перебить её сейчас. Пусть призывает Свет - он не нарушит данного во его имя обета.

"Никто не узнает от меня, пока я в плену..."

Этого было довольно. Гондолинца он отпускать не собирался, а на что ему молчание в Чертогах Мандоса? Намо и Вайрэ и без того знают обо всём, что здесь было. А нолдо продолжал подробно излагать своё обещание - дерзко и оскорбительно звучавшее. Пусть. Эти слова никто более не услышит. Ни Тёмные, ни нолдор и люди. В обете не упоминались гномы наподобие тех, что служили Волку: не друзья эльфов и не тёмные создания, но с этих своих рабов он и сам мог взять клятву молчать.

Оставалось дождаться правдивых объяснений. И узнать: удалось ли словами о связи камня с Ондолиндэ уловить его, побудить сказать и о Городе? Его терпение было вознаграждено, когда он услышал:

- Ведь Сулимо явно всем показал что не оставил Первый Дом и с тех пор как орел спас Маитимо, меж Маитимо и Манвэ был союз. И орлы Манвэ призвали Ондолиндэ присоединиться к Союзу Нэльяфинвэ, и что бы не думал Турукано о Первом Доме, он не смог отказать такому гонцу.

В первом было мало приятного: если Манвэ и Варда и впредь будут оказывать помощь феанорингам, словно бы находясь с ними в союзе (вопреки проклятью!), это могло многим навредить замыслам Ангамандо. Но умайа отчасти уже догадывался, что Валар солгали в своём обещании ничем не помогать Изгнанникам и не отзываться на их мольбы. Воинства не выслали, сами в бой не вышли, но и помогали, и отзывались не единожды. Для Ангамандо было бы куда полезнее, если бы они во всём соблюдали произнесённое Намо Мандосом.

Слова же о том, как именно в Ондолиндэ узнали о будущей Пятой Битве, для умайа были новостью, и новостью важной. Хотя Тёмный  уже не был главным военачальником Ангамандо, он не раз размышлял о том, как мог Турукано явиться так вовремя? Случайность? Едва ли. Он склонялся к тому, что иные из нолдор Гондолина не жили в Тайном Граде постоянно, но служили гонцами меж Турукано и его братом. Таковых искали среди пленных, и до сих пор не обрели. Теперь же загадка разрешилась иным образом: гондолинцы могли узнавать вести, не только из Хитлума, но и с Химринга с помощью орлов Манвэ. Так тайна его сохранялась всеми...

Недолго ещё это продлится. Нолдо всё же нарушил обет! Что сразу же сказалось на нём:

- Расскажи мне, что тебе показал брат. Ты же включишь это в отчет для Моринготто как сведенья, полученные от меня, значит мне надо знать, чтобы наш обман не вскрылся.

Только что гордо взывавший к Варде, теперь он просил о рассказе. Волк не отказал ему в просьбе: теперь он рассчитывал, что от Аикарамата удастся более узнать о Гондолине. Здесь ли или в Ангамандо. Лучшим будет, если после допросов, открывая тайну Города,  он не повторит того, что и так известно Тёмным.

- Я узрел Эктелиона - не под его ли началом ты сражался? - стоявшего на лестнице дворца, не ведавшего войн, с высокими сводами и могучей аркой. Дворца твоего Государя, - умайа улыбнулся: Аикарамат должен был узнать описание. Это был хороший ответ на эту вынужденную клятву именем Единого и выслушивание гимна Свету, пусть и шёпотом произнесённого, и перечисления нанесённого ущерба. - Я знаю теперь, каков его облик. И знаю также, что близ стен его плещется Море.

...И к нему иногда прилетают орлы Манвэ. Это было бы бесценное знание, если бы орк, нетопырь, ворона или иной соглядатай мог проследить за орлами. Но и то, что удалось узнать, было ценным.

+1

665

Аикрамат устал. Руки уже затекли, левую, целую, кололо, а правая, со сломанными пальцами, пылала и болела. Но это все было не важно... Саурон сказал то что был должен - это главное.

Нолдо не знал что умаиа воспринял его честные слова, с перечислением любой возможной для себя лазейки, как попытки оскорбить, и удивился бы, узнай он это. Но зато феаноринг увидел как Темный обрадовался возможности сказать что-то что должно было задеть его, ондолиндовца. Слова и правда были не безразличны - как рассказ об обрывках осанвэ, что удалось вырвать из брата.

- Я узрел Эктелиона - не под его ли началом ты сражался? - стоявшего на лестнице дворца, не ведавшего войн, с высокими сводами и могучей аркой. Дворца твоего Государя.

Из-за усталости нолдо не мог уже владеть своим лицом так как раньше, горечь и сострадание проступили на нем. Аикарамату было горько слышать слова умаиа. Не сможет ли Саурон что-то узнать по общему облику места где стоит Эктэлион - не друг, но старый знакомец? Не смог ли Жестокий узнть от брата лишнее? О том что сам феаноринг проговорился про орлов, бывший менестрель даже не заметил. Саурон же продолжил:

- Я знаю теперь, каков его облик. И знаю также, что близ стен его плещется Море.

И Аикармат изумленно вскинул глаза на Темного. Море?.. Из-за боли и усталости мысли плохо шевелились в голове эльфа Но там же точно не может же быть моря... И нолдо опустил голову что бы небыло видно улыбки - брат смог обмануть тварь. Все чем влдеет Саурон - лишь наваждение, Ондолиндэ же неприкосновенно и в безопсности...

- Хорошо, Саурон. - Тихим взохом отозвался феноринг. - Я слышал тебя, и теперь нам снова не о чем говорить.

Какой-то тихий покой охватил нолдо. В переди будут бесконечные допросы, и не известно как умудрялись пройти их другие, до него... об этом стоило думать, это было важно... Но Аикарамата это не тревожило. Словно его судьба была не в его и не в Саурона власти, и... словно впереди ждала радость, а не боль и бесконечная Тьма. Не обещание чего-то впереди, не ожидание... но словно предощущение. Тихое и неслышно звенящее, как колокольчики ландышей, но так же сладко и волнующе зовущее и дурманящее... За болью, за отчянием, за безысходностью, зв всем этим в серых сумерках встающей серебристой свежестью весны юной и вечной.

+1

666

Умайа знал, что гондолинец будет сильно задет его словами и сейчас с удовлетворением наблюдал смену чувств на его лице: утомление, воспоминание (о Нумендиле? о Городе?), горесть, страдание, изумление... наконец, стыд, побудивший его опустить голову. Аикарамат явно не ждал, что из некогда переданного им "безопасного отрывка" с Эктелионом Тёмный сумеет сделать вывод.

Следующие его слова были, напротив, именно таковы, как ожидал Волк:

- Хорошо, Саурон. Я слышал тебя, и теперь нам снова не о чем говорить.

Разумеется, он, как и многие до него, полагал, что, открыв немногое. о немногом сговорившись, не сделает следующего шага; не думал, что его теперь будут подталкивать вниз и вниз, до конца...

...Правда, лицо и интонация, насколько они читались, казались странными - точно Аикарамат не вниз шагнул, а вверх. Доволен  будущей участью своих родичей и успешной сделкой? Или эта необычайная защита не оставила его, и он это чувствует? Эта странность беспокоила; стыд и вина были бы куда полезней.

- И я слышал тебя; надо сказать, кое-что из услышанного оказалось весьма познавательным.

"Хочешь знать, что - спроси сам. Или гадай, где именно проговорился."

...А граница Таур-на-Фуин вновь была нарушена. Эльдар, эдайн? Волк насторожился, вслушиваясь. Нет, только орки, Фуинор пропустил их без помех. Самое время.

- Конвой уже прислан и идёт в сторону темницы, - сообщил он Аикарамату как бы между делом. Орки не двинутся назад немедля, остановятся на отдых и сон. Тогда-то и будет удобным отослать двоих пленников; подготовиться к этому стоит сейчас, пока конвой ещё в пути. - Так что нам с тобой в самом деле более не о чем говорить. Пока.

- Отведите его в пустую камеру, - велел он оркам, хотя и вынужден был сам идти с ними. После подвешивания нолдо не мог быть способен драться, но и орки кое-как ковыляли. Подозвав гнома, велел ему на сей раз дать Нэнвэ укрепляющее зелье.

"Нумендиль покинет темницу без сознания, значит, в числе "необходимого в пути" будет и помощь, - рассуждал Волк. - Что, если таковой помощью станет Халди? Гном весьма исполнителен и страшится наказания. Прежде, чем эти двое вернутся к своим, то есть будут действительно отпущены, он может, если посчастливится,  также увидеть или услышать нечто полезное; и, вернувшись, поведает об этом мне."

Отредактировано NPC Darkness (28-02-2018 16:28:05)

+1

667

Аикарамат решил про себя что все уже совершено и сказано, о чем и сообщил Саурону. Но его тюремщик был другого мнения, и был истинно доволен, словно не проиграл только что, а заключил выгодную для себя сделку. "Он ведь и правда так считает", напомнил себе нолдо. А умаиа откликнулся эхом:

- И я слышал тебя; надо сказать, кое-что из услышанного оказалось весьма познавательным.

Нолдо поднял глаза на Жестокого. Не похоже было что бы Саурон шутил. Где же и когда он успел проговориться? И в чем? Сомнения холодом шевельнулись в груди феаноринга. Он же, вроде, не обмолвился о горах ничем...? Эльда криво усмехнулся, хотя получилась лишь тень улыбки и прошептал:

- Ты опытнее меня в этих играх, слуга Моринготто. Я был не прав - нам еще есть о чем говорить. Что же я сказал тебе познавательного? - Эльф старался держаться прямо и шептать разборчиво, но говорил он из последних сил.

И тут услышал что конвой, которого с ощущением неизбежной катострофы, нолдо ждал все эти бесконечные дни, вот-вот придет. Сначало сердце в страхе забилось чаще - как же брат сможет уйти? Но потом Аикарамат успокоился. Саурон поклялся так, что не сможет нарушить клятвы, а значит это теперь его забота найти возможность вывести пленников.

Когда Саурон опустил цепи, феанорингу воистину потребовалась его гордость и выдержка что бы не рухнуть на колени, а остаться стоять, оперевшись спиной о стену. Темный освободил его руки от крюка, но нолдо не имел сил напасть на тварь и это было ново и мучительно.

- Отведите его в пустую камеру, - распорядился умаиа, и нолдо принял эти слова спокойно, хотя на душе и было горестно. Он хотел последний раз увидеть брата, пусть даже спящего, коснуться его, попрощаться... но решение Саурона не было неожиданным. Что же - пусть так.

Два орка, один с окровавленной головой, едва очнувшийся, но еще не в себе, другой, тихо скулящий, с искалеченным плечом, приблизились к нолдо, что бы тащить его в камеру. Уже не так буквально, волоком, как тащили сюда, но и сам идти квэндо едва ли мог, так что тащить все же было надо. Видя как измучен пленник, и ободренные присутствием хозяина, орки забыли свой страх и смотрели на феаноринга с ненавистью. Они потянули роквена прочь от стены, к выходу из камеры, стараясь при этом причинить пленнику боль, однако нолдо не пожелал терпеть.

- Если мне не понравится ваше обращение, то я соберу остатки сил, как может мой народ, и убью вас обоих. - Прошептал угрозу Аикарамат и орки едва не отпрянули от него в ужасе. Лишь присутствие хозяина удержало их на месте, но пытаться доставить эльда боль или неудобство они прекратили.

Путь до камеры забрал почти все силы квэндо, и все же тот остановился в дверях, словно не в камеру его вели, а провожали до его комнаты, и обратился к Саурону, хотя его голос был едва слышен:

- Похоже твои рабы боятся меня больше чем тебя. Ты должен быть рад что я скоро тебя покину. - Нолдо снова слабо усмехнулся, а затем шагнул в камеру и заставил себя сделать несколько шаглв, прежде чем опуститься для блаженного отдыха.

+1

668

Аикарамат предпочёл задать вопрос, а не мучиться неизвестностью.

- Ты опытнее меня в этих играх, слуга Моринготто. Я был не прав - нам еще есть о чем говорить. Что же я сказал тебе познавательного?

- До твоих слов я не знал, как именно Король Гондолина мог получить весть о начале войны; теперь знаю. Уверяю тебе, в Ангамандо это сообщение об орлах тоже сочтут ценным, - многозначительно произнёс Волк, хотя и не знал, подействует ли сейчас на пленника этот тон: он был слишком обессилен.

Волк чуть прищурился, оценивая состояние нолдо. Силы его, похоже, были на исходе; притом, увы, силы телесные, а не способность к сопротивлению. Даже о гордости снова вспомнил, хотя, казалось бы - оковы и клеймо должны бы отучить хорохориться...

И пригрозил оркам растратить на них все силы, побудив Волка всмотреться пристальней. Нет, только грозил; его не сжигали  ни ярость, ни отчаяние, и ложных надежд изменить нечто важное новым ударом по оркам нолдо не питал. И всё же - вот-вот истощит силы. Не без сожаления умайа решил прекратить допрос, позволив пленнику восстановиться. Иначе в лучшем случае вновь потеряет сознание и не придёт в себя так скоро, как в прошлый раз, в худшем же - будет убит мукой и усталостью. Этого допускать не следовало. В Ангамандо будет довольно времени, чтобы вытянуть из него всё возможное. И без того незримый сундук, куда Волк складывал ценные сведения, пополнялся уже не раз.

Пустую камеру он избрал для него недаром: как до того он с двумя другими вообразил камеру крепостью, так после додумался использовать пыточный инструмент как оружие. Что он надумает, если бросить его к родичам, которых стерегли два ещё никем не покалеченных орка? Или даже напротив? Лавки, светильник, второй источник, труп орка... Тёмный не намеревался проверять, сумеет ли Аикарамат использовать что-либо из этого и как. Если и не сумеет, может в очередном попытке ему насолить растратить последние силы. И останется он без гондолинца и с клятвой освободить двух других.

В камере не было никакой мебели - только соломенная подстилка на каменном полу. Не было и внутреннего освещения -  только снизу и с боков через неплотно пригнанную дверь пробивался из коридора слабый свет. Никаких особых приспособлений - скажем, кольца в стене, к которому тоже можно было прикрепить цепь наручников - тоже. Тёмный каменный мешок без затей: отдохнуть - можно, забаррикадироваться или подстеречь с чем-то тяжёлым орков, даже восстановив силы - едва ли. На последние слова нолдо Волк не ответил. Да, орки его в самом деле боялись едва ли не больше собственного Господина; потому - пришло время от них избавиться. Даже если бы они лучше справлялись со своими задачами, он не сомневался бы.

Гном вернулся, исполнив порученное. Тёмный не сомневался, что Нэнвэ он поил зельем осторожно, подняв голову и следя, чтобы тот не поперхнулся. И послал Халди вновь - теперь принести Аикарамату воды и хлеба. Сейчас - тоже без затей: в нынешнем состоянии отравление могло добить нолдо, тем более, что противоядия больше не было.

- Напьётся - забери кувшин обратно. Если попытается напасть на тебя - удержи, не причиняя вреда, - равнодушно пояснил он, смерив гнома высокомерным взглядом. - Эльф почти безумен, так что способен и на это.

...Так в самом деле случалось: когда пленники в темнице после долгих пыток теряли разум. Другие, сочтённые бесполезными, умирали, третьи...

Гном мотнул головой, входя в камеру с лепёшкой и кувшином. Нельзя было думать обо всём этом, потому что...

...Потому что...

И об этом мерзком орке, которого усадили у воды по приказу Господина, тоже. И о том, что никого из них ученик Махала давно не учил, а чему научил, то было негде применить; зато пытку недавно пообещал ни за что ни про что. И о Ногроде, который вступил в союз с эльфами - может, вроде этих вот. И о том, что он для ногродских родичей отщепенец. И о том, что попади в плен гномы, Господин едва ли обойдётся с ними добрее, чем с эльфами. И о том, что как-то странно последнее время выходит: то пленники убежали, то противоядие эльфу срочно требуется, то в камере они заперлись, пришлось петли срезать, и орков что-то мало осталось... Нельзя было думать обо всём этом, потому что...

...Не потому же, что Господин и за неверную мысль покарать может: он не трусливый орк, служить из одного страха! Потому что ему служат Ноин и другие. И потому что здесь владения Повелителя Волков и его воля. И куда он, Халди, отсюда денется, из этой темницы?

+1

669

Нолдо не ждал честного ответа, но Саурон ответил:

- До твоих слов я не знал, как именно Король Гондолина мог получить весть о начале войны; теперь знаю. Уверяю тебе, в Ангамандо это сообщение об орлах тоже сочтут ценным.

Услышав эти слова Аикарамат сжал губы и чуть вздернул подбородок. Вот как значит... сам того не подозревая, не заметив что говорит что-то лишнее, он рассказал об Ондолиндэ... Слава Единому, кжется ничего важного не было сказано... Как Враг сможет это использовать? Ни перехватить, ни убить Орлов он не в силах, почему же Саурон так доволен? Глухой и липкий срах появился в верху живота феаноринга. "Нужно молчать... ничего не говорить про Город, даже если уверен что это безопасно..."

Радость победы была отравлена. Он проговорился... Кажется безопасно, но кто знает чем это обернется в будущем?

Темный не реагировал больше на слова пленника, и эльф оказался один в тесной камере - лишь стены, низкий потолок, и пол с кучкой соломы. Аикарамат не знал что он заслужил эту камеру именно из-за того что Саурон боялся его очередных выходок, роквен подумал что, наверное, так и выглядят "покои" Севера - холодно и пусто, место где пленник мог отлежаться и не более того. Дверь закрылась и феаноринг узнал что еще в камере темно, все освещение - свет из щелей у двери.

Дернув краем рта в подобии улыбки, эльф медленно и с трудом прошел вперед и едва не упал на солому. Он думал что сразу уснет, едва ляжет, но сон не шел. Аикарамат вяло подумал о брате - не по тому что не был душой с ним, а просто навалилась усталасть такая, что, в кажущейся пустой голове, мысли приходилось призывать и удерживть силой воли.

В какой-то момент в коридоре загремел отодвигаемый засов и дверь камеры начала открываться. Нолдо удивился что тварь явилсь за ним так рано, но все же, на одной гордости, заставил себя подняться на локтях и даже сесть. "Вдруг он даст мне попрощаться с Нумендилем!", подумалось пленнику и сердце чаще забилось в его груди. Но... нет. То был всего лишь давишний науг, с кувшином и лепешкой в руках. Аикарамат смерил его взглядом и не двинулся с места. Гном, с изрядной осторожностью, но и не боязливо, приблизился и поставил кувшин, а поверх него хлеб, перед эльфом, отошел на пару шагов (а дальше и некуда), но выходить не стал. Феаноринг снова улыбнулся краем рта - значит есть ему предстоит при вражьем соглядатае? Подавив желание спросить у твари про брата (ибо все его вопросы станут известны Саурону и обратятся против него), нолдо снял лепешку и с трудом подтянул к себе кувшин. Есть, кажется, не хотелось, а вот пить - безумно. Неотрывясь Аикарамат выпил половину, прежде чем перевел дыхание и, оперевшись спиной о стену, стал отрывать куски от лепешки и есть их.

В камере было почти темно, но не настолько что бы не видеть свои собственные руки - темные от запекшейся крови Нэнвэ. И нолдо снова улыбнулся, но уже не криво, а неожиданно радостно, хоть и слабо. Он окупил свое деяние, за пролитую кровь Нэнвэ и его муки - он дал Нэнвэ свободу. И теперь на нем больше нет вины и нет тени. То что угнетало его все это время вдруг рассыпалось и истлело, и даже последние слова Саурона не омрачали больше радость.

Воодушевившись нолдо доел лепешку и допил воду из кувшина, а потом глянул в сторону гнома, на которого не смотрел до той поры вовсе:

- Принеси мне еще воды и поставь вот здесь. - Коротко и холодно, указав пальцем, приказал феаноринг. Он совершенно не был уверен что науг послушает его, но... попробывать-то стоило.

+1

670

Входя в камеру, Халди ждал воплей, проклятий, попытки ударить и потому держался осторожно. Но эльф вовсе не казался ненормальным; правда, в темноте камеры различить выражение было не так легко. Вроде улыбнулся, немного странно - но, может, просто так сильно пить и есть хотел...

- Принеси мне еще воды и поставь вот здесь,
- науг нахмурился: тон был едва ли не повелительным. Или в этом и проявляется безумие: что он вообразил себя господином Таур-на-Фуин?

Буркнул, глядя в сторону:

- Скажешь, когда будет довольно, - и вышел с опустевшим кувшином, чтобы принести ещё воды. Если Халди  служил Повелителю Волков, это не значило, что он хотел, чтобы пленники мучились от жажды.  Да и Господин велел забрать кувшин только, когда пленный напьётся.

Вскоре гном вернулся и поставил кувшин, где сказал эльф: ему так проще будет дотянуться.

Тем временем Волк готовился принять конвойных. Тем двоим оркам, что вели Аикарамата, велел убраться с глаз подальше: слишком жалки. Лучше пусть орков останется лишь двое - о причине не догадаются и, конечно, не спросят. Может, они все по запертым камерам стоят, охраняют пленных, может, посланы с заданием... Что ни пленных, ни охранников больше не осталось, сами орки едва ли догадаются. Единственное, что ещё стоило сделать - потребовать молчания и от гномов. Едва ли они будут вести беседы с орками, которых едва терпят, разве что случайно проговорятся.

Волк не терпел случайностей, обращавшихся не в его пользу, и стремился предотвратить их. Так что он обратился к Ноину и другим гномам, требуя от них клятвы молчать о других пленниках. Иного они не знали, разве что Халди. Но тот пока был занят.

+1

671

Науг вышел, а Аикарамат прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Теперь нужно было дождаться возвращение бородатой твари, по тому что он принесет воды, а еще нужно будет передать через него послание его господину. Теперь нолдо уже сознательно гнал от себя сон, и наоборот сосредоточенно обращался к своему хроа, призывая его направить силы на исцеление. Роквен и сам не знал зачем он толком это делает: если впереди ждет Ангамандо и жестоки пытки, есть ли смысл исцелять себя, не лучше ли тихо угаснуть и как можно скорее? Но, видимо, дух воина в феаноринге был сильнее чем благоразумие и страх. И сейчас, получив от Саурона то, чего и не чаял, эльда собирал силы и восстанавливал измученное тело, что бы быть готовым к новому броску.

И все же, Аикарамат с трудом разлепил глаза, когда науг вернулся в его камеру. Еще одно огромное усилие, и феаноринг дотянулся до кувшина и припал к нему губами. Этот кувшин он пил уже не так быстро, часто останавливаясь и переводя дыхание, но допил до конца. А затем сделав еще одно усилие, чуть не из последних сил поставил кувшин откуда взял прежде - гордость в роквене была велика и заставляла держаться перед врагом. 

- Теперь убирайся, - прошептал бывший менестрель. - И передай Саурону что на моих руках больше нет крови.

Говорить хоть как-то дружелюбно с этим недомерком нолдо не собирался. Науг для пленника был еще хуже и отвратительнее орка: он был рожден среди Свободных народов и по доброй воле выбрал Тьму.

Едва слуга Саурона вышел за дверь, как феаноринг с беззвучным стоном сполз на свою подстилку и забылся колдовским сном.

+1

672

Эльф уже во второй раз ответил Халди шёпотом. Сначала он думал, губы пересохли, но теперь он, кажется, напился, да ещё требовал передать Сау... Господину. Пытался сказать это твёрдо и чётко, как раньше, и всё равно шептал...

"Да не может он больше говорить громче", - понял он. Передавать ли в самом деле сказанное Повелителю Волков или нет? Эти слова были явной дерзостью, но Господин наверняка хотел знать о любых словах пленника. Понимал ли это ещё этот нолдо?

- Передам. Тебе ж от этого только хуже будет... ты правда ненормальный, - угрюмо пробурчал гном и тут же, забрав кувшин, вышел, не дожидаясь ответа. Не хотел он слышать ответ, совсем не хотел; и не только насмешки и угрозы эльфа, сам этот неестественно тихий голос...

Господина он нашёл у своих сородичей. Передал с поклоном:

- Приказ исполнен. Пленник ещё желал передать вам, что на его руках больше нет крови...

Волк не обратил внимания на безрадостный голос своего раба. Это не имело большого значения. Значение имело переданное... хорошо,  что Аикарамат, вопреки сказанному недавно, всё ещё хочет говорить с ним; плохо, что он вырвался из ловушки, казавшейся надёжной. Ещё важным было потребовать от Халди молчания. О других пленных, о баррикадировании, о противоядии, о свете и источнике, и убитых орках...

- Клянусь, я никому не скажу об этом, - ответил гном и услышал в ответ:

- Ступай. Вскоре ты понадобишься мне снова.

Халди остался со своими, решив отдохнуть. Аккуратно застелив лавку, он улёгся на неё, но сон не шёл. Отчего всё то,  о чём он должен был молчать,  вообще случилось? И отчего он так часто требовался Великому Господину? Это можно б счесть знаком особого доверия и благоволения... но что-то было не похоже на то. Он говорил так, как будто без труда обойдётся без него.... вроде как эльф говорил так, будто его голос был громок, а силы велики. Вроде как эльф?

Он приподнялся на локте, рассеянно погладил бороду, не отвечая на недоумённые взгляды родичей.

Не могло же быть, чтобы он лишился сил, как эльф голоса. Не могло же?

Волк, напротив, чувствовал, что чужой страх - пусть чаще орочий - отчасти вернул ему силы. Тратить их особенно всё равно не стоило, к тому же нечто сковывало его после.... после того, как он последний раз пытался воздействовать на непокорного нолдо Волей и был нежданно отброшен. Он ограничился тем, что при встрече обдал конвоиров ужасом. Этого было довольно, чтобы произвести требуемое впечатление и избежать ненужных  слухов: чуткостью к Незримому и тонким переменам в нём орки не отличались.

Это Тёмный чувствовал некий след, что так и не развеялся. Пока. Он был уверен - пока.

+1

673

- Передам. Тебе ж от этого только хуже будет... ты правда ненормальный.

Нолдо лишь изогнул губы в презрительной улыбке, не опускаясь до разговоров с одним из рабов Саурона и смотря мимо науга. Да, наверняка эти слова вызовут злобу Саурона... но это правда, и важно ее сказать, быть может что бы обратить правду в жало, а быть может - что бы правда была свершена, что бы Саурон был свидетелем освобождения.

Но эти мысли быстро покинули нолдо, погружавшегося в сон. Даже боль измученного тела была не способна удержать феаноринга в сознании - усталость оказалась сильнее боли.

Пока нолдо, отрешившись от мира, призывал  свое хроа исцелиться и набраться сил, орки, вжав головы в плечи, разбредались по подземелью. Верно что темные твари не могли видеть в Незримом мире, но их звериное чутье ощущало что-то разлитое в самом воздухе, что-то ненавистное, что пугало больше смерти. И хотя взгляд Повелителя Волков устрашал, в подвалах был спрятан и иной источник ужаса. И, сами того не понимая, орки старались обойти по дальней стене дверь одиночной камеры, а лучше - вовсе не соваться в тот коридор.

Сбившись кучей, словно в страхе ища прибежища друг в друге, орки быстро заснули в повалку - ни кто не встретил их, ни вина, ни рассказов про допросы господина, ни пары полудохлых пленных для забавы, что все равно больше не нужны и уже не способны работать... Пусто, гулко, холодно и одиноко было в Логове, а еще постоянно давил страх, но больше похожий на какое-то ужасное чувство, от которого хочется царапать себе грудь - ведь как иначе они могли воспринять тоску?

+1

674

Дождавшись, пока конвойные уснут, а Нэнвэ не только придёт в себя, но и наберётся сил благодаря зелью, Волк вошёл в их камеру. Он не был рад исполнить клятву, но держался гордо и смотрел свысока.

- Можете радоваться: Аикарамат своими словами о Гондолине и данным мне обещанием выкупил вашу свободу, - с усмешкой произнёс он. Разумеется, он не мог не омрачить часа освобождения хотя бы этим: пусть никогда не узнают о Свете, ставшем защитой менестреля, пусть презирают и ненавидят - или мучатся, гадая, какими пытками и ядами вырвали из него эти слова. И пусть страшатся за судьбу Тайного Города... до тех пор, пока лазутчики Ангамандо не найдут его на побережье. Правда, слышал слова Тёмного один Нэнвэ, но он, вероятно, передаст их Нумендилю... Или нет?

Нумендиль всё ещё не очнулся, хотя уже более походил на глубоко спящего, чем на пребывающего в беспамятстве. Тёмный сосредоточился, всматриваясь... Нет, прилагать особые усилия к тому, чтобы он не пришёл в себя, не понадобится.

- У вас будет вода, пища, тёплая одежда, ткань для перевязки, вино, оружие... - перечислял умайа таким тоном, словно был доволен каждой из этих уступок. Словно получил за каждую из них нечто важное, а не согласился сразу на всё. - И проводник, который будет помогать вам по пути. Прошу вас его не убивать: иначе вы недалеко уйдёте от моей темницы...

Он полагал, что гнома в самом деле не станут убивать. Вновь выйдя из камеры, Волк вновь призвал Халди и разъяснил ему задачу.

- Двое пленных сейчас будут освобождены. Такова моя воля, - сообщил он как само собой разумеющееся. - Твоя задача - вывести их из долины, сопровождать и охранять в пути. И внимательно слушать. Чтобы тебя не слишком береглись, вырази своё сочувствие - ведь тебе жаль их, не так ли? Дозволяю  позже сказать, что ты сам решился покинуть мои владения... Ты знаешь, что делать. Ты справишься с этой задачей без большого труда. Когда ты вернёшься с успехом и с вестями, все твои ошибки будут забыты; и я задержу ради тебя новый урок мастерства...

Гном был хорошим рабом, но сейчас его всё же стоило поощрить.

+1

675

Нолдо спал не видя снов, не зная что творится вокруг, не помня тех бед что ждут впереди... не сокрушаясь о разлуке с братом. Они видели друг друга беспамятными, их последнее общее воспоминание - песня в камере, подготовка к бою... А что останется после никто не знает...

Тоскливый вечер за стенами логова сменился ночью полной призраков, шепотов, неясных теней и звуков что лишают покоя.  Но от входа в пещеру и дальше, самыми удобными тропами, мимо всех ловушек и опасных мест, начала прокладываться широкая тропа, словно коридор в толще скалы, проходила она через злые мороки Таурэ Хуинэва. Ни злые духи, ни звери, ни те что служили Северу, не приблизятся к тропе - все приготовления были завершены.

+1

676

Волк вложил в сказанное и немного Воли. Он знал, что гномы более других народов устойчивы к чарам и другим тёмным воздействиям. С ними было куда проще работать без всяких чар. Сейчас он скорее стремился к тому, чтобы Халди, впервые за долгое время покинув темницу в Таур-ну-Фуин, не забыл его слов. Все этих Воплощённых слишком поддавались чувствам, особенно в непривычной обстановке. Иногда это было удобно, иногда - не слишком.

Халди чувствовал, будто слова Господина вырезаются в его памяти, так, что он и через годы сможет повторить их дословно. Вторжение было неприятным, и он сдерживал себя, сосредотачиваясь на смысле сказанного.

Возвращаясь к пленным нолдор, уже вместе с Халди, нагруженным всеми необходимыми припасами, он заглянул, как могло показаться по двери, в ещё одну камеру. В действительности это была скорее мастерская - только не его и не гномья, а орочья. Так что порядка в ней никогда не было. Он желал взять ремешок из кожи Аикарамата, отданный на выработку оркам. Только что, если считать по течению дней и часов, весьма давно, если по событиям и переменам... И орки-то, что занимались этим, были мертвы. Работу закончить успели, и справились неплохо - именно потому, что знали, что за кожа пошла на этот ремешок.

- Передашь Нумендилю, когда он очнётся, - велел Тёмный гному. Вплетя его в волосы пленника, он рисковал разбудить его - эльфы могли быть необычайно чутки к подобному. Оставался гном. - Вместе с моими словами: "Повелитель Таур-ну-Фуин обещал тебе его, и он исполняет обещание".

Умайа заранее знал, что гном, услышав от эльфов, что именно он передал, вздрогнет или скривится. Его реакция будет совершенно естественной: он в самом деле не знал и сейчас с недоумением убирал в мешок грубоватое изделие. Тем естественней будет его "намерение уйти". Тем скорее его перестанут опасаться...

Волку оставалось ещё немногое. Предупредить Фуинора. Подготовить дорогу для уходящих - дорогу, какой они подлинно смогут выйти на свободу.  Не задерживаемые и не преследуемые мороками. На миг его коснулось странное ощущение: эта дорога не была частью темницы или ловушки, но оставалась частью его владений, являлась по его воле. Свобода - по его велению, в согласии с задуманным им порядком - пожалуй, это могло бы доставить удовольствие... Если бы этот порядок подлинно был задуман умайа, а не Аикараматом.

Дверь камеры Волк отворил почти картинно.

- Поначалу тебе придётся нести родича, - сообщил он. Глянул на гнома: да, тот был готов помочь и с этим, невзирая на всё, что нёс. И произнёс, отбросив в сторону мысль о том, что замысел принадлежит не ему... - Путь открыт.

Прежде, чем покинуть темницу, они прошли мимо камеры, где спал Аикарамат; едва ли это коснулось ушей спящего за закрытой дверью, но духа и разума - возможно.

+1

677

Бывший менестрель спал  глубоко и беспробудно. Хроа восстанавливалось, но и фэа было начеку, руководя процессом. И потому, когда рядом с камерой раздались шаги, фэа феаноринга уловила фэа своего брата. Не в силах прервать сон, прбудить сама,  Аикарамат неосознанно дернулся, тянясь рукой к двери камеры, но лишь звон цепей донесся до слуха тех кто шел сейчас по коридору.

Но не последовало отклика, родичи навсегда покинули Логово и Аикарамат остался один, окруженный Тьмой и ночью без звезд, когда единственная надежда лежала в освобождении через гибель. Слеза прочертила дорожку по виску феаноринга и затерялась в волосах; нолдо спал.

Когда наступило утро, за дверями послышались шаги и голоса, дверь с шумом раскрылась, пропуская в камеру двух орков, но этого было мало что бы пробудить роквена. Тогда один из орков подошел ближе и не сильно, но чувствительно, пнул эльда под ребра:

- Вставай падаль! Отдых кончился, а с ним и забавы. Скоро ты узнаешь что такое допрос по-настоящему.

Двое тварей загоготали, а нолдо и правда проснулся и даже начал садиться.

Тело отзывалось болью, но переносимой, и было все же отдохнувшим. Аикарамат кивнул, прислушиваясь к ощущениям хроа;  на орков он даже не обращал внимания. А потом, зная что бесполезно, но все же непонятно на что надеясь роквен кашлянул.

Дал ли Свет нолдо не только защиту, но и исцеление?
На 6 - дал.

[dice=7744-16]

Но только почти неслышный вздох вылетел из горла того, кто раньше был менестрелем. Гордо ухмыльнувшись, что бы не закусить губу от боли, нолдо поднялся.

Сейчас его выведут из камеры и это будет началом новой, очень тяжелой вехи в его истории. И... смочь бы пройти ее до конца... Но он пройдет ее один, и это знание давало радость. Выпрямившись во весь рост, едва  не задевая головой низкого потолка, феаноринг снова улыбнулся: гордо, но с болью и радостью. А потом, глядя мимо орков, шагнул им навстречу.

"Не придушить ли мне одного из вас, в ознаменование нового дня?", размышлял роквен, вдруг переведя задумчивый взгляд на орков.

Отредактировано Astovorimo (16-03-2018 19:39:53)

+1

678

Двоих нолдор отныне ждала свобода. Не вернулся в Таур-ну-Фуин и гном Халди: после всего, что он видел и передумал в последние дни, задание передать ремешок стало последней каплей. После этого и обещанный урок мастерства заставил похолодеть: чему именно Господин намерен их учить?! В самом ли деле тайнам кузнечного и ювелирного дела?  Что, если нет?

Волк о том не знал: Халди ушёл из тех мест, на которые распространялась его власть. Даже когда стало ясно, что он не вернётся, причина осталась неизвестна. Его могли убить нолдор - не освобождённые, так другие. Могли убить орки, волки или тролли - за пределами этого леса они не подчинялись Волку. Могли взять в плен. Могла погубить какая-нибудь нелепая случайность вроде не вовремя рухнувшего дерева. Мог он и не погибнуть, а оказаться покалеченным или раненым, так, что не мог скоро вернуться. Могло случиться и так, что гнома заподозрили так, что стали следить за ним: тогда ему пришлось бы надолго отложить возвращение. Все эти возможности он будет перебирать позже. Сейчас же его мысли занимал гондолинец, которого следовало доставить в Ангбанд. Сейчас им как раз должны были заниматься конвойные.

Орки, пинком и гоготом пробудив спящего нолдо, по виду - испытавшего не одну пытку, ждали, что он вскрикнет, съёжится, вздрогнет, или, может, вообразит чего спросонок, начнёт звать своих и искать меч - над такими тоже можно было вволю потешиться. Когда он стал подниматься без звука, в этом тоже ничего странно не было: с отчаявшимися, доведёнными до безразличия пленниками орки тоже имели дело. Такие, правда, помирали скоро, но это уж не их, орочье, дело. Их дело было конвоировать до Ангбанда, чтоб будущие рабы не сбежали, и особо с ними не забавляться - разве если Господин разрешит. Но попинать малость - это завсегда можно было.

Орк, разбудивший нолдо, расплывшись в щербатой ухмылке, решил повторить: точно ли этому уже без разницы? А тот издал какой-то странный, тихий звук - не то хмыканье, не то смешок, и сам ухмыльнулся в ответ орку, поднимаясь. После распрямился, улыбнулся и шагнул прямо к оркам, переводя взгляд с одного на другого. Орки хорошо знали такой взгляд: так глядели командиры, когда выбирали, кого покарать и как,  дракону на корм отдать или довольно кверху ногами подвесить. Орки попятились раньше, чем сообразили: это ж пленный, падаль, считай,  он не может сам решать, кого из них убить или с кем потешиться!

- Да он свихнулся тут просто! Да, падаль? - подскочил к нему самый наглый из орков. Рядом подобрался ещё один, исполнительней других: этот думал, как ухватить поудобней и вывести. Остальные поддержали их гоготом и насмешками, но остались стоять там, куда отпрянули.

+1

679

Орки отпряули от него и Аикаамат поднял бровь: "Я же вам еще ничего не сделал". Пхоже двое верховод тоже это поняли, а феаноринг усмехнулся - Саурон послал в его маленькую камеру целый эскорт.

Двое тварей, те что посмелее, вновь приблизились - один пытался задеть эльда словами, другой готовился схватить его, а сам роквэн в этот момент думал о брате: где-то он теперь? Как он? Простит ли освобождение? Не решит ли что Аикарамат выкупил его жизнь предательством?

И лишенный голоса менестрель, не имея возможности облечь свою тоску в привычную форму сделал очень странное, то что не сделал бы никогда осознанно. Аикарамат поднял искалеченную руку и положил ее на плечо орка, а после послал ему осанвэ, помня что орки не умеют закрываться.

Менестрель, как в песню, вложил в свое короткое видение тоску, печаль и радость, а еще то, что он сейчас больше всего хотел - ощущения ветра на лице, и сладкого запаха трав, когда ранней осенью несешься на коне по холмам, и чудится что ты свободен и крылат как птица, и ты счастлив и ликуешь, не помня что и у этого полета будет конец.

А затем Аикарамат сам шагнул в круг орков. Нет, сейчас он не будет драться, и тащить его силой нужды нет.

+1

680

Когда пленник положил руку на плечо орка, тот чуть съёжился, предчувствуя что-то страшное, и не ошибся. Пленник оказался могучим колдуном! То-то за одним стольких прислали! И никого из "волчьих орков", как между собой звали рабов Повелителя Волков. Ему что - ему, конечно, полезней, чтоб не по его оркам эльфийскими чарами попали. А их, конвойных, много...

...Голуг даже не сказал ничего, глянул только - так, как глядели Высшие, когда ужаса нагоняли. Вот как Повелитель Волков, вчера только: страх сквозь шкуру сочился, и не закроешься ни лапой, ни чем. А этот - не поймёшь, то ли доволен, то ли совсем наоборот, но страшно всё равно было, и ещё... Тошно, что ли, так, что взвыл бы.

Ещё он успел увидеть холмы и лошадь. Быструю-быструю, быстрей варга. И на лошади - этого пленника, только не как щас, когда его покромсали, и в цепях, и клеймёного, а сильного, да и не пленника вовсе, воина эльфийского. Да нет, не бился он ни с кем и не биться ехал, даже и злости не было - так ехал, будто... Будто у него и Господина нет, ни ихнего эльфийского, никакого, захотел туда поскакал, захотел сюда. А это хорошо, наверное - когда сам себе Господин?...

Ошарашенного конвойного на миг обдало свежим ветром, а после стало ещё хуже, будто это он пленник в цепях.

"Да ведь это от него, от голуга этого, нам всем ночью так худо было! И это прям в темнице Волка, и сквозь стены прошибает - вот силища!"

Орк совсем съёжился, словно рука на плече его к полу придавливала, затрясся, тонко взвизгнул, а после, не выдержав, завыл в голос. Потому как когда враг так колдует - это куда страшней, чем когда свои. Хоть они и прикончить только так могут, и запытать. Ужас этот, передавшийся и другим, отступивших ещё дальше, походил на страх людей перед призраками: вроде бы живые враги даже скорее убьют, и могут взять в плен, в отличие от мертвецов, а их всё равно куда сильнее боятся.

+1

681

Когда Аикарамат раскрывал свой разум орку, он знал что неизбежно почувствует и мысли этой жалкой твари. Нолдо ожидал ненависти, злобы, издевательств... но в ответ "услышал" тоску, столь глубокую и безнадежную, что рядом с ней вся тоска нолдор об Амане, вся горечь Нолдалантэ была... серым туманом, который развеется при первых лучах солнца. И феаноринг застыл, пораженный знанием, но не мог понять каким больше - внезапным осознанием глубины боли и Искажения орков, или узнаванием того, что казавшееся ему несмываемым истает под лучами Света. Вот только... где тот восход, и как дойти до него?

И уловил ответные мысли орка, что говорил сейчас ему в разум, который, словно стал единым пространством, как то и бывает при осанвэ:
  А это хорошо, наверное - когда сам себе Господин?...
И ответом на слова о Господине был поиск феанорингом Восхода, ведь там, именно в нем была полная свобода, окончание страданий, обретение себя...

И орк, почувствовавший в тот момент самого себя лишенным всего пленником, вдруг в страхе и ужасе склонился перед Аикараматом, но нолдо разорвал осанвэ, исполневшись горечи и отвращения. Он не желал быть повелителем рабов, он не желал что бы о нем думали так... быть может еще вчера бы да, страх орка перед скованеым пленником льстил бы Аикарамату, но... не теперь. В этой темной и тесной камере он вдруг перестал страшиться даже Ангамандо, пусть лишь на пока, но все что занимало роквэна - это Восход. Где искать его?..

Съежившийся, почти скорчившийся, перед феанорингом орк, вдруг протяжно и страшно завыл: голосом полным черной тоски наделенного разумом и ужаса бессловесного животного. И Аикарамат понял что это другой лик Тьмы, и ее страшные дела, и что... он, быть может, сможет спастись от Тени, но не в его силах спасти всю Арду, и даже одну из этих... тварей. Мрачным и холодным было лицо нолдо, когда он повернулся к другим конвойным, но орки в ужасе отпрянул и попятились. Феаноринг вздохнул. Так они никогда из этой камеры ведь не выйдут...

И нолдо шагнул в образовавшийся проход, а орки вновь отступили. Аикарамат усмехнулся и двинулся вперед уверенно и гордо - каковым бы ни было открывшееся эльфу, оно не могло изменить природу нолдо в один момент. Упрямое желание бороться до конца взяло верх в бывшем менестреле и тот решительно двинулся к выходу из камеры, а оказаашись в коридоре повернул в направлении выхода из пещер - сначала нужно будет выйти из подземелья, а там уже знакомой дорогой через "каминный зал" и дальше... Аикарамат не знал сколько пройдет времени прежде чем орки очухаются и схватят его, но, пока это время не пришло, нужно идти. Не бежать, а именно идти, спокойно и уверенно, так что бы орки не почувствовали своим животным нутром слабины, и не посмели раньше времени броситься в погоню...

+1

682

Волк ожидал некоторой задержки. Гондолинец мог противиться уводу, а конвойные не должны были усмирять его более сильными средствами, чем пинки и затрещины: они знали, что пленник, не отданный им "на потеху" - полезен и должен быть доставлен в Ангбанд.

"Впрочем, задержка не будет долгой: цепь станет подспорьем для орков", - подумал он, и тут со стороны камеры донёсся вой, тоскливый и полный страха. Не волчий, орочий.

Конвой. Аикарамат. Опять?! Поклялся не рассказывать о том, что было, и тут же, едва придя в себя, опять напал на орков.

Тёмный шёл стремительно, словно в тот час, когда в долину пришёл Нэнвэ, и его взгляд так же опережал шаги, добираясь до самой камеры. Какое-то время он не мог этим пользоваться, и это было весьма неприятно... Так он увидел нолдо прежде, чем тот мог увидеть его. Аикарамат быстро и уверенно шёл по коридору. На изрядном расстоянии за ним трусили конвойные. Число их не уменьшилось, ран тоже не было видно. Картина более всего напоминала Волку передовой отряд с Готмогом во главе: отстать оркам нельзя, слишком приблизиться жутко. Что он ухитрился сделать? Песня чар не звучала, голос у менестреля отнят, Валарин... нет, такое тоже нельзя было не почувствовать, да и откуда гондолинцу его знать? Кажется, из нолдор один лишь Феанор достаточно овладел наречием айнур, чтобы пользоваться им, а он был мёртв.

Повелитель Волков чрезвычайно желал узнать, какими чарами нолдо привёл впервые увидевших его орков в такой ужас: это знание было бы более чем полезным. Но ещё более он желал разбить эту картину - словно бы нолдо был здесь господином или хотя бы свободным воином. В его темнице. Опять. За такое краткое время.

Хлестнуть ужасом или Волей орков, чтобы очнулись, вспомнили, кого здесь стоит бояться, и вели пленного как подобает конвою?

Хлестнуть ужасом и жаром Аикарамата, так, чтобы ноги подкосились и он рухнул на колени?

Нет. Он поступит иначе.

"Отступите ещё. Пусть идёт", - беззвучный приказ достиг умов орков - сковывая железным обручем, так, что и пикнуть не могли. - Так и задумано.

Это эльдар не были способны солгать мыслью, для умайар таких ограничений не существовало: мысленное сообщение было для них более естественным, чем произнесённое вслух.

Пусть Аикарамат сам выйдет из темницы - всё равно пора вывести. Пусть сам вступит в долину - именно так, расправив плечи, как вольный воитель, идущий своим путём.

...Прямо в темничный туннель с гладкими чёрными дверями.  Туннель, ведущий в кузницу, где его заковали в цепи и заклеймили. Цепей на своих руках он сейчас не увидит, зато увидит орков рядом - без этого морок не может быть убедительным.

+1

683

Аикарамат ждал что Саурон остановит его, но шло время, а никто так и не преградил путь. И более того, шаги орков стихли за спиной. В полной, давящей тишине, феаноринг поднялся по лестнице в тот зал, где они с братом очнулись. С потолка по прежнему свисали цепи - вот на этих цепях висел он сам, а на тех - Нумендиль. Комок подступил к горлу роквена, но рот сам собой улыбнулся. И эльф продолжил идти вперед. Вперед, в ловушку? Нет, в ловушку может идти свободный, пленник же остается во власти тюремщика куда бы ни шел. Но тюрьму для духа воина создать куда тяжелее чем для тела. Аикарамат прошел мимо цепей, и поровнялся с разбитой клеткой, где держали допрошенных пленных. Больше в ней небыло родичей. Сил ее восстановить у Саурона тоже не было. И феаноринг снова улыбнулся. Увы, клетку починят и вновь в ней будут узники, Аикарамат не мог изменить весь мир, не мог исцелить его раны... но клетка была пуста. Это все что он сейчас знал.

И роквен шел дальше. Вот та злополучная решетка из-за которой их отряд разделили и волколаки утащили Нумендиля... Поднырнув под нее эльф почувствовал на лице дуновение ветра - совсем рядом был выход. И Аикарамат шел по ступеням, на каждой из которых был бой, покидая навсегда эту темницу. И снова улыбнулся - все же я вывел тебя, брат.

И нолдо вышел из ... или скорее вошел в кузницу. И вздрогнул - в первую очередь от контраста, после мыслей о брате и их сражениях, оказавшись схваченным орками перед наковальней где его заклеймили. Наверное Саурон ожидал другой реакции, и, наверное, она и должна была быть иной, но Аикарамат был слишком погружен в свои воспоминания, размышления и прощание, по тому резкая смена обстановки привела эльда в недоумение. Не страх, а попытка понять что происходит овладели эльфом, и морок словно потек и начал таять вокруг.

Со вздохом покачав головой, словно сокрушаясь о надоевшем подшучивании, Аикарамат вышел из пещеры и ступил под серо-тусклое рассветное небо. А может быть оно таким лишь казалось укутанное туманом.

+1

684

Волк рассчитывал самое меньшее на страх и ощущение безнадёжности, невозможности выбраться из темницы, на болезненное воспоминание о заковывании и клеймлении, повторение муки в памяти. Самое большее - на то, что его удастся заставить поверить, что не было всего, чего нолдо достиг в последнее время... ни защиты Света, ни отпущенных пленников, что всё это лишь привиделось ему. На время поверить - потом он, разумеется, вспомнил бы и понял. Но Тёмному и требовалось на время: не так, чтобы он позабыл о данном обещании, а так, чтобы подточить его уверенность в своём разуме и силе.

Нолдо не просто сбросил морок - он едва заметил его. Огляделся с недоумением и покачал головой - кажется, в нём он вызвал не более чем досаду. Приходилось действовать иначе... В этом случае для орков становилось явным, что происходящее отнюдь не вписывается в замыслы Властителя Таур-ну-Фуин и не было им предусмотрено. Но выглянувшие конвойные и так это поняли и вжимали головы в плечи.... и так, и так боятся, и так и так после будут разносить сплетни о могучем чародее, до смерти запугавшем всех местных орков. Сейчас нельзя было не применить силу.

Волк шагнул к Аикарамату, вытягивая вперёд руку, окутывая Аикарамата, как коконом, жаром, ужасом и тьмой. Через миг к нему присоединился бесплотный Фуинор, дополняя воздействие иллюзией.  Глухая, мёртвая, гасящая всякий звук тишина. Глухой беспросветный мрак, в котором не найти ни проблеска. Нарастающий запах тлена и гнили. И нарастающее давление.

Так могли заманивать в логово Волка многих, что слепли и блуждали во мраке. Сейчас Тёмному не было нужды делать что-то подобное - его замысел был иным, и потому прозвучало ледяное:

- Ты забыл о покорности, раб, и заслужил наказание.

Если Аикарамат приложит силы к тому, чтобы сопротивляться и держаться, он на краткое время потеряет сознание (без вреда для тела, а, значит, способности выдержать путь).  После этого Волк желал применить иной морок, от которого ждал очень, очень многого: новых сведений о Гондолине.

Если же нолдо сопротивляться не будет, скажем, упадёт на колени и попросит прекратить - прекрасно зная, чего хочет от него умайа... это тоже будет хороший результат. Он будет знать, что сдался и унизился перед Тьмой - не "ради других", чем эльфы себя оправдывали, а просто от страха перед силой.

+1

685

Иллюзия развеялась, и вместо нее к эльфу шагнул неизвестно откуда взявшийся Саурон. Эта встреча и правда была неожиданна, Аикарамат знал что умаиа придет, но не думал что возникнит из ниоткуда. Темный же протянул руку... и феаноринг пошатнулся. Незримые обжигающие путы оплели его, и эльфу показалось что он объят темным пламенем; страх был подстегнут магией, нолдо дернулся, стремясь вырваться - но не выбраться из огненой могилы. Лишь тьма и пламя вокруг, без надежды и избавления. Эльда запрокинул голову, в надежде увидеть  в этой тьме над головой звезды, но их не было. Только гибель в пламени... "Как Феанаро", подумал Аикарамат, падая на колени. Дело было даже не в гордости, просто нолдо не понимал что можно как-то избежать боли: пока он хранит тайну, его будут терзать; если он выдаст что знает, его вновь продолжат мучать, но уже для забавы. Иллюзия избавления от боли будет длится недолго, ровно пока он предает.

- Ты забыл о покорности, раб, и заслужил наказание , - из неизмеримой дали донесся голос Саурона.

- Я не раб, прошептал Аикарамат, - сгибаясь от боли и падая ниц. И еще в этот момент нолдо узнал что тьма вокруг него никогда не будет пустой, даже если кажется что она состоит из глухой тишины. Тьма живая, ловящая каждый его звук и мысль... и это помогает бороться. "Она увидит что я обратился пеплом как Феанаро...", с усмешкой, перекрывающей гримассу боли, успел подумать роквен.

А затем Аикарамат обмяк и завалился на бок, теряя сознание.

+1

686

Нолдо пытался держаться: он не опустился на колени сам, умоляя о милости, что было бы надломом (и доставило удовольствие обоим Тёмным), но обессиленно рухнул. Волк жестом отогнал орков, и без того не горевших желанием приблизиться и начал плести морок. Когда Аикарамат очнётся, а это случится очень скоро, он не увидит ни орков, ни долины, ни темницы рядом... Только небо - такое же хмурое: на это не было смысла тратить силы, хмурым оно могло быть где угодно... Умайа вспомнил открывшееся ему видение и сосредоточился на том, чтобы воспроизвести его точно и убедительно. Только море - ближе, а королевский дворец - дальше, и Эктелиона нет. Просто незнакомые нолдор в гондолинских доспехах - не мог же он знать всех...

Нолдор озабоченно склонялись над лежащим Аикараматом.

- Наконец ты очнулся! - облегчённо произнёс один из них. Высокий, статный, черноволосый, с бледным словно от волнения лицом и точными движениями, он помог нолдо приподняться. Волку незачем было по-настоящему менять облик: в мороке он и так мог стать неузнаваем. - Ты так долго пребывал в беспамятстве и бреду, что мы страшились за тебя... Но я был уверен: в Городе ты придёшь в себя, и не ошибся.

Он сердито взглянул на другого "гондолинца" мрачного вида, стоявшего дальше (чтобы случайное движение не обнаружило его бесплотности).

- Ты же знаешь: котта, - хмуро отозвался тот. - Он мог быть лишь похож на Аикарамата, о котором ты говорил... Но важнее иное: очевидно, он был в плену. Я и сейчас сомневаюсь. Кто знает...

- Молчи! - резко оборвал его первый и обратился к нолдо. - Алагос считает, что ты... мог быть сломлен врагом. Но я не верю тому; я слышал о тебе как о надёжном, верном и умеющем хранить тайны. Потому я не согласился с тем, чтобы отправить тебя немного южнее, к Кирдану - не пронося тайными путями.

"Алагос", то есть Фуинор, недоверчиво хмыкнул. Как полагал Волк, мнимый спор придаст мороку большей убедительности. На возможное недоумение: как он мог узнать Аикарамата в лицо в чужой котте, если только слышал о нём, у него был ответ: видел через осанвэ. Если удивится, отчего он не у целителей - сам назовётся целителем; а не в постели потому, что донести не успели, очнулся ещё по пути.

Отредактировано NPC Darkness (01-04-2018 22:25:33)

+1

687

Первое что увидел Аикарамат кгда пришел в себя - серое небо. Н что-т неуловимо изменилсь - дыхание ветра на его коже и еще звук... звук кторый эльф не слышал чень давн: негромке но могучее дыхание моря, неторопливо накатывающее на берег где-то неподалеку... А затем над феанорингом склонился незнакомый эльф и помог припдняться, удерживая на руках.

Оба эльфа, что были близ Аикарамата, были одеты в доспехи Турукано, и бывший менестрель с удивлением поднял брови, глядя на них. Прошло совсем немного времени с тех пор как он потерял голос, но эльф уже успел стать молчаливым, не желая говорить без особой на то надобности.

- Наконец ты очнулся! Ты так долго пребывал в беспамятстве и бреду, что мы страшились за тебя... Но я был уверен: в Городе ты придёшь в себя, и не ошибся. - Заговорил сухопарый нолдо, что держал родича в объятиях.

Аикарамат лишь нахмурил лоб и удивленно, непонимающе посмотрел в ответ, а затем робкая надежда озарила лицо пленника. "Где я и что случилось? Быть может каким-то чудесным образом мне удалось спастись и..."

- Что случилось? Почему я здесь? Вас двое, но где остальные? - Тихим шепотом спросил Аикарамат, ведь если его спасли из плена, наверняка то был отряд, а не два нолдо. При этом феаноринг все же не удержался и повернул голову в сторону моря, и тихо улыбнулся радуясь волнам; эльф не увидел самого моря, скрытый скалами на этой тропе, но осознание того что рядом с тобой есть неподвласное величие и свобода наполняли душу воздухом, рождали чувства что у тебя есть крылья.

Тем временем заговорил второй эльф, стоявший поодаль и смотрящий на родича хмуро и недоверчиво.

- Ты же знаешь: котта. Он мог быть лишь похож на Аикарамата, о котором ты говорил... Но важнее иное: очевидно, он был в плену. Я и сейчас сомневаюсь. Кто знает..
- Молчи! Алагос считает, что ты... мог быть сломлен врагом. Но я не верю тому; я слышал о тебе как о надёжном, верном и умеющем хранить тайны. Потому я не согласился с тем, чтобы отправить тебя немного южнее, к Кирдану - не пронося тайными путями.

Аикарамат с трудом понимал что происходит. Собственно... он не понимал ничего кроме того, что он, кажется, на свободе. Почему здесь воины Ондолиндэ - быть может брат послал их? Да, наверно... Но при этом они не желали рисковать и возвращаться обратно в потаенную крепость. А, быть может, те что остались по разным причинам вне Ондолиндэ основали свой собственный Город?

- Алагос прав. Я догадываюсь кто говорил за меня, но мы давно расстались, а в плену... всякое может случиться. - Выдыхал нолдо слова так, что родичи едва могли его расслышать. - Проверить освобожденного необходимо, но чураться его на всякий случай жестоко. Как только я встречусь с пославшим вас, я смогу доказать ему что я не предавал свой народ... - Последние слова прозвучали не очень уверенно. - Все что я помню, это как вышел из пещеры и тьма и боль Саурона охватили меня...

Что было дальше? Вдруг допрост продолжался, только он не помнит? Сколько времени он провел без сознания, прежде чем очнулся на этой тропе?

+1

688

Морок в самом деле оказался действенным: Аикарамат поверил ему и отвечал именно так, как и мог бы отвечать тот, кто миг назад лишился чувств и пришёл в себя в совершенно иной обстановке. Пришедшему в себя после беспамятства всегда кажется, что темнота накрыла его только мгновенье назад - вне зависимости от того, очнулся ли он через секунды или через месяц.

Слова о Кирдане, живущем немного южнее, могли бы вызвать недоумение и даже помочь нолдо осознать ложность видения... но эта реакция одновременно ясно подсказала бы Волку, что предположение ошибочно: Гондолин то ли южнее Бритомбара и Эглареста, то ли значительно, а не "немного" севернее. Но Аикарамат нисколько не удивился, услышав о Кирдане, хотя вопросы задавал... значит, догадка была верна! Побережье немного северней Бритомбара. Где-то к западу от истока Нэннинга или Бритона. Быть может, город Тургона не нашли лишь оттого, что на том пустынном, как считалось, побережье никто и не искал?

Глаза Волка блеснули торжеством; он тут же чуть улыбнулся, чтобы выдать его за радость о родиче.

- Не знаю, какие силы ты истратил и как тебе это удалось, но ты сумел бежать - быть может, в полубеспамятстве. Мы нашли тебя близ Таур-ну-Фуин; счастье - оказавшись в таком месте,  уцелеть и обрести свободу. Мы тоже счастливцы, что уцелели: вблизи было столько орков, что из нашего отряда в Город вернулась лишь треть... - он чуть опустил голову и, словно опомнившись, произнёс. - Прости, я не представился: Айкахьянда, из Верных Лорда Эктелиона. Остальные ушли вперёд предупредить его и Государя, с тобой пока остались только мы.

"Турукано не положился бы на удачу. Город, несомненно, защищён, и не только силой ненавистного Ульмо, но и усилиями эльдар. Дозоры и скрытые тропы - несомненно; вернее всего, и чары, иначе Город наверняка уже отыскали бы,"
- передал Повелитель Волков младшему умайа. Где находится Город, он, в сущности, знал. Теперь самым важным было понять, как проникнуть в него.

- Беглец с Таур-ну-Фуин... Говорят, Тёмные могут и мнимо отпускать пленников. Ты же видишь: Аикарамат не может даже с уверенностью сказать, что он не предал Город. - с сомнением покачал головой "Алагос" и обратился к единственному подлинному нолдо из троих. - Ты мог бы поклясться в этом? В том. что ничего не сказал о тропах, дозорах и ограждающих чарах?

Отредактировано NPC Darkness (02-04-2018 17:15:48)

+1

689

Эльда, что поддерживал Аикарамата, поспешил ответить, но его слова вызвали не радость, а встревожили роквена:

- Не знаю, какие силы ты истратил и как тебе это удалось, но ты сумел бежать - быть может, в полубеспамятстве. Мы нашли тебя близ Таур-ну-Фуин; счастье - оказавшись в таком месте,  уцелеть и обрести свободу.

Аикарамат заглядывал в свою память и не находил там ничего, совсем ничего. Вдруг враг раскрыл его секрет, вызнал все немногое что мог, а затем решил запустить соглядатаим к своим же родичам?
То что нолдо ничего не помнил серьезно беспокоило его.

-Мы тоже счастливцы, что уцелели: вблизи было столько орков, что из нашего отряда в Город вернулась лишь треть... Прости, я не представился: Айкахьянда, из Верных Лорда Эктелиона. Остальные ушли вперёд предупредить его и Государя, с тобой пока остались только мы.

Феаноринг сначала с горечью, а затем с непониманием посмотрел на Аикахьянда. Неужели от войска Турукано осталась лишь треть? Ах нет, это именно их отряд... Но почему они остались, а не ушли... предупредить Государя... Слишком много всего свалилось на голову Аикарамата и он явно не мог нащупать нить происходящего...

- Ты из верных Эктэлиона? - Переспросил голос-вздох. - Тогда ты должен знать что он вряд ли обрадуется нашей встрече.

Аикарамат думал о своем, говоря это, о нелюбви Турукано и многих его народа к феанорингам, но сказал как-то не то и не в попад. Зато понял что же еще не задевает, но словно кажется неправильным в этом нежданном разговоре: никого не удивил его голос.

- Что делали вы так недалеко от Таурэ Хуинэва? - Бесстрастно спросил бывший менестрэль. - И куда вы ведете меня? В Ондолиндэ?

И тут же отозвался второй нолдо:

- Беглец с-Таур-ну-Фуин... Говорят, Тёмные могут и мнимо отпускать пленников. Ты мог бы поклясться в этом? В том. что ничего не сказал о тропах, дозорах и ограждающих чарах? 

Слова Алагоса отражали мысли Аикарамата, и были горьки.

- Ты прав, родич. Я вполне могу быть предателем и нести в себе волю Севера, но даже не помнить об этом. Однако я не выдал ничего о тропах, дозорах и огрождаюших чарах, и более того - мне странно что ты мог подумать что я смогу это выдать. - Нолдо, опираясь на руку Аикахьянда, сел и пристально посмотрел на второго из спутников. - Что знаешь ты про меня и кто рассказал тебе?

+1

690

Волк чувствовал растерянность, непонимание, смятение нолдо. В таком состоянии будет ещё легче получить от него нужные сведения... Морок и без того оправдывал ожидания. Аикарамат дал ему ещё одну зацепку, ещё один ключ - на сей раз не к Ондолиндэ, а к себе. Открыл одно из своих слабых мест.

- Ты из верных Эктэлиона? Тогда ты должен знать что он вряд ли обрадуется нашей встрече.

Итак, между ним и одним из лучших полководцев Гондолина была распря! Не мелкая ссора - ведь Аикарамат не просто гулял по Городу и решил зайти к нему в дом, а "спасся из плена и от смерти". И Эктелион после этого мог ему не обрадоваться... Скорее нечто подобное раздору меж Первым и Вторым Домами нолдор. Что, если речь о подобной же розни между Домами Гондолина? Они шли на битву под разными флагами и с разными гербами.

От пленных не было известно о розни внутри Дома Нолофинвэ. Либо она возникла только в малом пространстве Города, либо это всё же личная распря... В любом случае, как Эктелион, так и Аикарамат старше, чем она.

- Не думаю, что ты прав, - Тёмный "нолдо" старался говорить мягко и ободряюще. Однажды Аикарамат  распознал морок по чрезмерной безжалостности к родичу из другого Дома... - То, что разделило вас... не может оказаться важнее того, что ты, родич и воитель, бившийся с нами в одном строю, спасён из такой беды.  Да и корни той распри, сколько я могу судить, не так уж глубоки...

Волк ждал, не возразит ли Аикарамат. Не скажет ли о своей вине перед Эктелионом или злом деле, совершённом им самим. Не обмолвится ли о розни Домов или ещё чём-то важном... Он не опасался, что ошибка может выдать его, так как выбрал достаточно мягкие и обтекаемые слова. Будет похоже не на то, что он говорит о том, чего не знает, а на, что он надеется на лучшее... и тому подобное, что могло бы прийти на ум "доброму эльфу".

Что делали вы так недалеко от Таурэ Хуинэва?  И куда вы ведете меня? В Ондолиндэ?

"То же, что делал там ты..."  - мысленно усмехнулся Фуинор, обменявшись взглядами со своим господином. Аикарамат был настолько потерян, что не заметил дворца Тургона поодаль! Хорошее состояние для допроса под действием морока...

- Враги на время отделили нас от своих, - неохотно произнёс "Алагос".

- Как до того тебя - верно? 

Фуинор заговорил раньше, чем Волк продолжил и сказал о Гондолине - чего он и желал. Будет естественным, если нолдо, подозревающий в Аикарамате предателя, прежде всего остального попытается прояснить именно это...

- Ты прав, родич. Я вполне могу быть предателем и нести в себе волю Севера, но даже не помнить об этом. Однако я не выдал ничего о тропах, дозорах и огрождаюших чарах, и более того - мне странно что ты мог подумать что я смогу это выдать, - "Он в самом деле принёс тот обет, о котором говорил Нумендиль..." - Что знаешь ты про меня и кто рассказал тебе?

- Я слышал о тебе от Государя, но... ты сам произнёс вслух мои мысли.

- Вижу, ты до сих пор не вполне пришёл в себя - слишком неожиданным было очнуться здесь после мрачной пещеры... Взгляни! - "Айкахьянда", поддерживая нолдо, указал на дворец. - Мы уже в Ондолиндэ. Не тревожься, Аикарамат: ты дома. И если ты опутан тёмными чарами... я могу попробовать снять их.

Он достаточно доверился "заботе" Волка, чтобы теперь назваться целителем... и, если удастся, убедить гондолинца открыть свой разум. Ради того, чтобы "узнать, не действует ли в нём воля Севера" и "помочь избавлению".

+1