Финрод
Подыскать убежище, когда вороны пролетели мимо, предложил Берен. С ним не спорили - и не только потому, что видели: Финрод согласен с этим решением. Отряд скоро собрался вместе, и укрылся в высоких травах у самой балки, чуть поодаль от реки.
"Не минуло и трёх полных дней, как мы оставили Нарготронд".
В первый из них в Берене видели скорее причину похода: подобно самому обету или тому кольцу, что Финрод даровал роду Барахира. Им могли даже восхищаться, зная о совершённых им подвигах: Моргот считал одинокого адана столь же опасным для Ангамандо, как Верховный Король нолдор! Но восхищаться могли и кольцом, что передал Финдарато отец при прощании - его красотой, смыслом, что несло оно в себе, чистотой малой частицы Амана, созданной в свете Древ. Разумеется, никто из эльдар не мог бы отнестись к любому из Детей Эру так же, как к вещи, пусть и прекрасной... но касалось это именно что любого. Значение же Берена в отряде было именно таковым: причина, вызвавшая поход.
Тем же вечером Финрод и приложил усилия, чтобы преодолеть эту разобщённость; но после уже не было нужды в особых песнях или объяснениях. На второй день Берен стал частью отряда, тем, с кем эльдар делили всю радость и горесть, всю надежду и всю опасность пути, и все грядущие бедствия - заранее...
Сегодня за ним были готовы следовать. Иначе, чем за своим Королём, но следовать - за ним, и слушать его. Замечал ли это сам Барахирион? Недаром избравший прозвание Следопыта не может если не теперь, но вскорости не заметить...
Мокрые травы касались щеки. Фелагунд сплёл пальцы под подбородком, ненадолго прикрыл глаза - не в усталости, но вслушиваясь в голоса эльдар иначе, чем при обыкновенной беседе. И то, что нолдор делились друг с другом и, как сказал Финрод ранее, подсказывали друг другу верный путь, и самый поход, такой краткий по времени, оставили свой отпечаток...
- Был бы я птицей, тоже бы враз разведал, нет ли врагов поблизости. - так мог бы сказать Боргиль. Но произнёс Торондир - такой молчаливый в последние годы, не начинающий речей, если к нему не обратились вначале, не таящийся разве что от друга. И что-то в его интонации напомнило того живого, всегда готового сорваться с места, как лист с осенней ветки, гонца, каким он был до Дагор Браголлах.
- Помнишь: выпусти в небо стрелу, лети с ней и смотри с высоты, как смыкаются волны ковыли над спинами серых лисиц, - так певуче могла бы течь речь Мэретиона, но это Гилдин. Юный Гилдин, от которого и не услышать было этого слова "помнишь". Все перемены в его жизни были подобны мерцанию звёзд или круговороту зим и вёсен, и потому "прошлое", сколько мог видеть Финрод, всегда означало для него лишь то, что было до его рождения. Теперь у него появилось и своё прошлое - оставленный Нарготронд, и та жизнь, что была совсем несходна с этой. Жизнь, уже становящаяся песнью...
- Скоро зима скроет землю снегом, не здесь, так северней. Будем заметать следы плащом, - а такого вздоха с оттенком печали и тревоги он скорее ожидал бы от Гвэтрона, но это Мэледир. Улыбчивый и беспечный: если юность Гилдина была как распускающийся подснежник, то юность Мэледира - как шумливый весенний ручей. И по этому вздоху лучше всего различишь, что он подлинно понял и принял пророчество, и оно не лишило его сил и даже весёлости, но только умерило беспечность. И, верно, этот путь тоже сделал его старше в три дня...
Так и все они в Амане Неомрачённом могли хоть тысячу лет оставаться такими юными и безмятежными, какой после Исхода не была и Итарильдэ, самая младшая из шедших через Лёд.
Отряд оставался в укрытии, пока стая не пролетела обратно на север. Летела она теперь не близ берега, а восточнее, высматривая путников (их ли именно или любых?) на равнине меж Нарогом и Тэйглином. Соглядатаи врага были отличны от обыкновенной птичьей стаи - летели они зигзагами и с необычайной быстротой, отчего и могли вчера появиться столь внезапно. Слух их и чутьё в отыскивании врагов Врага, верно, тоже превосходил обыкновенный вороний. Отряд затаил дыхание, и все сидели неподвижно ещё некоторое время.
Двинулись дальше, уже не расходясь далеко - хотя и не оставляя бдительности. Кто явственной, как Фэргенол, кто вовсе незаметной внешне, как Гэллвэг: казалось бы, шутил, как в мирные дни, а чуть повеяло этой точно испуганной тишиной, не отстал от прочих.
Высокие травы укрытием были прекрасным, но останавливаться на ночь лучше всего было всё же в ином месте. Да и рано было бы: можно было ещё идти вперёд. Вновь спустились к Нарогу, в месте, что отыскал Финрод, у ивняка. Он, пожалуй, и был легко различим на почти лишённой дерев равнине, что тянулась на восток от него. Но отличие это было естественным отличием растений приречных и равнинных, и заметны были сами ивы, а не те, кто устроился возле них на ночлег. Только тот, кто знал бы об отряде и стал намеренно обыскивать окрестности, обратил бы на него внимание и осмотрел столь хорошее укрытие; но вороны нынче вернулись к своим хозяевам вовсе без вестей, а те не стали бы посылать орков обшаривать все окрестности ради замеченных вчера нескольких дозорных, наверняка вернувшихся в земли Нарготронда. К тому же по-прежнему ощущалась защита, что даровала им всем сила Ульмо - в верховьях Нарога она не слабела.
- Я желал бы говорить с вами о дальнейшем пути, - произнёс Фелагунд, когда все устроились, и тихо затрещал костёр. - Завтра мы пройдём вдоль Нарога до самого Иврина...
Имя это, Иврин, вызвало улыбки почти у всех - тёплые, светлые, задумчивые, мечтательные. Во взгляде Мэретиона явственно читался вопрос: "Мы просто пройдём мимо озера, или же...?"
- Я думаю остановиться на берегу Иврина, - подтвердил Финрод. Если ничто не переменилось с тех пор, как он бывал там в последний раз - мирно там будет, точно на Хранимой Равнине под присмотром дозоров: летучие враги и то не слишком приблизятся. Путь остановка если и замедлит, то немного, а сил придаст - и ему самому, и всему отряду. И ещё - Иврин прекрасен.
