Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Таур-на-фуин.

Сообщений 241 страница 270 из 492

241

- А можно тебе приказать перерезать себе горло? - страшным смехом, с нотками безумия, рассмеялся Безымянный эльф.

- Извини за то, что ты тратишь свое время впустую, и, как всегда, потерпишь поражение. Ну же, докажи, что все еще боишься нас, займись другими эльфами. - с вызовом и насмешкой откликнулся Келебринг.

Саурон промолчал. Холодная и опасная тишина повисла в зале, нарушаемая лишь редкими и тихими стонами, больше похожими на выдохи.

- Что же, - раздался медленный и тяжелый голос Темного, - вы сделали свой выбор. Теперь, если вы захотите остановить пытку, вам придется не просто выполнить мои условия, а еще и молить меня вас выслушать.  - движение руки умаиа и орк подскочил к стене и завращал ворот которым опускались цепи Нумендиля - так что кисти пленника теперь удерживались на уровне плеч. - Отдохни немного, мой новый ученик. - Пояснил Саурон. И дал знак провинившемуся орку.

Невыразимо медленно провернулся механизм, а металлические шипы с той же неотвратимой медленностью пришли в движение, ввинчиваясь в плоть нандо. Оборот за оборотом, все глубже и глубже. Эльф страдал, а Оборотень вдруг озаботился что бы всем эльфам было хорошо видно происходящие - и нолдор, и брату несчастного. Не нужно ли передвинуть или развернуть кресло? Нет... вроде все хорошо... Все желающие могли наблюдать.

- Господин, - заискивающе, и при том с вожделением обратился орк, некоторое время спустя, - шипы уперлись в кость. Эльф сами видите - почти готов. Скоро петь начнет. Прикажете заняться второй рукой?

Саурон царственно и холодно кивнул в ответ. И орк с воодушевлением принялся проворачивать механизм для второй руки. Пытка была медленной, изматывающей, и только поведение пленного не давало скучать, наблюдая за происходящим.

Страдания наполняли залу и Саурон зажмурился, прислушиваясь. Конечно самой сильной была боль алыми, рваными всполохами бьющая от нандо на кресле. Второй по силе, пожалуй, она исходила от родного брата пленного. Дальше шли нолдор. Сдержанное сострадание с ярким пульсирующим гневом от Келбринга и почти единым криком "Нет!" от менестреля. Но все трое зрителей упорно молчали. Тогда по мановению руки Саурона орки принесли небольшую горелку с направленным в бок пламенем.  Горелку установили на кресле, на небольшой специальной площадке и пламя осторожно принялось лизать пластину к которой крепились шипы, вонзенные в руку. Из клети послышался бессильный стон, Келебринг у своего столба выглядел совсем осунувшимся - наверное вспоминал часы проведенные им самим в кресле. "А что с нашим менестрелем?" - с усмешкой посмотрел на него умаиа.

- Ты все еще не хочешь прекратить это? - Заинтересованно спросил Саурон. - Ты по прежнему не хочешь наказать тварь что мучает твоего друга? Тебе не придется делать ничего самому, просто скажи - и его высекут, а нандо немедленно прекратят мучить.  Или же смотри как прутья, разорвавшие мясо, упершиеся в кость, начнут нагреваться. Сначала будет просто тепло, но очень скоро тепло начнет быть нестерпимым, потом начнет жечься, все больше и больше, постепенно раскаляясь пока, наконец, шипы не начнут жарить твоего родича изнутри. А он будет все это чувствовать. И его брат - будет слушать крики и мольбы. Ты... - Оборотень запнулся и с любопытством посмотрел на нолдо, - ты уверен что где-то во время этого процесса не захочешь остановиться? Только ведь... будет уже поздно. Уже столько мук будет пережито впустую. Ты точно не хочешь ничего сказать сейчас?

Красноватый язычок пламени тем временем продолжал лизать пластину.

В лагере Аикарамата часовые собирались сменить друг друга во второй раз.

+1

242

Цепи, на которых эльда едва не висел, ослабили, позволяя снять напряжение со стонущих рук, и тело предательски отозвалось благодарностью, но Нумендиль, ожидавший другой реакции на свою дерзость, не особенно оценил улучшений в собственном положении. Резануло слух издевательское "ученик".
"Много чести", - с внезапной брезгливостью подумал тот, кто некогда называл себя учеником Манвэ Сулимо.

Но заскрипели вороты, ввинчивая шипы в тело. Родич несчастного, что был в клетке, вцепился в прутья, словно желая их выломать. Но после недавних издевательств сил нандо не хватало и на то, чтобы поднять себя с пола.

Орк и его хозяин, кажется, наслаждались работой машины и её результатом. Пленник коротко вскрикнул, затих, но непохоже было, чтобы его забрало спасительное беспамятство и бесчувствие. Эльфы снова были будто бы разделены, каждый заперт в своих собственных безвыходных кошмарах. Когда тварь сказала про кости, Нумендиль дернулся в цепях. Никто из сородичей не поворачивал к нему головы, ничего не ждал и не просил - но чувство собственной причастности к творящемуся ужасу сводило с ума.

Принесли горелку, подобную простому инструменту в мастерской. Саурон взялся с каким-то радостным предвкушением объяснять её значение, а нолдо чувствовал подступающую к горлу тошноту. Новое знание о том, что в чьем-то разуме могут зародиться такие издевательства над живым существом, не просто причинение боли, но превращение пытки в извращенную, чудовищную насмешку над искусством, создание сложного, выверенного плана чужих мучений - всё это неотвратимо меняло мир, который эльда любил, как любой из старших детей Творца, всей душой.

Почти не думая ни о чем ином, как только рассеять сгустившийся, душащий, грозящий затопить, растоптать, уничтожить сами фэар четверых эльфов мрак, едва не теряя сознание от творящегося в этой пещере ужаса, Нумендиль запел негромко:

"Когда в дрожащей тени ветвей
Для Ваны песню поёт соловей
И нежен месяц,
Приходит в наши поля весна,
За нею лето златое к нам
Приводит Нэсса."*

Последние строки, неуверенно, скрывающимся голосом, поддержал Келебринг. Эту песню знали многие в Срединных землях... Не молитва, на которую осмеливался не всякий из изгнанников - но живые, как доброе прикосновение, воспоминания о светлых и нежных образах Валиэ, щедро одаривших мир чистотой, радостью, теплом и надеждой на возрождение.

------------------------------
* Иллет

+1

243

Саурон надеялся что сейчас-то Менестреля проймет. На гордеца Келебринга можно было не рассчитывать. Он уже пережил многое сам что бы понимать что ждет других и все же оставался непреклонен. А вот нандо в клети и Безымянный реагировали более живо. Только нандо был безынтересен, а менестреля-нолдо так и не удавалось поймать. Хриплым голосом, едва способным выводить мотив, нолофинвинг запел. И его собрат по Дому ответил.

В комнате переплелись все возрастающие по громкости стоны пленника, уже готовые перерасти в крики, и нестройная песня нолдор, в которой переплетались воспоминания доброго прошлого и имена Валар. Нандо закусил губу, прогнулся, незряче смотря куда-то далеко вверх, из его рта вырывался протяжный стон - но разве можно было насладиться всем этим, когда рядом звучали имена?
Не пел только несчастный брат пытаемого и сам нандо. Развлекались нолдор, для которых страдания были чужими, а два брата молчали, охваченные болью.

- Десять плетей обоим! - прорычал Саурон. И орки бросились выполнять приказание. Одна тварь встала напротив Келебринга, и не дожидаясь когда управятся со вторым эльфом, начала свою экзекуцию. У нолдо была доступна только грудь и живот, уже пересеченные шрамами от раскаленной розги, поверх них и стали ложиться десять ударов хлыста. Песня оборвалась, захлестнулась и захлебнулась. Но Темный знал что для гордеца это все игрушки. - Думаешь, что во второй раз я стану дрожать от страха и молить о пощаде? Хочешь... продолжить игру? Я готов. "О да, мы еще продолжим игру. Позже. Неприменно."

В это время второй орк вновь закрутил ворот, растягивая Нумендиля в прежнее положение, и десять ударов бича обрушилось на спину нолдо. Пленники, которые не ведали раньше пыток, обычно находили даже такой простой инструмент как кнут весьма действенным. Да и... любого это обычно приводило в чувства.

- Интересно, - рассуждал меж тем умаиа вслух, - как прост и незатейлив кнут, но как при этом действенен! Он вполне способен доставить удовольствие и палачу и жертве, сколь искушены не были бы оба... Третьего на колесо! - Распорядился Темный. Затем подошел к уже сдерживающему не крики, а стоны нандо и заметил. - Похоже все, кроме твоего брата, о тебе забыли. Видишь ли, этим нолдор никогда не было дела ни до кого кроме себя самих. Придется тебя отпустить... Интересно, а что они скажут, когда увидят своего собрата, как думаешь?

Нандо не отвечал, сражаясь с собственной болью, и Саурон со вздохом отставил горелку и принялся вывинчивать уже ощутимо горячие шипы из плеча эльфа. Конечно дело было не в милосердии - просто этот рычаг не особо работал с менестрелем, и продолжать... могло бы иметь смысл, но, кажется, пленника пришлось бы привести в совсем негодное состояние прежде чем нолдо начал бы совершать верные шаги. А это, увы, в планы не входило. Эльфы должны быть в состоянии выдержать путь до Ангамандо, их нельзя пытать сверх меры. "Интересно, - подумал Оборотень, - тебе все равно просто до родича и чьего-то брата, но что ты скажешь если перед тобой растянут твоего друга? Тоже ничего? Или все же отреагируешь живее?" Во что бы то ни стало Саурон поймает феаноринга. Как только придет конвой и подкрепление...

Вынув шипы Саурон достал флакон с заживляющим зельем и приступил к обработке ран. И вот тут эльф уже не выдержал. Он орал и дергался, но при каждом движении шипы во второй руке доставляли лишь новую боль и мучение шло по кругу. Нандо знал что каждым движением будет пытать сам себя, но при этом не мог сдержаться и от страшных капель, прожигающих его глубокие раны. Это было... восхитительно. Но все хорошее когда-то кончается. Одна рука была исцелена. И Саурон перешел ко второй. Освободив ее от шипов, умаиа провел ладонью по залитому кровью плечу. Сначала просто погладил, а потом нащупал пальцем колотую рану и с силой надавливая, что бы раздвинуть плоть, проник пальцем внутрь. Эльфа скрутило от боли, а Саурон запрокинул голову от удовольствия, ощущая как живое тело бьется в ужасе и боли под его руками, ощущая муку физически, своим прикосновением.

Темный опустил голову и с улыбкой посмотрел на Нумендиля, в глазах умаиа светилось мрачное удовольствие.

- Тебе все равно до чужих страданий, но что если следующим в этом кресле окажется Келебринг, а лучше... Аикарамат? Подумай об этом, - снова сладко улыбнулся Саурон и в последний раз провел рукой по раненому плечу эльфа, задевая ногтями и неглубоко проваливаясь каждым пальцем в каждую рану. Пленника трясло, а Оборотень ликовал. Когда началось "лечение" крики нандо ласкали слух, но... оборвались они уже на третьей ране. Эльф потерял сознания.

- Унесите этого слабака, - ухмыльнулся довольный Оборотень. - Пришло время настоящих героев.
И все же улыбка была наигранной. Уже второй пленник - и все впустую, Безымянный не реагировал. Каждый следующий пленник уменьшал шансы на удачу. Или Темный заставит нолдо повиноваться с ближайшими  пленными, или придется менять тактику. И все же... на Аикарамата Саурон имел особые надежды. "Этих двоих нужно отправлять к Господину вместе, как шкатулку и ключик к ней." ...

На колесе был распят черноволосый нолдо. А к Саурону подбежал огромный волк и с жадностью стал облизывать окровавленную руку Вожака. Холодно улыбнувшись умаиа потрепал волколака по холке. - Сейчас тебе достанется куда больше вкусненького. - И тварь, радостно взвизгнув и подпрыгивая, закружилась вокруг растянутого на колесе нолдо.

- Тебе по-прежнему нечего мне сказать, менестрель? - невинно поинтересовался Саурон. - Что же. Ты хотел песен - сейчас ты их услышишь. От голоса твоего родича будет закладывать уши!

Тем временем орки спешно отмывали и приводили в порядок кресло.

А в лагере беглецов сменилась третья стража.

+1

244

Нумендиля подтянули обратно, ухмыляющийся орк, разматывая кнут, приближался к нему с мерзким оскалом-улыбкой. "Пока он будет занят мной, он не тронет других", - убеждал себя эльда, пусть это помогало и мало. Успел увидеть, как заносят плеть над Келебрингом, вздернул голову - и мгновенно пожалел, что не спрятал лицо заранее.

Жутко хотелось кричать, почему-то казалось, что это принесет облегчение, и только присутствие других эльдар, мужественно сносивших страдания, уберегли нолдо от такого позора. Он закусил истерзанные губы, пытаясь победить одну боль другой, зажмурился и опустил голову, чтобы никто не видел его искаженного лица, но не мог заставить себя не дергаться всем телом от каждого удара, и с конце концов потерял равновесие и повис на руках, не сдержал мучительного стона, проклиная собственную слабость. Когда кажущаяся нестерпимой боль внезапно прервалась, он понял, что его десять ударов закончились, и поспешил найти опору, вставая, чтобы спасти руки. Спина горела, по ощущениям, превратившись в одну сплошную рану, перед глазами плыли красные пятна. Нумендиль вспомнил, как дрался с прислужницей Врага получивший несколько жестоких ударов Аикарамат, и мысленно обругал себя за недостойную воина изнеженность. Подумаешь, новая рана. Подумаешь, руки связаны и нельзя ни защититься, ни ударить в ответ... Подумаешь... Нолдо стиснул зубы.

Подавить возмущение роа так просто не удалось, и, пока он сражался с самим собой за восстановление самоконтроля, Саурон, казалось, забавлялся, издеваясь над несчастным нандо. Сейчас он показался Нумендилю отвратительней всего виденного на свете, с мерзкой ухмылкой, выражением истинного удовольствия на неестественно правильном лице, руками в крови, проверяющими глубину нанесенных ран.

- Ты уродливей любого орка, Тху, - выдохнул он хрипло, с искренним презрением глядя на умайя.

Враг угрожал пытками феанорингу, но эльда не сомневался: будь тот в руках Жестокого - он был бы уже здесь, в этой же допрсной. Келебринг рвано рассмеялся эхом, хотел что-то сказать, но закашлялся тяжело и осекся.
К счастью, нандо удалось лишиться чувств, и Нумендиль почувствовал, что на секунду дышать стало проще. Но к колесу уже прикручивали высокого сородича, чье лицо казалось немного знакомым. А Темный, насмехаясь, обещал страшное... и, кажется, эльда знал, что. О гибели короля Нарготронда и последовавших за ним эльфов знали и в Гондолине.

- Нет, - выдохнул он, не заметив, что произнес это вслух: после обработки кнутом реальность слегка расплывалась.

+1

245

Щенок что-то там говорил, продолжал дерзить... И Саурон картинно вздохнул.

- Ругаешься, - как-то обреченно спросил Темный. - Ты забыл про чашу и про то что я тебе обещал? - умаиа сокрушенно покачал головой. Волколак сидел под колесом и поскуливал от нетерпения, периодически косясь на Вожака.

- Нет, - тихий выдох-стон ласкал слух. Но Саурон сделал вид что не заметил его. Если нолдо и правда уже готов - пусть умоляет в голос, а если еще не готов, то вырвавшееся отрицание еще ничего не значит. И Оборотень кивнул волколаку.

Урча и повизгивая от удовольствия чудовище встало лапами на грудь нолдо и с энтузиазмом облизало ему лицо и грудь. Тварь не спешила - явно тоже играя с добычей. А потом тварь куснула. Несильно, на пробу, оставляя на груди рваные следы. Эльф коротко вскрикнул, но заставил себя замолчать. И тогда волколак бросился. Он с урчанием зажимал в своей огромной пасти руки нолдо, трепал их, оставляя страшные следы, скакал вокруг пленника покусывая и терзая. Забава была кровавой и шумной. Веселый скулеж твари сопровождался громкими криками эльда. И все же нолдо не просил о пощаде.
Пленники молча взирали на кровавые игры, а орки, наоборот, гоготали и комментировали. Саурон хранил молчание, но на губах его блуждала улыбка и орков он не одергивал.

В какой-то момент Темный со вздохом простер свою руку и волколак, сладко причмокивающий, только начавший отгрызать кусочек от плеча нолдо, моментально выпустил добычу, на прощание лизнул нолдо в щеку, и тут же послушно сел подле колеса.

- Я думаю вы все правильно поняли, - улыбнулся Саурон, - я не хочу так быстро убивать пленных. Лучше подлечить и повторить забаву. И еще, и еще, и еще... Как думаешь, менестрель - сколько повторов выдержишь ты? Сначала с тебя сдерут кожу, потом пронзят шипами и раскалят их, потом волк будет грызть тебя живьем... Легко смотреть на страдания других, как думаешь - сколько раз ты смог бы такое выдержать?

Оборотень взял с наковальни кубок, уже на треть наполненный эльфийской кровью, и подошел к растерзанному нолдо. Протянув руку умаиа сжал плечо эльфа так что кровь из него заструилась каплями вниз, в подставленный кубок. Темный "выжал" руку пленного еще в нескольких местах и от каждого прикосновения нолдо кричал, когда сдавленно, когда в голос. Наконец, Саурон удовлетворенно кивнул и поставил кубок обратно на наковальню. А затем, подманив орков, передал им два пузырька.

- Залечите его раны, и не дайте ему потерять сознание. Я хочу что бы голуг чувствовал все. Клык останется здесь, и если вы переусердствуете, превратите мой приказ в дополнительную забаву, он вас загрызет. - Просто сообщил умаиа и развернувшись направился в коридор где содержались пленные.

Орки проводили Оборотня испуганными и подобострастными взглядами и приступили к исполнению приказа. Ран было много, некоторые куски свисающего мяса и кожи приходилось прикладывать обратно, прежде чем скреплять заживляющим зельем. Нолдо кричал почти не переставая. Несколько раз оркам пришлось использовать пузырек с чем-то приводящим в себя, но ни разу они, судя по всему, не посмели ослушаться приказа Господина.

Когда твари закончили, они отвязали эльфа, но гордый нолдо лишь бессильно сполз к подножию колеса и остался лежать там подле самых лап волколака. Пытка и страшное заживление забрали почти все его силы и орки переговаривались о том что даже в Ангамандо его, скорее всего, повезут в телеге - сам не сможет идти. Рабы Саурона подхватили эльда и с трудом втащили его в клеть. И, в этот момент в залу вошел Саурон, волоча за собой по полу скованного цепями эльфа. Орки быстро швырнули нолдо в клетку, заперли дверь и побежали к Господину что бы забрать его груз.

Оборотень бросил пленника и подошел к Нумендилю. С улыбкой провел окровавленной рукой по волосам эльфа и взял скованного нолдо за прядь, заставляя смотреть на себя.

- Чуть ранее я спросил у Келебринга готов ли он заменить собой других эльфов на кресле. И твой родич сказал что готов. Так что... я не имею права теперь сажать туда никого кроме него, - умаиа огорченно поджал губы, - разве что... Ты окажешься не робее твоего товарища по Дому и предложишь свою кандидатуру. Но... у меня будет условие. Ты же понимаешь, ты должен переплюнуть доблесть родича - Саурон говорил это заговорщицким шепотом,  - ты должен убедить меня. Если ты и правда не робкого десятка и твоя кровь гуще воды, назови мне свое имя, и попроси усадить тебя в кресло вместо Келебринга.

Темный в последний раз улыбнулся в лицо пленнику и отступил, так что менестрель смог наконец-то видеть что происходит вокруг. И кто привязан к колесу. А к колесу был привязан Аикарамат с веревкой проходящей через рот и создающей таки образом кляп.

Отредактировано NPC Darkness (29-06-2017 16:54:39)

+2

246

Расправа была жуткой; Нумендиль, может быть, и желал бы отвести глаза, но не мог, наблюдая за кровавой игрой волка, как зачарованный. На поле боя, где порою наносились страшные раны, где кровь, казалось, залила весь Анфауглит от края до края, он не видел ничего сравнимого с этим ужасом. Немыслимо было, что эльда может столько выдержать - и выжить, но так оно и случилось. Смешавшись с собственной болью, чужие страдания за пределами мыслимого, крики и злобный смех тварей врага превратили восприятие происходящего в какой-то кровавый, тяжелый бред, из которого не удавалось вынырнуть. Слова Саурона о его собственном будущем заставили только  закрыть глаза и сцепить зубы. Не находилось ни сил на то, чтобы придумать достойный ответ, изображая гордое равнодушие к своей участи,  ни поддержать остальных пленников хоть мыслью, хоть словом.
Потому не удалось и достойно воспользоваться отсутствием  врага, и все, за что смог уцепиться Нумендиль, теряясь в творящемся с сородичем безумии, - за стойкость и силу почти до смерти замученного нолдо, который, несмотря ни на что, не умолял и не обещал выдать никаких тайн.
- Враг ничтожен, он не способен победить эльдар, - выдохнул он, когда орки тащили несчастного в клетку.

Но в пещеру вновь шагнул Саурон. На этот раз он не поленился притищить нового пленника лично. Враг подошел к Нумендилю, схватил за волосы. От него разило металлом и кровью, и нолдо, чувствуя, как ненависть и отвращение перехватывает горло, попытался дернуть головой, чтобы вырваться, со словами:
- Ты всегда забываешь помыть руки, когда так увлекаешься?
Но умайя заговорил мерзким шепотом:

- Чуть ранее я спросил у Келебринга готов ли он заменить собой других эльфов на кресле. И твой родич сказал что готов. Так что... я не имею права теперь сажать туда никого кроме него, разве что... Ты окажешься не робее твоего товарища по Дому и предложишь свою кандидатуру. Но... у меня будет условие. Ты же понимаешь, ты должен переплюнуть доблесть родича ,  ты должен убедить меня. Если ты и правда не робкого десятка и твоя кровь гуще воды, назови мне свое имя, и попроси усадить тебя в кресло вместо Келебринга.

Угроза пытки скручивала страхом, но не менее ужасным было обрекать на то же самое сотоварища. Решения не было, как и выхода, взгляд Темного, казалось, изучает, разглядывая терзания души, как руки Тху недавно прикасались к чужим открытым ранам. "Они все молчат", - мелькнула в сознании мысль. - "И я должен".
И, собравшись с силами, Нумендиль ответил:
- Ты все равно не оставишь его в покое, потому что не знаешь ни сострадания, ни милосердия. И я не стану отвечать на твои вопросы. Ты слаб против эльдар.

Тогда Враг с гнусной улыбкой отступил. И голфинг увидел, что тот не лгал. У колеса стоял Аикарамат, и нолдо  покачнулся в цепях, едва не упав. Но тут же взял себя в руки, заставляя себя думать. Поднял подбородок.
- От него ты моего имени не услышишь точно, не теряй времени.

+2

247

Безымянный выглядел плохо. Его мутило, его скручивали ужас и отвращение. Но он все еще держался. Быть может на одной гордости - своей и сородичей... Да, гордость это был их общий бич - и нолдор, и Саурона, которому приходилось ломать голову как лучше подступиться к гордецу. Похоже что...

- Похоже что свою боль ты ценишь превыше всего. - Хохотнул Саурон, когда нолофинвинг в очередной раз отказался назвать имя. - Ты мне определенно нравишься! - И умаиа дружески похлопал пленника по груди, заметив как болезненно воспринимает эльф его прикосновения.

А вот ход с феанорингом мог бы быть неплохим... Менестрелю этот братоубийца явно не безразличен. Интересно отчего... Как бы не пытался Безымянный закрыть все свои чувства напускной гордостью, у него это выходило плохо. Скорее даже служило против эльфа и своими приступами гордости нолдо словно ставил акцент.

- От него ты моего имени не услышишь точно, не теряй времени.

И Саурон захохотал.

- Ты глуп, нолдо! Скоро ты предстанешь перед Владыкой, и я уверен что он сможет вспомнить имя Верного Нолофинвэ. Ты нечего не выгадал! Твой ничтожный секрет не стоит и капли крови твоих родичей, но в своем высокомерии ты посчитал иначе. Но правда лишь в том, что ты трус! Говоришь я не знаю ни сострадания, ни милосердия? Почем об этом знать тебе? Или Непокой не научил тебя как опасно верить слухам? У тебя было множество шансов, но нет - ты упустил их все! Я вижу как ты дрожишь, как боишься боли. Ты предал своих родичей, что бы купить лишнее время себе, и теперь в очередной раз предаешь Келебринга. Знает ли твой друг-феаноринг тебя с этой стороны? Или он будет презирать тебя после всего что сегодня увидит и услышит?

По безмолвному приказу Оборотня, трое орков отвязали Келебринга от столба и, заломив руки, дотащили до кресла. Где, после короткой борьбы раненный нолдо и был прикручен.

В лагере беглецов близилось время последней, четвертой стражи.

+1

248

Нумендиль стискивал в кулаки затекшие, плохо повинующиеся руки. Как можно было так  низко пасть, чтобы показать Саурону свой страх? Он хотел презрительно усмехнуться назло Темному, но собственное лицо казалось чужой, закаменевшей маской. Больше всего сейчас нолдо желал плюнуть под ноги издевающемуся врагу и проклясть его. Но... это никому не поможет. Нужно было использовать способ облегчить участь сородичей, любой, неважно, какой.
Темный пока оставил в покое Аикарамата, но Келебрингу, кажется, надеяться было не на что. Нолдо пытался сопротивляться, явно не желая сдаваться без боя, но орки справились с ним.  Хуже всего оказалось понимание, что стоит проявить страх за участь одного из пленников - и Тху сделает все, чтобы использовать появившийся рычаг воздействия на не желающего говорить эльфа...
И тут враг заговорил о Морготе. О будущем узнавании старого валинорского знакомца. И о вражде Домов. Он желал раздавить гордость эльда, но, сам того не ведая, дал ему шанс. Нумендиль посмотрел в глаза феанорингу с отчаяньем, болью, безмолвной просьбой: "Прости!" - и сказал, обращаясь к Саурону, все так же надменно, с вызовом.

- Ты знаешь нас хуже, чем похваляешься. Воины короля нолдор никогда не дрожали от страха. Мое имя Нумендиль, - он пытался бросить имя Саурону, как одолжение, как подачку. Надеялся только на то, что враг не прочитает в его голосе истинных чувств. Облизнул губы в засыхающей корке крови и договорил, стараясь не вдумываться в то, что говорил, не изменять тону, не показать слабость. - И, раз уж ты ставишь под сомнение мою смелость, замени Келебринга на меня.

Сердце тяжко билось о ребра. "Я... выполнил его условия".

+2

249

Менестрель был в бессильной ярости и наверное ненавидел себя. Темный опустил голову что бы скрыть улыбку... Какой старый трюк, как любят его все - от пленных в допросной, до самого Оборотня; ведь иногда раньше времени выдать свои чувства пленнику, означает испортить все.

Не выдержал... Эльф все таки не выдержал. Хорошо. Первый шаг сделан, но, увы, это не значит что второго будет добиться проще. Нолдо говорил гордо, но кого могла обмануть его гордость? Страх двигал им. И тем больше становился страх, чем ближе к нему были те, за кого он боялся. "Нужно будет внести это в отчет для Владыки, - отметил Темный. - Бесполезно пытать его родичей, если они не знакомы. Но те, с кем Нумендиль пережил что-то, его начинают связывать невидимые узы. И их судьба становится сразу намного важнее. Первая цель - сделать Аикарамата как можно более близким для нолофинвинга."

- Нумендиль... - Задумчиво проговорил умаиа. - Верный-Западу... Видишь как все оказалось просто? Почему же ты так жесток? Почему ты не сказал свое столь ценное имя раньше? Столько страданий, боли теперь на твоей совести - зачем? - Саурон смотрел на пленника с огорчением и легким презрением.

- И, раз уж ты ставишь под сомнение мою смелость, замени Келебринга на меня.

- Вот как? - Оборотень воскликнул это с какими-то иронией и возмущением. - Мой дорогой менестрель, разве я не предлагал тебе этого? Не уговаривал? Помнишь что ты ответил мне? Ты насмехался надо мной. И только теперь, когда Келебринг уже готов и усажен в кресло ты вдруг решил что можешь все переиграть? Ты опоздал. Как я уже говорил - твое имя не представляет какую-либо ценность. Так что теперь, если хочешь защитить родича, закрыть его собой - придумай как это сделать. Скажи мне хоть что-то сам. Например расскажи о себе - кто ты, в чем мастер, чем занимался на своем веку. Как видишь - это все тоже не тайны. И помни - если будешь грубить, за это ответит феаноринг.

Умаиа повернулся что бы выйти из залы и, вдруг остановился.
- Хоть мы о том и не договаривались - я буду милостив к вам всем за то что ты назвал имя. Отдыхайте. А ты - хорошенько подумай.

И Саурон вышел, а орки бросились исполнять его приказания. Первым делом всех пленников, кроме Аикарамата, напоили; Келебрингу аккуратно промыли раны, а Нумендилю умыли лицо, правда для этого пришлось намотать его волосы на кулак. Затем цепи загремели и "менестрель" почувствовал что может опустить руки. Более того - он мог даже опуститься на землю и дать отдых и ногам, и всему телу. Правда... опуститься нолдо мог только на колени - дальше не пускали цепи. Гордецу был дан выбор - или отдыхать, стоя на коленях, или заставлять себя стоять, шатаясь под тяжестью ран и усталости, лишенный любой опоры.

Закончив выполнять приказы Господина, орки отошли к стене и стали там негромко перерыкиваться и посмеиваться, очевидно, обсуждая последние забавы Хозяина. Эльфов никто не трогал и Келебринг, казалось, впал в легкое забытье. Минуты текли мучительно и долго - кто знает сколько прошло времени, прежде чем шаги Саурона снова раздались в допросной.

В лагере беглецов в это время сменилась последняя стража. Последний час осталось отдыхать эльфам.

+1

250

- Нумендиль... Верный-Западу... Видишь как все оказалось просто? Почему же ты так жесток? Почему ты не сказал свое столь ценное имя раньше? Столько страданий, боли теперь на твоей совести - зачем? - презрительно отозвался Темный, но эльда сейчас и сам не сумел бы ответить на вопрос "зачем".

Теперь, один раз поддавшись, молчать будет сложнее, догадывался он. А Саурона, конечно, не удовлетворило названное имя. Новые вопросы казались безобидными... такими бы и были, если бы не тайна Города, о которой можно проболтаться случайным словом, оговоркой. Теперь либо замолкать - а сделать это станет сложнее стократно, либо идти по такому зыбкому и неверному пути, на который способен добровольно ступить лишь безумец.

Сказанного оказалось недостаточно, чтобы Келебринга сняли с кресла, и нолдо не смел поднять глаз ни на него, ни на Аикарамата. Но неожиданно враг отдал приказ о передышке и вышел. "Отдых? Он говорит словно о чем-то обыденном, вроде затяжной тренировки", - мелькнула мерзкая мысль. А к Нумендилю уже подходил орк с ковшом воды в руке. Непосредственная угроза пленникам отступила, и эльф понял, насколько сильна была жажда. Когда ковш ткнули ему в лицо, он закусил металлический край и, ни о чем не думая, жадно глотал не особенно свежую и не особенно холодную, но такую вкусную воду. Эльда, рожденный в Амане, видевший неоскверненный свет Древ, прекраснейшие Валмар и Тирион-на-Туне, сейчас не мог себе представить большего счастья, чем напиться обычной воды, несколько бесценных секунд не думая об окружающей его тьме. Счастье длилось недолго: когда Нумендиль поднял голову, орк выплеснул остатки воды ему в лицо, довольно скалясь. Схватил за волосы, наклоняя голову вниз – эльф не успел отдернуться, а потом вырваться стало невозможно, потому что когтистая лапа жестоко вцепилась в мокрые грязные пряди, наматывая на кулак. Потом  тварь обтерла разбитое лицо нолдо тряпкой, стирая засохшую кровь, а пленник задыхался от отвращения, не имея ни малейшей возможности избавиться от очередного оскорбления. Орк гоготал над бесплодными попытками сопротивления, и пришлось замереть, лишая прислужника врага развлечения. Краем задела мысль, что, сломай ему Саурон челюсть – и допрос пришлось бы прекратить на некоторое время.  И эльда даже в голову не пришла сомнительность подобного избавления.

Когда орк наконец остался доволен работой,  натяжение цепей вновь ослабили.  После воды и «умывания» дышать стало немного легче, измученное тело оценило обещанный отдых.  Эльда прикрыл глаза, но через несколько вздохов обнаружил, что стоять становится все трудней. Когда контроль воли, натянутой в последнюю вечность, как тетива на лук, чуть ослабел, поддавшись крошечному облегчению, стало понятно, как горит израненная спина и бок, как отказываются держать ноги, распрямляться плечи. А мгновенно вернуть себе прежнюю готовность ко всему отчего-то не выходило. Нумендиль с радостью бы опустился на пол, но длины цепей недоставало, чтобы сесть, не то что лечь. Закружилась голова: способный перебежать пропасть по веревке в ветреный день эльф сейчас едва удерживал себя в вертикальном положении. Он разлепил глаза, пытаясь вынырнуть из оцепенения.
Всем эльфам досталась хотя бы вода – кроме феаноринга. С него даже не сняли мешающую говорить повязку. Нумендиль смотрел на друга, не отводя глаз. Потом перевел взгляд на Келебринга  - тот, кажется, на счастье сумел потерять сознание, когда промывали его раны. Нумендиль переступил с ноги на ногу, пытаясь заставить себя держаться. Черные мысли лезли в голову, пытаясь затопить разум отчаянием. Аикарамат на колесе, Келебринг в кресле  -  и никак, ничем не помочь им. Разве что ответить на вопрос Саурона.  Но потом будет еще один вопрос, и еще… А если враг примет ответ, и в кресле окажется сам Нумендиль, сможет ли он быть не хуже остальных? Или сдастся, попросит пощады?..

Говорить при орках что-либо важное было высшей степенью глупости, но и хранить молчание дольше не было сил. Нолдо попытался встряхнуться, удерживаясь на подкашивающихся ногах.

- Интересно, кто создавал эти чудесные покои? Волки копали? В приличных пещерах даже без воздуховодов свежее.  Южнее лесов  Охотника Оромэ лежал спуск в кварцевые гроты, помните, друзья?

+1

251

- Интересно, кто создавал эти чудесные покои? Волки копали? В приличных пещерах даже без воздуховодов свежее.  Южнее лесов  Охотника Оромэ лежал спуск в кварцевые гроты, помните, друзья?

Услышал Саурон, слова менестреля, входя в залу. Никто ему не ответил. Нандор в клетке скорее всего отключились, Келебринг прибывал в блаженном полусне, а "феаноринг" просто не мог ответить.

- Решил поболтать с орками? - полюбопытствовал оборотень подходя к страшному креслу. Но тут же примиряющие поднял руки - шучу, шучу.

Умаиа посмотрел на безвольно лежащего в кресле эльфа и снова перевел свой взгляд на стоящего Нумендиля. "Стоишь... шатаешься. Но стоишь... Ничего. Изматывай себя. В какой-то момент ты либо потеряешь сознание и упадешь, что вряд ли, либо... ты сдашься, уступишь своей плоти и будешь знать что даже не я сломил тебя, а ты сам сдался." - Умаиа был злораден и любопытен, но его лицо отразило лишь задумчивость - Что будем делать, Нумендиль? Келебринг спит... будем его будить? Или ты хочешь поговорить со мной? о чем-то рассказать?

+1

252

Под свод пещеры ступил Саурон. Его появление опять ощущалось, как наступающая чернота, и Нумендиль попытался собраться, приготовиться к новым "сюрпризам". Кажется, ничего нового он с собой не принес. Но и о своих намерениях не забыл.

"Играешь, тварь?!" - внезапно зло подумалось Нумендилю, когда Тёмный почти лениво заговорил с ним. - "Что ж, поиграем!"
Он встал, чуть пошире расставив ноги для надежной опоры, склонил голову чуть вбок, отвечая врагу тем же задумчивым взглядом. "Держитесь, друзья!" - сам не замечая, он мысленно назвал командира из войска Фингона другом.

- Поговорим, - как мог спокойно ответил он, обнаружив, что  после утоления жажды и избавления от крови на лице слова удается выговаривать более отчетливо и голос повинуется лучше. - Ты хотел узнать, кто я и чем занимался? От природы у эльдар много талантов... хотя вряд ли ты в этом разбираешься. В Валиноре я предпочитал изучать мир, узнавать его, слушать голоса ветра и новости, что он приносит... А считать себя мастером-камнерезом. Этот твой дом действительно устроен неудачно, раз уж ты слышал. Или живешь ты в другом месте, а сюда только зовешь гостей?

+1

253

План шел своим чередом. Расчет подтвердился - нолдо не выдержал и заговорил. Первый ответ из него пришлось вытягивать тремя пытками, одна тяжелее другой, но вот со вторым ответом уже пошло легче. "Ничего... постой, а там мы продолжим наш разговор", - усмехался про себя умаиа.

- Слушающий-ветер мастер камнерез... - Задумчиво проговорил Оборотень. - Что же ты делал в Нолдолондэ? Чем занимался при своем Лорде? - Темный специально использовал оборот более приятный слуху нолдо, но при этом предпочитал не называть имени Нолофинвэ. Но что-то царапало слух. Неуловимо, и чем длиннее фразы говорил нолофинвинг - тем больше царапало. "Ты не часто говоришь на синдарин!" - озарило умаиа. Но что это могло означать? Близкую дружбу и родство владыкам нолдор, ибо только в их  ближнем кругу по прежнему говорят на языке Изгнанников. "Что же за птица мне попалась?" - Саурон был заинтригован. Какая... пикантная загадка. Нужно ее разрешить. Только... удачнее чем тогда, с Фелагундом.

- Этот твой дом действительно устроен неудачно, раз уж ты слышал. Или живешь ты в другом месте, а сюда только зовешь гостей?

Гнев вспыхнул в глазах твари и погас. Да, он был вынужден жить здесь, долгое время, хоронясь от опасностей ожидающих незалеченное тело, и...  от гнева Владыки. Но гордецу вовсе незачем было знать об этом, а вот заплатить за обиду...

- Похоже что ты не чужд строительству, нолдо. Что бы нам не заключить с тобой договор? Ты строишь это обиталище таким что бы в нем не стыдно было жить, а я не отправляю тебя в Ангамандо. Что скажешь? Пыточные и тюрьму можешь не перестраивать, а можешь наоборот - постараться внести максимум удобств для пленных. Вместе с тобой я оставлю здесь Аикарамата и Келебринга - что скажешь? Заманчивое предложение?

Но пора было переходить к следующему действию.

- Что же мы будем делать сейчас, Нумендиль? Посмотри сам - Келебринг измучен и устал. Я могу разбудить его и вернуть к столбу, и тогда вместо отдыха он получит зрелище твоих мучений и собственной беспомощности. Ты же заменишь его на кресле. Либо... мы можем оставить твоего родича по Дому в покое и немного пообщаться с феанорингом. Что ты выберешь? Я хочу вознаградить тебя за твои ответы и дать возможность вершить судьбу себя и друзей.

Отредактировано NPC Darkness (04-07-2017 17:12:07)

+1

254

Отвечать про лорда было слишком опасно. Но, на удачу, враг пока и не настаивал на этом ответе. Казалось, он думает о чем-то любопытном, а нолдо в это время тщился сохранять спокойствие - и не смотреть ни на Аикарамата, ни на Келебринга.

- Похоже что ты не чужд строительству, нолдо. Что бы нам не заключить с тобой договор? Ты строишь это обиталище таким что бы в нем не стыдно было жить, а я не отправляю тебя в Ангамандо. Что скажешь? Пыточные и тюрьму можешь не перестраивать, а можешь наоборот - постараться внести максимум удобств для пленных. Вместе с тобой я оставлю здесь Аикарамата и Келебринга - что скажешь? Заманчивое предложение?

Нумендиль не выдержал и коротко рассмеялся в ответ на слова Темного:
- Удобные пыточные? Да ты шутник!  Не опасаешься, что спроектированный мною потолок однажды упадет?

Отложенный путь в Ангамандо означал отсрочку встречи с Морготом на непределенный срок. Но согласиться строить крепость для Саурона не смог бы никто из нолдор. И Нумендиль справился с собой, продолжив уже спокойно:

- Увы, вынужден отказаться от столь щедрого предложения...

Но враг продолжал говорить, и сердце сжала холодная рука: отвлечь внимание Саурона разговором не удалось. Тот говорил о чужих страданиях просто и непринужденно, как о чем-то обыденном, неизбежном, как о том, что составляет естественную часть их ближайшего будущего, а потому возмущаться, сопротивляться и изменять судьбу бессмысленно. Эта страшная обыкновенность заставила внутренне собраться, поднять голову. В словах Саурона не предполагалось никакого выбора. Только слово "друзья" царапнуло, задевая за живое.

- Для того ты и предлагал остаться здесь, предпочтя твое скромное жилище роскошеству Ангамандо? Я выберу кресло, -  подняв голову и посмотрев Врагу в лицо, холодно проговорил нолдо. - Для себя.

Даже страх в эту минуту отступал перед презрительным отвращением, что вставало в душе в ответ на предвкушающий взгляд Тху.

+1

255

- Для того ты и предлагал остаться здесь, предпочтя твое скромное жилище роскошеству Ангамандо? Я выберу кресло. Для себя.

Ледяное спокойствие и гордый тон; и страшные сияющие глаза, что смотрят в бездонный омут души умаиа... Оборотень выдержал взгляд, и не проявил гнева, не показал что и ему это стоило усилий. Да... Темный прекрасно знал и эту манеру нолдо, и то что за ней последует. Знал и единственный бодрствующий пленник у колеса. И дернулся, и замычал сквозь кляп. Саурон скрыл злорадную улыбку - он подобрал подходящего квэндо на роль Аикарамата.

Нумендиль же... такое ощущение что он принял этот разговор как вызов. Что же... нолдо был не далек от истины. Каждый шаг здесь был - рассчитанный спектакль, специально для него. И... умаиа не спешил переходить к пыткам Нумендиля. После того как эльф их изведает, разговор... перейдет на другой уровень. Заставить уже будет проще чем убедить. Хотя... "заставить" этого... так же будет не просто. Быть может невозможно. Но - в любом случае увлекательно. К тому же...

- Я уважаю твой выбор, - серьезно кивнул Темный. Он подал знак и орки быстро и сноровисто освободили Келебринга и еще до того как бывший командир окончательно пришел в себя, он уже был снова прикручен к столбу. С нолофинвингом обращались жестко, но без излишней жестокости - не к чему пока пугать и дразнить менестреля.
Саурон сел в освободившееся кресло и немного поерзал, устраиваясь поудобнее, расположив одну руку на устрашающем подлокотнике, а на вторую положил подбородок.

- Но вот о чем стоить тебе подумать... - Задумчиво продолжил Оборотень. - Я буду с тобой откровенен, не смейся. Подумай что ждет тебя у моего Владыки. Ты был другом Нолофинвэ, а Господин имеет зуб на твоего мертвого короля. Ты станешь лишь объектом для мести. Это будет... неприятно и бессмысленно. - На идеальном лице проскользнула тень отвращения и сожаления - мастера камнереза стоит использовать, а не просто медленно убивать. - Ты в праве мне не верить, но я не разделяю позицию Владыки во всех вопросах, и в любом случае не считаю что ты должен или можешь отвечать за доблесть своего Лорда. И я готов... помочь тебе. Не жди от меня многого, у всех свои границы. Я не отпущу тебя и не освобожу - у нас идет война. Ты бы тоже не отпустил на свободу моих орков. Так что ты вынужден отметить - все справедливо. Однако - я могу обещать: никаких больше пыток ни для тебя ни для двух твоих друзей. Вы останетесь здесь и будете в безопасности. В обмен на твою помощь при строительстве моей резиденции. Не крепости, отметь. Мы составим договор, и он будет для тебя гарантией. И для них. Что скажешь?

Легкий взмах руки и один из орков уже возле "феаноринга" с ножом в руке и медленно срезает с пленного пропитанную застарелой кровью рубаху. Свалившись, лохмотья открыли три свежих уродливых шрама, пересекающих грудь.

Менестрель продолжал стоять, подтачивая сам свою волю и Оборотню было интересно - как это может повлиять на его решимость взойти на кресло. Это многое скажет о противнике... Да, этот сражающийся сам с собой нолдо, пытающийся не сорваться в пропасть Тьмы, но при этом старающийся защитить друзей - он был противником. Хотя не понимал этого. И он вел бой, на шатком и опасном поле, где его победа принесет ему лишь смерть. Но Саурон был заинтересован в собственной победе, которая принесет ему жизнь и душу эльда.

- Ты был здесь всего три часа, Нумендиль. - Жестко и серьезно заговорил умаиа. - В гостях у моего Владыки ты можешь провести годы. И твой феаноринг проведет их рядом с тобой. Ты уже имеешь, правда очень смутное, но все же представление, о том что будет вас ждать. Или возможно, только его. А ты будешь вечным наблюдателем. Хочешь этого? Или заключим договор? Сейчас? Пока еще не поздно. Договор или кресло Нумендиль. Решай сейчас за вех вас троих.

+1

256

Саурон вел себя, будто на переговорах, не давя, не пробуя подчинить волю и не унижая. Демонстрировал объекты будущего соглашения: Келебринга у столба и пытающегося освободиться Аикарамата. Такая ипостась врага была, как ни странно, ничуть не приятнее предыдущего жестокого палача. Темный устроился в пыточном кресле с удобством, снова - буднично и обыденно, словно предлагал забыть о его назначении. Собственно, это он и предлагал. Сменить кровавое безумие на смутный шанс уберечь друзей, остаться невредимым, а потом, возможно, воспользоваться шансом - и сбежать. Должна же быть у мастера-строителя хоть минимальная свобода, которую можно обернуть себе на пользу и во вред врагу. Еще и крепость его разрушить, если повезет, кто знает... И друзья будут в безопасности.
И... тайна Города, про которую ничего не знал Саурон - но узнает Моргот, если увидит Нумендиля. Как именно тут умеют задавать вопросы, нолдо уже запомнил.

Аикарамата готовили... видимо, к тому, что случится, если он, Нумендиль, откажется. Эльда на мгновение прикрыл глаза. И услышал:

- Ты был здесь всего три часа, Нумендиль. В гостях у моего Владыки ты можешь провести годы. И твой феаноринг проведет их рядом с тобой. Ты уже имеешь, правда очень смутное, но все же представление, о том что будет вас ждать. Или возможно, только его. А ты будешь вечным наблюдателем. Хочешь этого? Или заключим договор? Сейчас? Пока еще не поздно. Договор или кресло Нумендиль. Решай сейчас за вех вас троих.

"Три часа?!" - сам того не желая, он дернулся, покачнулся, и нашел точку равновесия только с силой натягивая цепи, сковывающие руки, хоть спина и возмущалась подобному произволу. Скрыть реакцию от врага не удалось: плохо. Лгал он или говорил правду - а эльда не мог поверить, что тот не лгал, ведь, казалось, со времени их неудачного побега прошло больше суток сплошного кошмара, - теперь темный несомненно сделает собственные... выводы.

Невероятно хотелось выяснить условия договора. Испробовать хитрость или хотя бы потянуть время... Но эльда вдруг понял, что этого делать нельзя. Понимание, холодное и кристально ясное, как снега на горных вершинах, отрезвляло, приводило в сознание: каждый шаг на пути слабости сделает дальнейшее только лишь еще более невыносимым. Потому что договоров с Тьмой не заключают. Потому что обмануть ученика Повелителя Лжи не выйдет. Потому что выбора, на самом деле, нет.
Вина перед Аикараматом и Келебрингом ранила сердце. "Друзья, это нельзя простить, но прошу вас, простите мне!"
И открыл глаза. Поглядел на Саурона по-прежнему спокойно и холодно.

- Договора не будет. Ты вспомнил короля Нолофинвэ? Вовремя. Я не оскверню его память соглашениями с Тьмой.

+1

257

Эльф слушал. Слушал внимательно и сосредоточенно. В его душе шла борьба. Холодная улыбка скользнула по губам Саурона когда он увидел что его слова о предстоящих ужасах попали в цель. Нолдо пошатнулся, перехватывая не поддерживающие его больше цепи, что бы устоять. И Темный даже непроизвольно подался в перед - менестрель сейчас был похож на зрелый плод, готовый упасть в подставленную ладонь. Как вдруг... Что-то незримое произошло, случилось, и все перестало быть как раньше. Сталь, холодная и несгибаемая сверкнула в серых глазах и нолдо ответил.

- Договора не будет. Ты вспомнил короля Нолофинвэ? Вовремя. Я не оскверню его память соглашениями с Тьмой.

Оборотень вздохнул. Полный сожаления и огорчения - что бы замаскировать невольный вздох разочарования и злости.

- Будь по твоему, Нумендиль, друг-короля. Ты верен владыкам Запада - посмотрим заступится ли кто-то из них за тебя. Но по моему опыту скажу - не надейся. Этого не будет. Ни к кому еще не приходил ответ и помощь на его стоны и мольбы, в кромешной Тьме, куда ввергаешь ты своим упрямством и себя, и друзей.

Саурон встал и тут же эльда снова растянули за цепи между полом и потолком. А Жестокий медленно и неотвратимо приблизившись взял непокорного гордеца за подбородок, холодно улыбнулся в лицо пленнику и использовал свою Волю. С короткой и жестокой целью - даже не выведать что либо через боль, но наказать мерзавца. Наказать и ощутить его ужас и боль через то соприкосновение душ что у них будет. Оборотень "держал" эльфа пока тот обессиленно не обмяк, а потом дал знак оркам и оглушенного болью нолдо расковали и без сопротивления бросили в кресло, где сейчас же крепко привязали ремнями, подготовив к допросу. А что бы пленник скорее пришел в себя, его окатили холодной соленой водой. Рассеченой спине, плотно прижатой к спинки кресла, досталось не много, но вот обожженный бок вспыхнул.

С холодной и презрительной улыбкой наблюдал Оборотень за тем как менестрель окончательно приходил в себя. Тихо выругался у столба Келебринг, что-то гневно мычал "феаноринг"...

- Итак, все ка ты пожелал. - Развел руками умаиа. - ты в кресле и мы готовы приступить. Помни что ты можешь прервать происходящее в любой момент, причем двумя способами - либо временно, ответив на вопрос что я тебе задам, либо совсем, согласившись на договор.

Саурон щелкнул пальцами и тут же один из орков кинулся, принес трехногую табуретку и с поклоном поставил ее перед Господином.

- Не уходи далеко, - обронил Жестокий, садясь на табурет, и снова обратился к менестрелю. - Пожалуй можно начинать. Как я помню мой вопрос был - чем ты занимался при своем Лорде, уже здесь, в землях Владыки Мира.

Темный выждал несколько секунд, давая эльфу возможность на ответ, а потом сделал знак орку и к рукам Нумендиля приладили жуткие накладки с шипами. Кивок головы Господина - и первый шип начал входить в левое плечо эльфа. Медленно, больше раздирая и продавливая, чем прорезая. Скрипел механизм, проворачивалась шестеренка, и острие проникало в плоть.

Келебринг за спиной молчал, а вот стоящий сбоку "феаноринг" пытался разорвать путы и рычал. Это... была хорошая идея взять на роль преданного Аикарамата юного и горячего синда.

+1

258

Цепи снова натянули, и деваться стало некуда. Холодная решимость поддерживала Нумендиля, когда враг шёл к нему. Он не опустил глаз, даже когда почувствовал мерзкое прикосновение на лице: но через долю секунды стало не до этого. Боль захлестнула с головой, и её источником был злобный, прожигающий до кости взгляд, ломавшее сознание искажение, оно, казалось, заставляет кричать и биться в страхе само фэа. Ненавистный лёд и безотчетный ужас, всепоглощающее отчаяние, будто в мире больше не осталось ни искры света, кроме последней, хранящейся в душе эльда,  которая будет раздавлена прямо сейчас, потому что нет ни малейшего шанса справиться с бесконечным мраком. Кажется, он стонал, даже не понимая этого, и не кричал только оттого, что сдавившие челюсть пальцы врага не давали открыть рот. Когда выворачивающая внутренности боль стала нестерпимой,  ноги отказались служить, и  Нумендиль повис на руках, даже не замечая, что мышцы с трудом выдерживают вес тела, а едва затянувшиеся коркой раны начинают кровоточить. Но тут все закончилось так же мгновенно, как и началось. Нолдо едва не провалился в беспамятство: он снова ощущал слёзы на лице, но не мог их стереть, и лишь краем сознания отмечал, что с него снимают цепи и куда-то тащат... В полуобмороке казалось, что вокруг все ещё ночь битвы, а его ранили, и он не может сражаться... "Наверное, валарауко", - почему-то мелькнула мысль. Но это всего лишь факел попал в поле зрения.

Пробуждение от бреда оказалось хуже тяжёлых видений. Нолдо окатили водой, но от неё почему-то загорелись новой болью вскрывшиеся раны. Нумендиль вздрогнул и вскинулся, как от пощечины - и обнаружил, что сидит, прикрученный к тому самому креслу. Запоздалый страх сжал горло. Было и так слишком плохо, чтобы добавлять... Холодный металл немного успокаивал спину, но облегчения хватало на мгновение. А пошевелиться не получалось, слишком крепко держали ремни. Друзья смотрели с ужасом и состраданием, и эльфу стало стыдно. Он на мгновение опустил веки, глядя на Аикрамата. "Прости, друг. Я подвел тебя. Но я держусь".
И перевёл взгляд на Саурона. Хотелось спрятать глаза, очень хотелось. "Отступать некуда".

Враг смотрел, казалось, презрительно и заинтересованно:
- Итак, все как ты пожелал, ты в кресле и мы готовы приступить. Помни что ты можешь прервать происходящее в любой момент, причем двумя способами - либо временно, ответив на вопрос что я тебе задам, либо совсем, согласившись на договор.

- Я как будто твой первый в жизни гость, - взяв себя в руки, нолдо усмехнулся, очень надеясь, что не выглядит жалко. - Ты так много уделяешь мне внимания... лично.

А тёмный отправил орка к креслу, усевшись на табурет. Нумендиль невольно сжал зубы. Тху устраивался так, будто собирался задержаться надолго.

-  Пожалуй можно начинать. Как я помню мой вопрос был - чем ты занимался при своем Лорде, уже здесь, в землях Владыки Мира.

- Вся Арда есть земли под рукой Манвэ, Короля мира. Я не понимаю вопрос, - ответил эльда.

Но его руку охватила жутковатая конструкция, и по знаку Тёмного заскрипели механизмы. Когда грубый металл разорвал кожу, Нумендиль вздрогнул и сжал зубы. Он хотел встретить мучение гордо, глядя в лицо Саурону, но боль усиливалась, и пришлось отвернуться, сперва просто глядя вбок, потом -отвернуться и опустить голову, насколько это возможно, пряча искаженное лицо, повторяя, как заклинание:"Молчи, молчи, молчи..." Пальцами другой руки эльф вцепился в подлокотник.

+1

259

Эльф стойко перенес прикосновение Воли. Но... Саурон знал что с этим воздействием нельзя перебарщивать, а то квэндо придет в непригодное для допроса состояние, а то и вовсе умрет. Поэтому умаиа отпустил нолдо и подождал пока Нумендиль очнется на кресле и осознает свое новое положение. Как бы нолофинвинг не задирал подбородок, было видно что он боится - "Интересно, чего именно ты боишься?". И все же менестрель смог быстро взять себя в руки:

- Я как будто твой первый в жизни гость. Ты так много уделяешь мне внимания... лично.

- Ну что ты, - усмехнулся Темный. - Каждый пленник из эльфов, нолдор особенно, отдельный гость. Вас не так много, как могло бы показаться. А уж тот кто был командиром, другом короля, или менестрелем, владеющим чарами... Вам преступно не оказать чести и не одарить личным временем. - Саурон не слал говорить что на то есть прозаические причины, связанные с гордостью и повышенной сопротивляемостью пленных, и трудной задачей палача. - Впрочем, в Ангамандо есть мои родичи, которые специализируются на допросах. Я все же больше командир воинов, но у тебя будет шанс познакомиться с настоящими профессионалами. - И Темный многообещающе улыбнулся.

- Вся Арда есть земли под рукой Манвэ, Короля мира. Я не понимаю вопрос,  - не унимался гордый эльф. И Оборотень хмыкнул:

- Значит твой Манвэ трепло не хуже королька Тингола. Этот зазнайка тоже бахвалился что весь Белерианд принадлежит ему, но сам не смеет высунуть носа за пределы своего зачарованного Королевства. Хорош правитель, ничего не скажешь. Но шутки кончились, Нумендиль. Только ответ на вопрос, или просьба подписать договор теперь спасут тебя. Отметь - я даже не прошу молить меня о милости, или пощаде - я великодушен сегодня, а ты даже не понимаешь как и насколько.

Эльф мужественно переносил пытку. Отвернулся и сжал подлокотник еще целой рукой. "Интересно, что ты будешь делать когда целых рук не останется?" - ухмыльнулся Оборотень. И подал знак. И тут же ко второй руке была приделана подобная конструкция, а граненый шип начал ввинчиваться в правое плечо. Нужно было щадить эльфа, давать вкусить ему каждого плода лишь немного - иначе пленника не хватит надолго. Исцеляющую жидкость нельзя было применять часто, так как она затягивала раны тела, но не снимала изможденность с духа, другие же способы лечения были слишком долгими. Задача стояла не простая - за пару дней при минимальных повреждениях, максимально сломить пленника.

Когда второй шип ввинтился в руку, орки принесли лампу и поставили ее нагревать пластину на левом плече. Любое, даже малейшее, движение теперь пронзало болью обе руки.

- Все будет происходить очень медленно, - неторопливо пояснял Саурон. - Металл постепенно наберет температуру. Сначала ты будешь чувствовать тепло, но уже вскоре после этого оно будет все больше и больше возрастать и превращаться в нестерпимое жжение. А потом твоя плоть будет обугливаться изнутри. Запечется кровь, начнет подгорать мясо... А ты будешь жить и все чувствовать. Келебринг может поделиться с тобой воспоминаниями, если соизволит открыть рот. Поверь мне - даже этот суровый командир кричал во все горло, так что твои слезы были не чета его ярким чувствам.

Пока Саурон говорил металл, сделанный с изрядной примесью меди, уже начал разогреваться. И Темный выжидательно смотрел как будет воспринимать менестрель очередную муку.

В это время в лагере беглецов кончилось время последней стражи и едва отдохнувших эльфов будили.

Отредактировано NPC Darkness (05-07-2017 17:47:13)

+1

260

- Оскорбляешь Синголло, потому что дотянуться до него руки коротки? - внезапно подал голос Келебринг от столба. Отдых, кажется, неплохо на нем сказался, голос звучал насмешливо и ясно. Но замысел его угадать было нетрудно, особенно тому, кто сам только что не знал, как отвлечь врага от других эльфов на себя. "Получилось, радуйся". И Нумендиль хрипло, срываясь на стон, отозвался:

- Или  оттого,... что проиграл... его дочери? - приходилось делать паузы между словами, чтобы договорить, а не закричать.

Аикарамат под отвратительным кляпом попытался тоже что-то сказать, но только закашлялся. 

Шип ввинчивался во вторую руку, и эльда обнаружил, что быть распятым всего лишь на двух цепях было не так уж и плохо - зря он не ценил. Нумендиль непроизвольно вздрагивал, травмируя оба плеча, в какой-то момент инстинктивно попытался отстраниться, но только лишь сильнее вогнал металл в левую руку; показалось, что острие уперлось в кость, и нолдо застонал в голос, забыв обо всем. Опомнился, но голову поднять уже не рискнул, опасаясь лишних движений.

Описание ближайшего будущего заставляли готовиться, собирать силы и мужество, почти забыть о других эльфах, сосредоточившись на собственных страданиях и страхе перед тем, что ждет. Огромный и прекрасный мир, который прежде сузился до размеров допросной, теперь сжался до одного кресла, до двух шипов, пульсирующих острой болью. Металл постепенно нагревался, от основания, хотелось повернуть голову и посмотреть, что там, но не хватало духу. В бесплодных попытках справиться с собой Нумендиль закусил губы, но дыхание стало вырываться из легких со стоном, мучительное жжение усиливалось постепенно, рефлексы кричали о необходимости отдернуться, уйти от источника жара, но шипы держали крепко.
И снова заговорил Келебринг:
- Саурон забыл рассказать, какими словами я называл его при этом. Могу напомнить, трусливая шавка Моринготто.

Надо было отозваться, но мучение мешало не только говорить, но и соображать. Потому Нумендиль выдавил из себя первое, пришедшее на ум, - а вспомнилась услышанная как-то шутка:

- Ему... Хуан... хвост отгрыз! - выкрикивать слова оскорблений оказалось проще, чем молчать, но это помешало вовремя сжать зубы, и сдавленный крик вырвался из горла следом за насмешкой. Все сильнее нагревающийся металл, оказавшийся внутри живой плоти, раздирал болью тело, но спастись от него было некуда.

+1

261

- Оскорбляешь Синголло, потому что дотянуться до него руки коротки? - Воскликнул с вызовом и ненавистью Келебринг.
- Или  оттого,... что проиграл... его дочери? - находил в себе силы сквозь сдерживаемую боль говорить менестрель. "Значит для него это еще не серьезное испытание...  Хорошо же, пойдем постепенно, по нарастающей. Так даже интереснее".

Слова нолдор были оскорбительны и хотели задеть за живое, но Саурон улыбнулся. Он знал как обернуть слова пленников против них самих.

- Рад что ты вернулся к нам в полной мере, Келебринг. - Отозвался умаиа с откровенной угрозой в голосе, но не сдвинулся с места. однако дал знак что бы пытку приостановили и Нумендиль в полной мере мог слышать его речь. Речь, что должна была наполнить сердца отчаянием. Второй шип, еще не полностью ввинченный в правую руку воина, замер.

- Дни Дориата сочтены. Не осталось эльфийских крепостей что могли бы нас задержать, отныне слуги Властелина будут беспрепятственно бродить по всему Нолдолондэ до самых Гаваней. У Синдэколло больше нет безопасных границ. Лишь трусливые эльфы Нарготронда, да Турукано скрываются еще от воли Владыки, но... стоит им высунуться, как придет и их время. Мы умеем ждать. Пройдет не так уж много времени и в этих землях не останется уголка не подвластного Мелькору, и Сильмарилль - вернется к своему хозяину. Но перед тем - наделает еще немало бед в остатках ваших владений. Знайте же это, ибо лишь это знание - единственная причина почему Владыка не пытается вернуть похищенное. Камень омоется бессчетной кровью и вернется к Мелькору, равно как и все Нолдолондэ ляжет ему под ноги.

Темный кивнул, и шип продолжил свой страшный путь. И Нумендиль снова затрепыхался как бабочка на игле. После короткого отдыха ощущения обрели новую яркость.

Какое-то время лишь короткие стоны и громкое частое дыхание, были единственными звуками в зале. Взгляды всех собравшихся были прикованы к нолдо на кресле. Судя по тому что Нумендиль оживился и даже начал пробовать метаться, шип был уже ощутимо горячим, особенно для свежей раны.

- Саурон забыл рассказать, какими словами я называл его при этом. Могу напомнить, трусливая шавка Моринготто. - С яростью заговорил Келебринг. Очевидно, его стойкому и благородному духу было тяжело видеть страдания товарища по Дому, надеялся переключить внимание на себя... Но Темный сдержался. Не сейчас. Позже.

- Ему... Хуан... хвост отгрыз! - коротко выплюнул-простонал  менестрель и наконец закричал.

Но эти слова переполнили чашу терпения. Желание раздавить непокорных было в умаиа почти нестерпимым, и все же... выдержка и опыт - вот что спасало. одним плавным движением Саурон поднялся с табурета и оказался возле Нумендиля, положил ладонь на его тяжело вздымающуюся и покрытую потом грудь, заглянул в его запрокинутое лицо.

- Ты чувствуешь свое бессилие? Твое тело разрывается, боль вгрызается в тебя, а ты знаешь все и не можешь ничего. Только ощущать неотвратимость происходящего и беспомощно ждать худшего. Ты привыкнешь к мысли об неотвратимом. Ты забудешь что такое надежда.

Какое-то время Темны простоял над пленником. Со стороны могло показаться что умаиа не хочет пропустить что-то из эмоций, отчасти это было так. Но лишь отчасти. В основном Жестокий следил за степенью нагретости шипа. Если металл раскалится, это будет плохо - слишком тяжелые раны будет залечить не сложно, но зелье можно использовать либо редко, либо на не серьезные раны. И Оборотень, протянув руку поднял лампу и убрал прочь.

- Отдохни немного. И подумай о моем вопросе. И о том что если ты не ответишь, мы продолжим с твоей правой рукой, - пообещал умаиа. И направился к растянутому "феанорингу". Какое-то время Темный перебирал инструменты на верстаке, давая время Нумендилю прийти в себя, а потом встал возле "Аикарамата".

- Я предупреждал что стоит быть вежливым, не так ли? И я предупреждал что за каждое оскорбление будет платить кто-то другой.  Вы, двое, то ли забыли, то ли не послушали... И теперь вашему другу придется ответить за ваши языки. Кстати, Нумендиль, ты предпочитаешь кровь обычную, или с солью?

0

262

Темный говорил о победе Моргота, о крушении надежд - а Нумендиль услышал в его словах свое. "Значит, Турукано с остальными сумели отступить незамеченными?", - и, как бы это ни казалось неуместным, неправильным, голфинг улыбнулся сквозь боль. "Добрые вести, враг!"
Саурон приблизился, положил ладонь на грудь, словно считая удары сердца или прикидывая что-то. Прикосновение было тяжелым и горячим, будто фана Саурона было выточено из камня, и вызывало безотчетный страх: складывалось ощущение, что Темному ничего не стоит ломать кости и рвать кожу собственными руками. Но пока что близость врага лишь подстегивала гордость и волю к сопротивлению: и эльда изо всех сил стискивал зубы,не позволяя вырваться новым крикам: во что бы то ни стало не порадовать тварь, испортить ему удовольствие.
Но Жестокий не лгал: бессилие отравляло, как медленный яд, и сейчас нолдо многое отдал бы за право быть честно убитым в битве. А выдержка подводила, и снова короткие рваные стоны стали заменять дыхание, и Нумендиль знал, что еще совсем чуть-чуть - и он снова закричит, и уже не сможет замолкнуть. И вдруг услышал:

- Отдохни немного. И подумай о моем вопросе. И о том что если ты не ответишь, мы продолжим с твоей правой рукой.

Кажется, металл медленно остывал, и через пару минут Нумендилю удалось, почти не дернувшись, поднять голову, разлепить слипшиеся от невольных слез ресницы и оглядеться. Вопрос Врага уже не казался таким... опасным, но разум подсказывал: нельзя давать слабину. Потом не остановишься. Он облизнул спекшиеся губы. Ничего, пока можно терпеть... И увидел, как Саурон подходит к Аикарамату.

- Я предупреждал что стоит быть вежливым, не так ли? И я предупреждал что за каждое оскорбление будет платить кто-то другой.  Вы, двое, то ли забыли, то ли не послушали... И теперь вашему другу придется ответить за ваши языки. Кстати, Нумендиль, ты предпочитаешь кровь обычную, или с солью?

"Нет, только не он!" Нумендиль почти воочию увидел недавнее прошлое, как Аикарамат умирал там, в лесу, а темная тварь грозила забрать его фэа. Страх за друга и ненависть прорвали с трудом возведенную преграду условного равнодушия.

- Не смей! - вырвалось прежде, чем нолдо успел задуматься.

То самое бессилие, о котором говорил Темный, сделалось невыносимым, и Нумендиль судорожно искал выход, любой. Да, он не мог свинуться и на половину дюйма, насаженный на шипы, но ему пришло на ум попытаться использовать это чудовищное обстоятельство, чтобы заставить Саурона отвлечься на себя. Или хотя бы прийти в состояние, временно негодное для допроса. Обдумывать подробности было некогда. "Пока шипы в ране, кровь не пойдёт, а, значит, отделаться кровотечением не получится", - странно холодно, будто просчитывая следующий ход в бою или поединке, подумал эльда. Оставалось попробовать вернуться палача к себе, хотя бы затем, чтобы привести в чувство.
Насколько было бы проще действовать, поддавшись импульсу, а не расчету. Но на то, чтобы придумать ответный ход и набраться мужества, и так ушли бесконечные мгновения.
И Нумендиль, нашарив ступнями опору на полу,вздернул подбородок и с вызовом выкрикнул в лицо Саурону:

- Тебе все равно не сломать нас!

И, стараясь забыть, что у него вообще есть руки, перенес вес тела на ноги, как мог, попытавшись за счет максимального усилия, вложенного в рывок, дернуться вперед вместе с проклятым креслом.

Насколько удалось дернуться и сдвинуть кресло?
[dice=9680-16]

+1

263

Насколько серьезно покалечился при этом?
[dice=7744-16]

+1

264

Едва Нумендиль пришел в себя и понял смысл происходящего, как горячие слова вырвались из самой его души:

- Не смей!

Саурон заинтересованно наклонил голову набок. Похоже феаноринг еще более дорог менестрелю чем могло показаться в начале. Лицо пленника было сосредоточенно, словно он решался на что-то и Темный догадывался на что именно. "Тебя будет куда проще сломить, чем я думал". Но эльф в очередной раз отколол то, что от него никто не ждал. Будучи не в состоянии шевелиться на кресле, безумец дернулся вместе с креслом. Железная конструкция не была легкой, но гнев в эльфе был столь силен, что смог сдвинуть кресло на несколько сантиметров, как следует дернувшись при этом в путах и насадившись на шипы еще глубже.

- Тебе все равно не сломать нас!

Выкрикнул нолдо перед тем как потерять сознание.

В зале повисла тишина. Потом тихи и победно засмеялся Келебринг.

- Заткни его, - бросил Саурон стоящему рядом орку и в несколько движений оказался возле менестреля. А орк с удовольствием несколько раз ударил вытянутого у столба нолдо кулаком в живот.

С Нумендиля пришлось быстро снимать накладки с шипами и обрабатывать глубокие и рваные раны. Пока орки притягивали ремнями каждую ногу к ножке кресла, от колена до самой щиколотки, Саурон достал пузырек со злым зельем. Из-за сильного кровотечения Темный не стал тратить время на то что бы привести эльфа в сознание - ничего сам скоро очнется. И Нумендиль и правда был выдернут из забытья страшной болью, правда уже на второй руке.

Саурон что-то сказал орку и тот метнулся проч, но скоро вернулся неся в руках кубок и кувшин. А умаиа задумчиво смотрел на справляющегося с дыханием, после лечения, эльфа.

- Это вино, - пояснил Саурон, наливая красную, блестящую в свете факелов, жидкость в кубок. - Тебе это придаст силы.

С улыбкой Оборотень поднес чашу к покрытым ранками губам и дал эльфу напиться ягодного вина вволю.

- Что же, менестрель, ты удивил меня. Поразил, скажу больше, - темный вернулся на табурет. Я не ожидал от тебя такого. Должен признать что твой поступок - воистину героический. И глупый. Ты потерял сознание от боли, и страшно разорвал свои руки - тебя пришлось лечить. И теперь - ты слаб. так бывает с неопытными палачами, которые слишком сильным воздействием в самом начале,  быстро приводят пленника в негодное состояние. Понимаешь о чем я? Если мы продолжим твой допрос, ты отключишься уже надолго. Ты слишком слаб что бы выдержать пытку. По этому я надеюсь что ты сможешь с максимальным комфортом наблюдать из своего кресла как будут держаться твои друзья. Начнем с Аикарамата или Келебринга?

Саурон поднялся и сладко потянулся.

- Как только ты ответишь на мой вопрос, или примешь договор - все сразу же прекратиться.

+1

265

Знание, что можно приходить в себя от боли, было неприятным откровением последних дней, но нолдо быстро учился. Он не обманулся в происходящем даже в первые секунды, но все же не сумел вовремя остановиться и закричал: боль была почти нестерпимая. Наверное, нагретый шип в ране давал бы такой же эффект. А, может, и нет. "Узнаем", - усмехнулся про себя эльф. Он добился своего: Саурон стоял рядом, Аикарамат был в безопасности. Правда, Келебринг едва дышал, бледный до серости, жадно хватая воздух открытым ртом. Но повреждений, кажется, не было.

Вонючий орк принес вино, неожиданно сладко пахнущее лесом, теплом и ягодами. Нолдо после секундного колебания позволил напоить себя. Он чувствовал, что одержал крошечную победу, несмотря на ужасное физическое состояние и слабость тела, вымотанного пытками и сопротивлением. Знал, что и враг это понимает - а, значит, ему, Нумендилю, придется платить. И хотел быть готовым. Вино слегка ударило в голову, даже, пожалуй, едва заметно обезболивая, помогая поднять подбородок и улыбнуться навстречу Саурону.

Ответ врага был страшен, и тем страшнее, что обращал кровью доставшуюся победу в... то, что хуже поражения. В полный, окончательный провал, из которого поднимал голову кромешный ужас предыдущего злобного обещания Темного: "А ты будешь вечным наблюдателем".

Нумендиль понял в этот миг, что, сам того не желая, открыл Жестокому собственные слабости: невозможность сносить чужие мучения. А платить за его ошибки будут другие. Друзья. Эльф почувствовал, как проваливается в даже не в отчаяние, а в какое-то тупое безразличие, словно тело продолжало жить и двигаться, как раньше, а фэа в ужасе пытается исчезнуть, спрятаться, скрыться от чудовищности творящегося вокруг зла.

+1

266

Менестрель выпил вина и победно улыбнулся. Очень хотелось улыбнуться в ответ. Не менее победно и мстительно, но Саурон сдержался. Не надо портить сюрприз. Чем больше нолдо будет уверен в своей победе, тем сокрушительнее будет открывшаяся правда.

... и падение было впечатляющем. Эльф выглядел оглушенным и раздавленным. Пожалуй даже слишком... Саурон взглянул на Нумендиля с легким беспокойством. Нолдо словно бы спрятался от всего внутри самого себя и это могло быть проблемой. Ни боль, ни внешние раздражители могли его теперь из себя не вывести. Раз так... надо попробовать хоть что-то для начала. И темный неспешно направился к Келебрингу. Нолофинвинг выглядел бледным, усталым, но все еще вполне... готовым на многое. Хорошо. "Феаноринга" Оборотень не стал трогать по двум причинам. Во-первых неизвестно не станет ли от этого Нумендилю еще хуже, не закроется ли он накрепко и надолго. Владыку такой подарок явно бы не порадовал. А во-вторых, было интересно посмотреть, так ли родич по Дому для менестреля дорог как некий перводомовец.

Келебринг встретил приближение Саурона пылающим взглядом. На бледном лице, с ввалившимися глазами, этот острый и ясный взор выглядел пугающе. Но... умаиа видел в своей жизни и более страшные картины. По этому он просто подошел к нолдо и от души дал пленнику затрещину. Это, конечно, не отучит его пялиться, но... хотя бы немного взбодрит обоих.

- Я думаю, менестрель, что нам пора готовить тебя и твоих спутников к отправки в Твердыню. Например можно начать с подготовки подарков. Вы, нолдор, штучный товар, и я не люблю просто клеймить вас. Мне кажется к этому процессу надо подходить творчески.

С этими словами Темный достал из пламени раскаленный штырь, не причиняющий вреда его пальцам и, словно стилом вывел на истерзанной груди Келебринга две руны тенгвар - анна и вала - дар и могущество, Вала. Как знак того что этот нолдо предназначен в дар Вала Меькору.

При этом Саурон внимательно следил за реакцией Нумендиля, стараясь не отвлекаться на то как переносит издевательское мучение Келебринг.

В это время пробудившийся отряд беглецов разделился и каждый пошел своим путем. Чуть больше чем через час Аикарамат со своим воинами должен будет вступить в Логово.

+1

267

Оцепенение придавило сознание, казалось, мир вокруг отделен прозрачной стеной изо льда. Даже чувство собственной вины перед друзьями не имело власти пробить эту стену, оставалось только закрыть глаза и ждать, когда смерть завершит начатое - сколько бы ни пришлось ждать. Эльда даже не знал, что ощущение поражения может убивать. Когда расплачиваться за него должны другие...

Враг выбрал Келебринга. Сердце кричало от боли, но прорвать глухое отчаяние казалось невозможным. От сильного удара голова нолдо мотнулась, и Нумендиль закрыл глаза. Но в сознании была та же беспросветная чернота, что снаружи. Чернота и ожидание худшего. То, что раньше горело в душе звездой, помогая находить дорогу, что эльда называл надеждой, погасло, оставив тлеющие уголья. Ими был выстлан только один путь. К неизбежной и почти желанной смерти. Но чей-то голос позвал из расплывающихся во тьме воспоминаний. Несколько звуков сложились в знакомый мотив, отзываясь в памяти с неожиданной силой:
"И нолдо запел. Не тревожась о том кто их услышит - ибо Саурон и так знал где они. Нолдо пел и творил собственные чары - смывая тень ужаса с сердца друга, отсекая все что нависло над ними, впуская свет звезд и светлую тоску. Они идут сквозь ночь...  но... они дети Единого, они несут Пламень в себе и пусть ничем кроме горящего сердца ослабевающий от ран феаноринг не может прикрыть друга, он сделает хотя бы это."

Песнь силы, разорвавшая оковы призрачных чар в прошлом, звучала в сознании. И вместе с нею пришло осознание, безжалостное, как сама правда: "Твой друг пожертвовал свободой, чтобы попытаться помочь тебе. А ты хочешь бросить его, оставить Саурону? Предать их обоих, страдающих из-за тебя?"

В тот же момент до ушей Нумендиля донесся протяжный, задавленный крик Келебринга. Нолдо вскинулся, открывая глаза - для того, чтобы увидеть, как Темный с ухмылкой любуется своей "работой": выжженными на иссеченной груди сородича рунами. Увидеть закушенные до крови губы нолдо, искаженное мукой лицо...
- Ты напоминаешь моему другу о дарованных каждому из детей Единого силах? - снова глядя в лицо врагу, без страха и дрожи в голосе выговорил он. Не для Саурона - для Келебринга. - Дары Его не забрать, не украсть, здесь ты не ошибся. Что за напоминание ты выберешь для меня?

+2

268

Келебринг обессиленно висел в веревках тяжело дыша. Кровь из его прокушенной губы гулко капала на пол.

А менестрель... Проклятый менестрель был верен себе! Ученик Манвэ не только смог справится с собственным поражение, но еще и отыскал силы нести Свет своей души другим!

- Ты напоминаешь моему другу о дарованных каждому из детей Единого силах?

И Келебринг заставил себя поднять голову и улыбнуться в ответ. Слабо, с мукой на лице, но твердо и благодарно. А Нумендиль... Словно... не этот эльф был только что сокрушен и раздавлен! Прямой гордый взгляд, голос полный внутренней решимости и силы:

- Дары Его не забрать, не украсть, здесь ты не ошибся. Что за напоминание ты выберешь для меня?

И Саурон невольно отступил, сделал шаг назад, второй, третий... Словно беспомощные пленники пугали его, словно он хотел спрятаться от них, заслониться. Но отступая Оборотень почти налетел на колесо где был растянут "феаноринг". И тогда Жестокий засмеялся.

- Ты силен менестрель! Да, мне осталось лишь сломить Келебринга пытками, возможно и с тобой ничего другого не останется, но прежде чем я отступлюсь, я хочу сделать еще кое-что для тебя!

С этими словами Саурон развернулся к "Аикарамату". Подостывший штырь отправился в жаровню, а новый, светящийся малиново-белым, оказался в руках умаиа. И Темный в неистовом гневе набросился на пленника. Ему и самому сначала казалось что он хочет убить квэндо, но Жестокий заставил себя взять себя в руки. Он не проткнет и не разорвет этого длинноухого, нет... не сейчас. Но он все равно даст волю гневу, пусть даже это может сорвать планы, умаиа просто не мог больше терпеть. И он с яростью принялся терзать распятого "феаноринга". О, с каким бы наслаждением он занялся самим перводомовцем, но если уж его нет под рукой... Длинные узкие ожоги стали покрывать грудь, руки и живот эльда. "Нолдо" старался держаться, но молодой синда был напуган, его сердце билось в ужасе и не на долго хватило его сил, его решимости. Крики полные боли и безысходности вырывались через кляп, а тело изгибалось и тщетно пыталось вырваться из пут, пока не обмякло. А Саурон с ожесточением отшвырнул от себя уже практически остывший штырь.

_
Отряд Аикарамата прошел уже половину пути до Логова.

Отредактировано NPC Darkness (07-07-2017 06:55:18)

+1

269

Нумендиль не поверил глазам своим: Саурон... испугался? Он не знал, что могло заставить испытать страх прислужника Моргота, память ли о Едином, чьи законы тщились нарушить враги, или что-то иное. Но в пещере мимолетно посвежело, и словно бы страшный, несокрушимый, подавляющий волю Темный на миг умалился, став подобен просто очень злому и сильному орку. Нолдо замер, подняв голову. Даже боль тела отступила. Он ловил, запоминал ощущение, чтобы надолго сохранить его в сердце, что бы ни случилось дальше.

Но Тьма набрала силу, затопив допросную, желая раздавить, растворить в себе непокорных, а умайя рассмеялся. Смех его словно резал по живому, но эльда, сжав пальцы на подлокотниках, к которым накрепко были прикручены руки, не опустил лица, даже услышав угрозы. А Саурон, источая злобу, которая и сама была подобна удару в лицо, развернулся к Аикарамату с раскаленным металлом в руке. Нумендиль попытался дернуться, освободиться, подался вперед, натягивая безжалостно впившиеся в тело ремни - к удаче, не попадающие в незакрывшийся ожог на ребрах. Казалось, тварь хочет уничтожить, убить его друга, замучать до смерти в наказание за собственный страх. А может - за ту песню в ущелье, память о которой вернула эльфу возможность сопротивляться. Нолдо раздирал ужас и сострадание, но он мог только бессильно, бесполезно пытаться разорвать ремни и так же впустую мечтать закрыть Аикарамата собой, отдать ему силы.... Он потянулся сознанием к другу, но тот был закрыт, заперт наедине с собственным кошмаром, и никак нельзя было ни помочь, ни прервать безумие. Крики феаноринга были хуже шипов в ране, и тогда Нумендиль выкрикнул с ненавистью:

- Будь ты проклят, Тху! Ты трус, ты не смел сражаться со мной с оружием в руках, прикрываясь чужым ликом, ты силен лишь против связанных и раненых! Ты смеешь издеваться над моими друзьями лишь потому, что до сих пор боишься меня!

Аикарамат наконец сумел потерять сознание, уйти из-под власти Темного, но пылающая ярость все еще затмевала все прочие ощущения, и Нумендиль не замечал, что дрожит от гнева и сам того и гляди лишится чувств от чрезмерного напряжения.

+1

270

Нумендиль бился на кресле, бился так яростно как не позволил себе когда терпел пытку. "Как же дорог ему этот феаноринг... Дороже родичей, дороже Келебринга, дороже себя самого. Так не заботятся просто о друге. Кто для менестреля Аикарамат? Брат? Кровный родич или побратим? Или что-то еще их связывает? Клятвы? Возможно. Вассальная преданность? Нет, они из разных Домов... Много вопросов..." Но Саурон сейчас не хотел задавать ни одного вопроса. К тому же, пример нолофинвинга сподвиг его родича по Дому: уже смирившийся с неволей Келебринг вдруг тоже поднял голову и с усилием  стал плавно дергаться, раскачиваясь из стороны в сторону, стараясь ослабить веревки, ведомый тем же порывом праведного гнева. И в этот момент Жестокий понял что он возненавидел Нумендиля. Нолдо, казалось, забыл о страхе и лишь испепеляющая ненависть искрами слетала с его языка.

- Ты думаешь ты первый беспомощный раб кто проклинает меня? - Саурон захохотал и снова ударил Келебринга, уже в живот, надолго вышибая из эльфа дух. Пусть повесит. - Я не сражаюсь с такими слабаками как ты. Да, ты еще помнишь свободные дни, в тебе еще ярко воспоминание о Свете и оно питает тебя, и тех кто рядом. Но дни будут сменяться днями, неделями, месяцами - и ты забудешь о Свете! - Глаза умаиа все еще пылали от гнева, а слова были наполнены неистовым жаром. - Только боль и отчаяние будут окружать тебя, и ты поймешь что Свет - зыбок, как болотная кочка! Он не защитит и не поможет! Он остался где-то там, в земле Богов, а ты - принадлежишь нам. Тьма - вот твой удел, вот где завершится твоя дорога. И мой господин своими руками вырвет из тебя поледние искры твоей нелепой надежды! - Оборотень начал говорить вкрадчиво, почти шепотом, а закончил почти выкрикивая слова. Поймав себя на этом, умаиа выпрямился и с усмешкой выдохну.

- Ты любишь своего друга? - насмешливо спросил Темный. - Ты был бы рад принять все удары за него, ты был бы рад остаться моим гостем, что бы он получил свободу. - "Так же как и он", хотел добавить Саурон, но вовремя прикусил язык. По тому что внезапно в его голове родился новый план. Скорее всего Нумендиль не поведется на это, но как минимум Оборотень заставит пострадать эльфа, а любое страдание сейчас подтачивало силы. - И я дам ему свободу. Полную. Его никто не тронет, его проводят до границ тех земель где еще пока нет власти Владыки. В обмен на то что ты добровольно оденешь рабский ошейник. Выбирай. - Полный ядовитой радости, умаиа развлекался. А потом подал знак оркам и ослабшего, едва сидящего Нумендиля освободили и снова подтащили к цепям, где эльф был прикован до этого. Быстро и сноровисто орки закрепили и растянули нолофинвинга.

Тем временем Саурон подошел к все еще висящему без сознания "феанорингу" и лично освободил его, уложил на пол и сковал руки и ноги короткими цепями. После чего легко подхватил за плечи и дотащив до Нумендиля кинул под ноги менестрелю. А рядом поставил бутылочку со страшным зельем.

- Твой друг очень тяжело ранен, Нумендиль. Очень. - Сказал Жестокий, отступая назад и снова непринужденно садясь в еще теплое кресло. - Вы, калаквенди, сильны, но даже он может не выжить. И я вверяю его судьбу в твои руки. Ты знаешь что надо сделать. Исцели его, либо я прикажу приковать твоего друга за шею вон к той стене, где без помощи и пищи Аикарамат в мучениях умрет через несколько дней. И ты уже не сможешь ему помочь или чем-то помешать. Даю тебе на раздумья десять минут.

Темный взмахнул рукой и цепи, держащие нолофинвинга ослабли, позволяя ему опуститься на пол, сесть, или даже лечь возле беспамятного друга.

__
Близилось время когда отряд эльфов, приблизившись к Логову, остановится для последних переговоров.

Отредактировано NPC Darkness (07-07-2017 14:16:16)

+1