Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Что ты мне скажешь?

Сообщений 61 страница 90 из 113

61

- Как бы вел себя здесь наш Лорд? Помни что мы должны быть его достойны.

Саурон мысленно улыбнулся, возвращая лицу и голосу спокойное выражение. Астоворимо говорил так, словно Саурон его не слышал - но он ведь слышал... Умайа подхватил интонацию, как свою, и продолжил фразу:

- Да, действительно, как вел себя здесь ваш лорд? Не совсем здесь, конечно - несколько дальше на север...

Как бы случайно упущенное слово, меняющее весь смысл фразы. Как бы случайно подобравшаяся к младшему из троих тень ужаса и отчаяния - незаметная, не вползающая в мысли, едва касающаяся. Достаточно для небольшой неосторожности - сейчас, когда Хисимо вновь кричит, эмоции младшего острее, ярче, и можно уловить тень его реакции: угадал ли Саурон? Действительно ли настолько на поверхности лежит ответ? А каун, казалось, едва дождался, пока голос Хисимо упадет до хрипящего выдоха.

- Не сомневаюсь, Саурон. Ты можешь длить это бесконечно долго. Если твоя цель низменные забавы - забавляйся, я всегда подозревал что ты недалеко ушел от орка. Потому и не нашел себе места подле Ауле. Такие ничтожные душонки там не в чести. Зато ты стал величайшим вожаком орков. Подобное притягивает подобное, вот ты с ними и сблизился. Падение от айну жившего за пределами Эа, до первого среди тварей.

Саурон снова не обернулся - только чудовищным холодом плеснуло в лицо нолдо, окатило с головы до ног.

- Ты неплохо усваиваешь науку. Вот только не этого я от тебя жду. Все-таки ты каун голодрим, а бранишься подобно орку.

И тело Хисимо обожгла следующая пригоршня углей.

[dice=1936-11616-9680-36]

И все-таки догадка была верной.

Отредактировано NPC Darkness (12-08-2017 20:40:46)

+1

62

- Да, действительно, как вел себя здесь ваш лорд? Не совсем здесь, конечно - несколько дальше на север...

Слова Саурона оказались неожиданными и обожгли как ударом хлыста. Верный непроизвольно дернулся, вскидывая голову. Даже дернулся через свою боль Хисимо. Не отреагировал только Лайкалиссэ, рожденный в Долгий Мир и не знавший тех мучительных лет у Митрим.

Запоздало Астоворимо подумал что невольно они дали ответ на вопрос об имени лорда и названии Крепости, но... с другой стороны, любому из Первого Дома могло быть тяжело слышать такие слова о Маитимо... Но настолько ли? Увы, Саурон получил из-за его опрометчивости ... нет, еще не прямой ответ, но догадку исходя из которой уже можно понять и другое. Феаноринг улыбнулся и дернув головой, снова замер. Ни задорная улыбка, ни охватившее его спокойствие не были естественны в этом месте и в этот момент. Просто все было... настолько ужасно, что оставалось лишь кричать в голос или просто обрывать в себе способность на эмоции. Чувствовать боль - да. Реагировать на нее - нет. Запереть боль в себе, как в тюрьме, не позволить ей пройти через и выйти как проявление эмоций или предательство.

И все же его слова смогли задеть тварь! Волна ледяной боли окатила феаноринга с головы до ног, перехватывая дыхание, скручивая. Каменная маска на нолдо треснула, но вместо вскрика боли или гримасы, на лице эльфа расползлась довольная улыбка. Он смог отвлечь умаиа, тварь не диктует правил. И где-то в глубине себя безумец был счастлив что он разделили хоть малую часть боли друга.

- Ты неплохо усваиваешь науку. Вот только не этого я от тебя жду. Все-таки ты каун голодрим, а бранишься подобно орку.

Саурон не оставил времени на ответ. И снова его ладонь легко зачерпнула сияющие самоцветы углей и вжала их в израненную плоть родича. Хисимо висел в цепях, пока Саурон снова не принялся за него. А потом выгнулся, закричал, но в этот раз не сразу; и со всей беспощадной отчетливостью Астоворимо понял что друг подходит к своему пределу. Еще немного и тварь убьет его. И нолдо не знал хорошо это или плохо. Хисимо был хорошим другом. Хорошим воином. Хорошим Верным. Он был доблестен, отважен, горд... Арандур не только любил его, но и восхищался им и... не хотел другу такой смерти. Хисимо если бы и погиб, то это должно было случиться не так, а в бою, совершая подвиг который потом будут воспевать... Не в темном подвале, под руками Саурона... Лишенное эмоций лицо феаноринга было обращено к другу, неотрывно смотря на его страдания.

- Цени тварь, - спокойно и презрительно заговорил Астоворимо перекрывая своим голосом затихающие стоны друга. - Я говорю тебе правду, на которую не осмелится ни один твой раб. Ты труслив и жалок. Ты пытаешься рыться в наших душах, но тебе никогда не повторить ни один из безызвестных подвигов, свидетелем которых ты был. У тебя нет ничего за душой и тебе не за что платить стойкостью. Ты не властелин, ни друг, ни лорд - ты лишь первый среди тварей. И среди моего народа ты не страшен, ты отвратителен. Даже для сломленного эльда ты навсегда останешься лишь Сауроном, и только для тварей ты Господин. - И вдруг Астоворимо захохотал. - Айна пришедший в мир, что бы стать Господином среди рабов! Ты, ошибка Единого, ты же даже покончить с собой от позора не можешь!

+1

63

Слова о лорде были пробным камнем, брошенным наугад - и тем приятнее было видеть, как этот камень попадает в цель. Вздрогнули оба, и каун, и Хисимо, оба явственно поняли намек - почти безучастным остался только младший, скованный холодом отчаяния, но для него то, на что намекал Саурон, и должно было оставаться лишь чужими рассказами о прошлом. Впрочем, поправимо и это.

Саурон прислушался к Астоворимо. Тот пристально следил за пыткой Хисимо, как будто хотел запомнить каждый миг его мучений. А Хисимо тем временем слабел. Пожалуй, четвертая пригоршня углей должна стать последней, и затягивать раны сразу тоже не стоит - нолдо может не выдержать и все-таки умереть. А смерть Хисимо в планы Саурона не входила.

- Цени тварь. Я говорю тебе правду, на которую не осмелится ни один твой раб. Ты труслив и жалок. Ты пытаешься рыться в наших душах, но тебе никогда не повторить ни один из безызвестных подвигов, свидетелем которых ты был. У тебя нет ничего за душой и тебе не за что платить стойкостью. Ты не властелин, ни друг, ни лорд - ты лишь первый среди тварей. И среди моего народа ты не страшен, ты отвратителен. Даже для сломленного эльда ты навсегда останешься лишь Сауроном, и только для тварей ты Господин. Айну, пришедший в мир, чтобы стать Господином среди рабов! Ты, ошибка Единого, ты же даже покончить с собой от позора не можешь!

Астоворимо смеялся взахлеб, словно безумный, а Саурону было скучно. Какие же они все одинаковые, с каким одинаковым презрением повторяют одни и те же речи о трусости и жалкой рабской сути... Скучно. Отодвинув в сторону наблюдение за Астоворимо, Саурон зачерпнул угли, втиснул их как мог глубоко в плоть Хисимо под ключицами, и снова потянулся мыслью к его сознанию - гаснущему от боли, неустойчивому, трескающемуся. Что-то важное знал этот нолдо, что-то брезжило в его памяти среди обрывков боли и страха, но сейчас этого было еще не уловить. Не страшно, для первого приступа уже неплохой результат, а в следующий раз начать будет уже возможно не с самого начала. Теперь Хисимо почти не кричал - хрипел, задыхаясь, слабо и смазанно дергался, дыхание клокотало в горле - вот-вот хлынет кровь.

Достаточно. Пока.

Саурон развернулся к Астоворимо - холодное, без улыбки, лицо, равнодушный взгляд.

- Ты не сказал ничего нового, нолдо. Но снова дерзишь. Хочешь ли ты, чтобы Хисимо умер?

+1

64

Безысходность. Вот что ощущал сейчас эльф. Что бы он ни делал, что бы ни говорил - все бесполезно. Хисимо страшно страдал и Арандур не мог помочь ему ничем кроме как предательством. Но об этом все было думанно и передуманно - прост Хисимо, прости Лайкалисс, прости... и нолдо назвал имена каждого из своих спутников, словно прощаясь с их жизнями, видя Хисимо, и понимая какой конец их ждет.

Саурон не обратил внимания на его слова. Промах. Где же у твари уязвимое место? Не получалось нормально думать в состоянии непрекращаемого кошмара, а Саурон и не думал останавливаться - очередная порция углей, в еще более чувствительное место, под ключицы. У друга не осталось сил даже что бы кричать. И тогда Астоворимо понял что не выдерживает он. Его попытки быть равнодушным и холодным, его решение не выпускать эмоций, рисковало треснуть и рассыпаться.

Удалось ли сохранить лицо и не выдать насколько происходящее мучительно для "наблюдателя"
[dice=5808-16]

Хисимо молчал, зато Астоворимо не выдержал и застонал за него. Было глупо пытаться и дальше быть невозмутимым и тогда нолдо, собрав свои силы ударил по Саурону, используя чары кузнеца, желая что бы жар углей обжег его темную ладонь.

[dice=9680-16]

И перед тем как чары сорвались, запоздало увидел холодное лицо, обращенное к нему и услышал:

- Ты не сказал ничего нового, нолдо. Но снова дерзишь. Хочешь ли ты, чтобы Хисимо умер?

Но отвечать уже было поздно.

+1

65

Последняя горсть углей внезапно оказалась ощутимой. Чьих рук это дело, вернее, чьей воли и дерзости - было прекрасно понятно, и прерываться Жестокий даже не подумал. Вот уж с чем, а с болью он обращаться умел, и притом куда лучше, чем любой из пленников, что бы они о себе ни мнили. Что же, ты сопротивляешься - хорошо, я услышал тебя и учел твою волю.

Саурон тщательно зримым жестом собрал жгучее ощущение и, не меняясь в лице, вернул его Астоворимо - пусть ненадолго останется в уверенности, что Саурон наконец принялся и за него. Осознание ошибки ударит его больнее. Хисимо едва дышал, возвращаться к работе с ним не имело смысла, а младший из троих пока еще осваивался с тем, что нашептывали ему чары. Саурон еще немного усилил их давление - холод, холод и страх, и чернота отчаяния, что застит взор и останавливает сердце, - и его внимание снова вернулось к кауну.

- Я не услышал ответа. Хочешь ли ты, чтобы Хисимо умер?

/Насколько сильно чары давят на Лайкалиссо:  [dice=3872-16]

/Насколько сильно чары жгут руки Астоворимо:  [dice=5808-16]

+1

66

Лайкалиссо в безотчетном ужасе переводил взгляд с одного старшего нолдо, в котором он привык видеть безусловный пример того, как надо, на другого. Он искал опоры, не находил ее, и от этого становилось еще страшней. Лучше было вовсе не раскрывать рот, потому что теперь невысказанные тайны жгли огнем, и, если бы не прямой приказ, юный эльф ответил бы на вопрос Жестокого.  Поднимать голос вперед командира тоже было немыслимо, и это останавливало от желания закричать во весь голос: "Не убивай его, убей лучше меня!"  Крупно дрожа от выстужающего кровь, непривычного даже для того, кто родился в северной части Белерианда холода, Лайкалиссо в полубреду прошептал, обращаясь то ли к своему кано, то ли к умирающему Хисимо:
- Не надо...
Он сам не знал, о чем именно он просит, как в страшном сне, когда нет ни  выхода, ни сил прекратить то, что вокруг.

+1

67

Нолдо знал что его заклятье работает, что Саурон должен чувствовать жар углей, но умаиа это ничуть не тревожило. Сам словно механизм, Жестокий лишь плотнее прижал ладонь к плоти друга. А потом провел над своей ладонью, словно что-то собирая, и метнул ответное заклятие в нолдо, возвращая эльфу свои ощущения боли. Жар охватил заломленную руку эльфа, но феаноринг не думал быстро сдаваться. Коротко вскрикнув от неожиданности нолдо помятуя что работает лишь с чарами, отсек то что в него бросил Темный. Боль в кисти мгновенно прекратилась, но мерзкое ощущение осталось. Ощущение руки, вдавливающей огонь в раскрытые раны Хисимо. Астоворимо вспыхнул до корней волос, испытывая мерзкое чувство тошноты и передернул плечами, пытаясь избавиться от него. Дергаться в руках, от которых тоже тошнило, получилось не очень. И тут его настиг голос Саурона.

- Я не услышал ответа. Хочешь ли ты, чтобы Хисимо умер?

- Я хочу что бы он жил и был свободен! - Рявкнул эльф, судорожно втягивая в себя воздух. Он понимал что это не ответ, совсем не ответ. И нолдо выбрал бы для Хисимо смерть, выбрал это в своем сердце, но не произнес вслух. По тому что нельзя просить Врага или его ученика ни о чем. Особенно - о милости. "Если ты меня слышишь, Сотворивший нас, то не забудь воздать мне по справедливости за мой злой выбор!", с гневом и отчаянием молился Астоворимо. И услышал тихий голос, почти шепот:

- Не надо...

Был ли это ответ на молитву или совпадение? Не понятно. Не известно. Нет времени думать. Нет веры...

- Молчи Младший. Молчи друг! Забудь как говорить. Не проси его никогда и ни о чем, ни за что! - Эльф и сам не заметил как перечислил все те слова над которыми с болезненным удовольствием смеялся в глубине себя.

А потом новый взгляд на Хисимо, снова обвисшего в цепях, почти лишившегося сознания, и удалось встретиться взглядом с его гаснущим взором. Хотелось просить прощения, но это было невозможно, и тогда Арандур сказал:

- Я горжусь тем что мы знакомы. Ты как никто достоин. - "Лорда", не договорил эльф. А Перворожденный еле заметно улыбнулся в ответ, от чего сердце кано бешенно забилось, и с трудом выговорил:

- Кажется шавка заигралась и увлеклась.

И Астоворимо вскинул голову весело и страшно смеясь.

+1

68

- Я хочу что бы он жил и был свободен!

Нолдо выкрикнул эти слова с немалой яростью, но то, что крик этот прозвучал на вдохе, заметно его смазало. Отчасти каун сумел закрыться от небрежных чар, но лишь отчасти, и было ему теперь несладко. Саурон усмехнулся, посмотрел Астоворимо в глаза:

- Ты так и не перестаешь дерзить и зарываться? Это ведь не ответ на мой вопрос. Но я все равно скажу тебе, каун, что жив и на свободе - больше, чем ты можешь просить. Выбери что-то одно. Я могу вышвырнуть его из крепости, но он умрет там. Я могу допустить к нему целителя или вылечить его раны сам, но тогда уже не отпущу его. Выбирай. Пока еще есть для кого выбирать.

А вот младшего пробирало. Зрелищем, чарами, всем сразу - не так важно. Он не плакал и не бился в цепях, всего лишь сползал в полубред, злую страшную грезу, и этой грезе, не слишком хорошо соображая, шептал теперь:

- Не надо!

Разумеется, юноша обращался не к нему, Саурон это понимал. А потому только заломил бровь, проследив, чтобы его удивление достигло пленника, но обезличенным - и повторил эхом, словно в задумчивости:

- Не надо?

И брезгливо поморщился: каун снова кричал, обращаясь теперь к младшему товарищу. И ничего нового опять не говорил. Все-таки он скучный. Не будь у него столь ценных сведений - можно было бы просто волкам скормить... даже браниться толком не умеет.

Хисимо попытался заговорить - и его хватило на целых несколько слов:

- Кажется шавка заигралась и увлеклась.

Астоворимо засмеялся. Саурон поморщился снова, подошел и взял нолдо за подбородок, чуть приподняв его лицо и не позволяя двигать головой.

- Пожалуй, я оставлю себе твоего Хисимо. Вы становитесь похожи на орчат, каун. Но он умеет не только тявкать и подвывать. Кстати, может быть, орка из тебя и сделать? И отослать в подарок твоему гордому лорду?

Отредактировано NPC Darkness (15-08-2017 12:56:08)

+1

69

Слова командира, его прямой приказ заставил Лайкалиссо немного опомниться. Безотчетный ужас и безнадежность пути не были поводом к нарушению присяги, один раз вспомнив об этом, юный феаноринг уцепился за долг и верность, как за спасительную веревку. Он дернулся от обращенного к нему взгляда Саурона, но промолчал.

На губах уже, скорее, умирающего, чем живого, Хисимо пузырилась кровь, но слова прозвучали удивительно внятно. И юный нолдо, уже не рассчитывая встретить взгляд старшего воина еще раз, поднял голову, жалея, что не может приветствовать уходящего в Мандос воинским салютом, как полагалось.  А тот безвольно обвис в цепях, и квэндо, едва шевеля губами, тихо повторил много раз произнесенные на тризнах слова:
- Tenna meta!*

*До конца!

+2

70

Нолдо ошибся - от боли отделаться не удалось. Саурон разбирался в чарах куда больше, лучше, был могущественнее. Не только не удалось помочь другу, но и сейчас пришлось упрямо выгнуть шею, напрячь спину, стиснуть зубы, что бы крик боли не вырвался наружу. Но Хисимо - вот только что, прямо на глазах - выдержал несопоставимо больше, значит и командир должен! В своих мыслях Астоворимо опирался не на далекого Лорда и события о подробностях которых он даже не знал, а на друга, который был рядом и прямо сейчас.

Холод глаз умаиа обжег, когда тварь заглянула в глаза эльфа. "Придумай пытку лед и огонь!", с ненавистью подумал эльф, все еще ощущая боль огня в ладони и примороженный страшными глазами врага.

- Ты так и не перестаешь дерзить и зарываться? Это ведь не ответ на мой вопрос. Но я все равно скажу тебе, каун, что жив и на свободе - больше, чем ты можешь просить. Выбери что-то одно. Я могу вышвырнуть его из крепости, но он умрет там. Я могу допустить к нему целителя или вылечить его раны сам, но тогда уже не отпущу его. Выбирай. Пока еще есть для кого выбирать.

И тварь отвернулась, выпустила его, устремив взгляд на Лайкалиссо, а Астоворимо почувствовал неимоверное облегчение, а затем вспыхнул до корней волос от чувства стыда: ведь то что облегчение для него - мучение для его воина, как было возможно этому порадоваться? К тому же терзал иллюзорный выбор - медленная смерит или лечение ради больших мук.

Если бы Астоворимо знал мысли Саурона и желание "просто волкам скормить" он бы принял это с радостью и облегчением. Он вовсе не стремился занимать собой все думы врага и его заинтересованность; эльф просто хотел защитить своих воинов и не выдать тайн. Или хотя бы не выдать... Но жесткие, окровавленные пальцы сомкнулись на его подбородке, заставляя смотреть в лицо Темного, и феаноринг не колеблясь принял вызов, скрывая отвращение от прикосновения (нарушение личных границ, да еще и кровь друга!) и превращая дрожь страха в ярость.

- Пожалуй, я оставлю себе твоего Хисимо. Вы становитесь похожи на орчат, каун. Но он умеет не только тявкать и подвывать. Кстати, может быть, орка из тебя и сделать? И отослать в подарок твоему гордому лорду?

Феаноринг хотел ответить, но задохнулся от гнева и лишь криво улыбнулся в лицо врага.

- Ты ничего от него не добьешься! - Порывисто ответил Астоворимо, игнорируя все остальные слова Саурона. И стало еще страшнее и тоскливее. Нолдо желал что бы Хисимо получил освобождение пусть и через смерть, но эльф не верил что можно просить хоть что-то у Жестокого.

И еще было страшно, до сводящей пустоты в груди, что сейчас, не смотря на насмешку Хисимо, тварь примется за Младшего. С ненавистью и упорством смотрел нолдо в пустые глаза, жалея лишь что не может освободиться и вцепиться в умаиа.

+1

71

Саурон отпустил подбородок Астоворимо, брезгливо отряхнул пальцы и указал оркам на Хисимо:

- Убрать падаль. В одиночку. Цепи не снимать.

Пока орки возились с цепями и пытались ухватить Хисимо так, чтобы не уронить и не угробить окончательно, Саурон, казалось, потерял интерес к нолдо и позволил ему провалиться в беспамятство. Теперь он смотрел на юношу, казалось, успешно справившегося с чарами и страхом. Смотрел внимательно, позволяя ощутить взгляд всей кожей, всем нутром прочувствовать сводящий с ума холод и ледяное пламя, уходящую из-под ног опору и бесконечную пустоту вокруг. Бесконечное одиночество, выстужающий легкие ветер, усиливающаяся боль - в вывернутых плечах, растянутых под весом тела и оков руках, обожженной бичом спине. И никого вокруг. Никого живого.

- Ты ничего от него не добьешься!

Саурон обернулся на яростный крик, не отпуская сотворенных для юнца чар, и улыбнулся - спокойно, прохладно и снисходительно.

- А он мне не затем нужен.

+1

72

Кругом смыкалась бескрайняя тьма, и Лайкалиссо терялся в ней, как в пожаре, когда вокруг только клубы черного дыма, и ни дышать нельзя, ни выбраться. Но и жара не было, и даже намека на тепло - только мороз, лизавший кожу, сводящий скулы, вызывающий желание съежится, забиться в дальнюю щель. Кажется, нолдо провалился за Грань - или где еще могло найтись столько холода и одиночества. Только тягостная, медленная боль возвращала в реальность - да и реальность ли это? Тот же холод. И мертвый мир.

Из-за спины властелина этого королевства смерти глядели призраки, тенями прошлого, зелеными огнями из провалившихся глазниц. Павшие в последнем бою друзья, какие-то незнакомые квэнди, а вот и товарищ по заточению - замученный врагом гордый Хисимо... В  одной из теней Лайкалиссо узнал командира. Тот не отличался от прочих, в груди у него была пробита дыра, через которую виднелась все та же пустота, но взгляд пустых глазниц казался странно требовательным.

- Я помню, - со странной уверенностью заверил мертвеца Лайкалиссо и утер плечом смерзшиеся в лед слезы с лица. Зубы его стучали - не от страха или боли, от холода. Нолдо подумал, что и сам, наверное, скоро станет трупом и от души пожелал себе, чтобы скорей.

+1

73

Саурон отстранился от нолдо с брезгливостью на лице, взмахнул рукой, словно стряхивая ощущение прикосновения с кожи. А эльф только подивился насколько Темный повторил те жесты, что сам роквен повторить не мог.

- Убрать падаль. В одиночку. Цепи не снимать.

"Он же там умрет!", то ли испугался, то ли понадеялся кано. А Хисимо наконец-то отключился. И не пришел в себя когда его взвалили на себя. Командир, выпрямившись в держащих его руках, наконец-то позволил себе прикрыть глаза и вдруг ощутил как болит его собственное, избитое тело. Но после того что вынес его воин жаловаться на такую боль... Астоворимо хотел проводить взглядом друга, но его внимания требовали еще живые. Лаикалиссэ. И феанориг, долгое время, бывший неподвижным, дернулся, в попытке вывернуться из держащих его рук.

Чет - смог

[dice=7744-5808-9680-1936-46]

Один орк разжал руки, но трое других продолжали крепко держать, так что трепыхаться дальше было бессмысленно. Без распоряжения хозяина твари не смели наказать пленника ничем кроме как сильнее заломить руки. Сжав челюсть Арандур развернул голову к Младшему.

- А он мне не затем нужен. - небрежно бросил Саурон, и аракано понял и вся его безысходность, страх, боль, отчаяние отразились в одной насмешливой улыбке. Хисимо лишь рычаг. Как и Лаикалиссэ. Как и другие. Врага не интересуют ни имена, ни крепости - только письма. И... как сказать Младшему о том что он здесь только для того что бы бесконечно умирать, до тех пор, пока его командир наконец не сломается.

Саурон неотрывно смотрел на Лаикалиссэ и бледный, словно бы бредящий, друг, глядя незрячими глазами ответил:

- Я помню.

Нолдо не знал о чем думал молодой эльф, но видел его решимость, и сердце роквенна дрожало и рвалось от боли.

- Это бесполезно, - устало и с легкой иронией обратился феаноринг к Саурону. - Ты хочешь узнать о чем написано в письмах, но никто из моих воинов не сможет это расшифровать, и даже я, к счастью, смогу далеко не все. оставь их - разве ты не видишь, их боль невыносима, но не заставит меня говорить. Попробуй допросить меня, быть может, не выдержав боли, я захочу купить себе свободу или хотя бы покой?

+1

74

Окровавленного Хисимо утащили. Саурон перехватил взгляд кауна вслед истерзанному товарищу и холодно улыбнулся. Он знал, что нолдо не умрет сейчас от полученных ран, будь то раны тела или фэа, разве что сам захочет смерти и очень постарается до нее дотянуться. Впрочем, здесь и сейчас ему будет очень, очень непросто это сделать. Беспокоиться не о чем.

Астоворимо посмотрел на второго своего спутника, и наконец заговорил. И речи его звучали весьма самонадеянно.

- Ты хочешь узнать о чем написано в письмах, но никто из моих воинов не сможет это расшифровать, и даже я, к счастью, смогу далеко не все. оставь их - разве ты не видишь, их боль невыносима, но не заставит меня говорить. Попробуй допросить меня, быть может, не выдержав боли, я захочу купить себе свободу или хотя бы покой?

Саурон обернулся к нему, не стирая улыбки.

- Ученик берется давать советы наставнику? Смело, вполне по твоей дерзости. Но неразумно. Зачем мне мучить тебя, который сломается не быстрее прочих, но после этого, скорее всего, уже не сможет ответить на мои вопросы? Тебе больно и от их боли. Ты сам сказал - невыносимо больно. Значит, этот путь не хуже, хотя и медленнее.

Умайа, прищурившись, снова посмотрел на прикованного Лайкалиссэ, медленно отпуская опутавшие его чары. Но обращался он по-прежнему к Астоворимо.

- Скажи, каун, стоит ли твое молчание его... не смерти, что ты, это было бы слишком просто для тебя... скажем, его рук? пальцев?

+1

75

Мир кружился, и смертная мгла расплывалась, превращаясь в неясную дымку, сквозь которую, как через туманные миражи, проступала реальность. Уродливая, окрашенная кровью и обезображенная мордами тёмных тварей, после воздействия Сауроновской магии она казалась ясной и желанной, возвращением из бреда в здравый разум. Нолдо, почти не понимая, что делает, глубоко вдохнул,  словно после долгого пребывания под водой, закашлялся, справляясь с перехваченным горлом, попытался взять себя в руки, чтобы не дергаться в цепях на глазах командира. Нет, Лайкалиссо не забыл, что свидетелями его слабости будут радостно ухмыляющиеся орки и прозванный Жестоким слуга самого Мориннотто. Но юному эльфу сейчас было важно лишь одно: оказаться достойным воином канты, не подвести старшего, раз уж довелось выдерживать рядом с ним и такой бой.

Тогда он вновь почувствовал на себе страшный взгляд. Умайя изучал его, как что-то неодушевлённое, как вещь, которой нужно найти правильное применение... Или просто разобрать на составляющие части: так от никчемной горной породы откалывают куски, не очень-то надеясь встретить рудную жилу - но вдруг?..
- Скажи, каун, стоит ли твое молчание его... не смерти, что ты, это было бы слишком просто для тебя... скажем, его рук? пальцев?

Лайкалиссо не боялся умереть - он был воин, прошёл не одну битву. Но потерять часть тела... Забыв о гордости, эльф ненамеренно сжал кулаки.
Но он пытался смотреть мимо врага - на командира. Пытался не показывать страх быть убитым вот так, по кусочкам. В конце концов, и от раны в живот, бывало, умирали сутками. А так только крови будет больше, но вряд ли больнее, правда? - говорил он себе и, невольно подражая старшему, улыбнулся кривой усмешкой. Молодому воину и в голову не могла прийти мысль, что Астоворимо станет всерьёз раздумывать о возможности хоть каких-то переговоров с умайя, а, значит, следовало использовать время, предоставленное Сауроном, на то, чтобы мысленно подготовиться и примириться с таким способом постепенного ухода в Мандос.

+1

76

В отчаяние и боли за своих воинов нолда предложил врагу страшное - допросить его самого. Но Саурон лишь смеялся над ним. Смеялся и улыбался довольный:

- Ученик берется давать советы наставнику? Смело, вполне по твоей дерзости. Но неразумно.

- О, - засмеялся в ответ Арандур, - так ты решил взять меня в свои ученики? - Сказаное Темным почему-то звучало оскорбительно, а в эльфе, похоже было слишком много гордости что бы просто стерпеть такое сравнение. - Но я еще не решил согласен ли я. Я учился у твоего хозяина, вряд ли меня заинтересует такая мелочь как ты. Сам понимаешь масштаб. - И нолдо задумчиво и презрительно скривил рот.

Но Жестокий продолжил:

- Зачем мне мучить тебя, который сломается не быстрее прочих, но после этого, скорее всего, уже не сможет ответить на мои вопросы? - Как ни странно, но эти страшные слова в устах Саурона звучали как комплимент, придавали мужества - уж если опытный палач так оценил его, то, быть может, эльф и правда сможет выдержать все что ему готовят. По тому что самым страшным сейчас было сломаться. Но враг продолжил говорить дальше и все стало... ужасно. - Тебе больно и от их боли. Ты сам сказал - невыносимо больно. Значит, этот путь не хуже, хотя и медленнее. - Его проклятый длинный язык! Эльф медленно выпрямился, насколько ему это позволяли и похолодел. Он только что всех подвел. Всех своих. Если бы он молчал, смог сделать вид что страдания канты его огорчают но не разрывают его сердце, то был еще шанс что тварь переключится на него. А так... Теперь ему только оставалось быть бессильным наблюдателем. Его воинов и друзей будут мучить, а он будет находиться в безопасности. Это... даже до того как начаться, сама мысль уже леденила сердце и заставляла все внутри сжиматься.

"Как же странно мы устроены", - подумал эльф. - "Как сильно наша феа способна терзать нас, хотя тело и невредимо при этом!".

- Скажи, каун, стоит ли твое молчание его... не смерти, что ты, это было бы слишком просто для тебя... скажем, его рук? пальцев?

Астоворимо не вздрогнул, но упрямо едва наклонил голову, а глаза его потемнели. Бессилие. И гнев. Во два самых ярких чувства что пылали в нем, обуревали его. Сжав челюсть феаноринг взглянул на Лаикалиссэ.

Отпущенный темной магией Младший глубоко вдохнул, закашлялся, и содрогнулся в раздирающих его цепях. Но было видно что юный воин борется с подводящим телом,  что его лицо полно решимости. Несмотря на ужасающую судьбы Хисимо, на то что то же сейчас могло случиться и с ним - нолдо был готов. И несмотря на весь ужас ситуации Астоворимо не мог не испытать гордость за своего воина, восхищение им.

- Прости. - Сказал кано своему роквэну. Больше сказать было нечего. Да и это говорить было... глупо. Но в ответ на угрозу Лаикалиссэ лишь криво улыбнулся, полный презрения не просто к пытке, а к тому что искалечат его пальцы - как после этого жить нолдо, как творить? Но юношу не пугало ничто. И тогда командир продолжил. - Я не хотел что бы однажды мне пришлось требовать от тебя такой службы. И все же - ничто не меняется. - Голос Астоворимо сделался таким словно он снова рассказывал задание своим воинам. Впрочем... так оно и было. - Как и обычно мы защищаем Лорда. Просто сегодня мы это делаем здесь. И возможно это будет наше самое сложное служение. Но видя тебя, то как ты встречаешь судьбу, я переполняюсь гордостью и уважением.

+1

77

Первое из пяти писем что нашли при Астоворимо.

Гордец не видит узора пожатых рук. Туман скрывает его минувший танец, но ныне он поднимает тупые стрелы и обращает их к твоим ветвям из-за Звездного Цветка и узора сомкнувшейся ночи над пером его стаи. Узор глухоты вьется по нему защищая от пытливых лучей и разрубленных смыслов.

Огорченный взгляд обращен к Покорителю Яблонь. Но ты знаешь - мои косы плели лучшие из своих узоров.

Танцы Третьих Странников отличаются от наших: отдельные рощи повторяют узор пожатых рук в момент воздетого клинка. Отдельные рощи чуть больше чем капли в море железных лавин, но Старый Знакомец и Лесное Оперение бродят в них. И лучшие из зеленых перьев повторят их узор. Будет нужно нанести на карту песню их звонких лютней.

Узор распахнутых глаз рисует безмятежность меж гордецом и его косами и перьями. В наших ветвях это невозможно и явленый танец Увенчанного создает узор всем. Но не так для них.

Изображение печали Покорителю Яблонь от Раскрывающего Объятья несет танец радости о свершенных руками узорах и добрых изображений узоров будущих.

+1

78

- Так ты решил взять меня в свои ученики?Но я еще не решил согласен ли я. Я учился у твоего хозяина, вряд ли меня заинтересует такая мелочь как ты. Сам понимаешь масштаб.

Саурон едва обратил внимание на попытку нолдо выказать презрение.

- Я твоего согласия не спрашивал, оно мне не нужно. Ты уже учишься у меня, как прежде учился у Владыки. Ты, конечно, мог бы остаться его учеником, но раз уж не пожелал - не обессудь. Масштаб, как ты изволил выразиться, еще заслужить надо.

Он слегка приподнял уголки губ - то ли улыбнулся, то ли скривился.

- Видишь ли, у вас, нолдор, от природы неплохие задатки и в том, что касается ума, и в том, что касается жестокости. Причем первое вы растрачиваете бездумно, как пыль по ветру, зато во втором обучаетесь столь рьяно, что иным из вас и мои уроки ни к чему. У тебя пока получается очень неплохо для ученика. Продолжай.

А на следующий вопрос оба эльфа ожидаемо не ответили. Возвышенные речи, горестные взоры... Ничего, ничего нового. Умайа вздохнул и подошел к прикованному юному нолдо. Обращался он, впрочем, все еще к Астоворимо.

- Ты красиво говоришь, ученик, - Саурон лишь немного выделил голосом последнее слово. - Но ведь это самое простое. Смотри, сейчас этот твой воин еще цел. Более или менее. И большая часть остальных. Я могу отпустить их - по одному эльда за одно письмо. Не причиняя выбранному тобой эльда ничего с того мгновения, как ты расшифруешь письмо. Мне меньше мороки, тебе и твоим квэнди - мучений. Подумай, пока я не сделал с твоими квэнди ничего непоправимого.

Саурон протянул руку и взялся за правый мизинец юноши. Три медленных, ленивых движения - три сухих щелчка. И паузы между ними - достаточно длинные, чтобы дать пленнику осознать боль, застонать или вскрикнуть, совладать с собой и отдышаться. Умайа некуда было спешить.

+1

79

- Прости.  Я не хотел что бы однажды мне пришлось требовать от тебя такой службы. И все же - ничто не меняется. Как и обычно мы защищаем Лорда. Просто сегодня мы это делаем здесь. И возможно это будет наше самое сложное служение. Но видя тебя, то как ты встречаешь судьбу, я переполняюсь гордостью и уважением, - и младший воин отряда, всегда гордившийся, как честью, сложными и опасными поручениями (и втайне переживавший, если таких поручений на его долю не доставалось), поднял подбородок.

- Да, командир, - страх расплывался перед необходимостью держаться так, чтобы кауну не было повода стыдиться, глядя на Лайкалиссо.

"Я не подведу", - разглядел ли Астоворимо обещание во взгляде, юный нолдо не знал, но ему достаточно было и того, что он сам черпал уверенность в старшем. 

Приближение Тху ощущалось, будто горный обвал, смертельный, завораживающий своей безмерной мощью, неостановимый и неуправляемый. Лениво, не утруждая себя скрывать майярскую силу превыше  сил любого квэнди, он подошел слишком близко, чтобы его можно было просто игнорировать, и нолдо отвернулся от врага, обратил взгляд на противоположную стену, высоко, выше эльфийского роста, где не было ничего лишнего, вражеского - только каменная кладка, которую можно изучать, сосредоточившись на неровностях и трещинах. Странно, что камень, явно вытесанный эльфийскими мастерами пошел такой сетью трещин.... Вот эта похожа на росчерк молнии...

Как бы ни отвлекался воин, сердце, сжатое ледяным страхом, билось часто и сильно, будто бы его было слышно всем в помещении, даже оркам. Неожиданно ледяные тиски сжали палец - и резкая боль оборвала дыхание, заставив зажмуриться и выдохнуть сквозь сжатые зубы со стоном.  Юноша непроизвольно попытался дернуться, сберегая руку, но где уж... Едва он сумел опомниться, как следующий сустав хрустнул , удваивая ощущения, и Лайкалиссо снова протяжно и громко застонал, закусив губы и безуспешно пытаясь сдержаться, выгнулся, запрокидывая голову, насколько мог.  Сознание цеплялось за знакомые образы. Астоворимо с побелевшими от напряжения скулами... Умирающий несломленный Хисимо.... Лорд Майтимо, горящий ледяным пламенем ненависти к врагу... Отчего-то лорд Тьелкормо, улыбающийся тонко и насмешливо.... Тайна - она для всех, она должна быть сохранена.
Живые тиски сжались снова, вырвав крик. Боль отдавалась аж до плеча, а злосчастный палец, казалось, должен был остаться в руке врага. Почему же это так больно?..
И еще было отчаянно стыдно за несдержанность, а еще стыдней за желание спрятаться, скрыться от того, что может последовать дальше. Ведь вряд ли это конец. Еле отдышавшись, Лайкалиссо разлепил мокрые от слез ресницы и перевел взгляд на кауна, которого не закрывало от глаз плечо проклятого умайя - пятно живого мрака.
"Я справился?"

+1

80

Нолдо чуть не зажмурился от унижения; почему-то оскорбительным казалось сравнение его с учеником Саурона. Но, вместо этого, нолдо лишь дернул подбородок вверх, в своем нелепом проявлении гордости.

- Причем первое вы растрачиваете бездумно, как пыль по ветру, зато во втором обучаетесь столь рьяно, что иным из вас и мои уроки ни к чему. У тебя пока получается очень неплохо для ученика. Продолжай.

Очень захотелось дать за такие слова в морду. Но орки по прежнему крепко держали ноющее тело. И эльф сохранил непроницаемое лицо, а тварь подошла к Лаикалиссо.

- Да, командир. - Ответил молодой воин. Спокойно, словно речь шла о задании не сложнее прочих, ответил нолдо. И Астовримо улыбнулся ему углом рта. "Молодец, друг".

А потом началось страшное.
- Я могу отпустить их - по одному эльда за одно письмо. Не причиняя выбранному тобой эльда ничего с того мгновения, как ты расшифруешь письмо. Мне меньше мороки, тебе и твоим квэнди - мучений. Подумай, пока я не сделал с твоими квэнди ничего непоправимого.

Что-то внутри роквена мучительно сжалось, но лицо осталось суровым, не отразив ужаса и боли:

- Пока ты пытаешься заставить меня через других, мой ответ не изменится. - Впрочем, это были лишь пустые слова. Может звучали они и неплохо, но сути не меняли. Он был бессилен и беспомощен. И он был невредим (глядя на Хисимо избитое тело и вовсе нельзя было считать за боль, так, обошлись слегка небрежно). А вот его отряд... одного почти до смерти замучили, второго ждет пытка вот прямо сейчас, и еще трое неизвестно где. Пять писем. Пять пленников. Хорошо хоть Саурон не предложил такой ценой свободу ему самому. И нолдо вновь устремил взгляд на Лаикалиссо.

Он смотрел на воина в упор, словно запоминал, по тому то не мог ни подставить плеча, ни заменить его.
Друг стоял спокойно и гордо, не пытаясь уклониться или оттянуть неизбежное, и аракано молча, сам не отдавая себе отчет, кивнул, выражая одобрение и уважение.
Первый перелом - и Младший закрыв глаза застонал сквозь зубы. Арандур напрягся но удержал себя что бы не дернуться. Второй перелом - и парень выгнулся дугой, пытаясь заглушить боль, стараясь молчать, но громкий стон разлетелся по камере, и Астоворимо что есть сил сжал челюсть и кулаки. Третий перелом -  и новый крик. Грудь роквена тяжело поднималась и опускалась  от бессильного гнева... еще только первый палец!

И тогда тяжело дышащий Лаикалиссо поднял на своего командира глаза, но во взгляде была ни боль, ни страх, а вопрос - "Ну как?" И Астоворимо снова кивнул, а на суровом лице проступило одобрение. "Молодец друг. Это было достойно".

+1

81

Саурон и не ждал быстрого результата. Нолдор никогда не слабели от боли быстро, даже от чужой, хотя чужая боль ломала их, как правило, лучше, быстрее и надежнее. Каун пока пытался бравировать и упираться, но его юный напарник - боялся.

- Пока ты пытаешься заставить меня через других, мой ответ не изменится.

Умайа не ответил - эти слова, на его вкус, и не требовали ответа.

Юный нолдо начал кричать уже на третьей фаланге. Первый из пяти пальцев только на этой руке. Хорошо. Умайа улыбнулся - легко, прохладно, почти ласково, - и взялся за безымянный палец, потом за средний. Так же медленно, небрежно, так же давая нолдо отдышаться после каждого нажатия. И ничего больше - ни чар, ни слов. Чистая беспримесная боль.

Прежде, чем взяться за указательный палец, Саурон обернулся к Астоворимо.

- Не надумал? В теле эльда не одна сотня костей и косточек. Я затронул пока только девять. Эту руку пока еще можно действительно полностью вылечить. Впрочем, пока еще вылечить можно любого из твоих пятерых.

Ответ был предсказуем, но умайа помедлил - положив руку на указательный палец юноши, но не сжимая, даже не прикасаясь всерьез.

+1

82

Взгляд командира, внимательный, жёсткий, одобрительный, будто бы помог выпрямиться: как бы ни было кауну мучительно наблюдать за испытаниями, выпавшими на долю сотоварищей, он справлялся с собой, и опираться на его взгляд можно было, как на руку друга, протянутую в жесте поддержки. Так зашивали раны прямо на поле боя, если не было сил на погружение в целительный сон - позволяя друзьям раненого коснуться плеча, ободрить и поделиться силами.

Но Саурон не дал опомниться, продолжив начатое.
Вспышки острой боли чередовались с паузами, во время которых Лайкалиссо только и успевал, что выровнять дыхание, - собраться и приготовиться к следующему перелому враг не давал. Хотя, можно ли вообще быть готовым к этому?.. Нолдо не знал. Не знал он и ответа на вопрос, что труднее стерпеть: мгновения, когда  живые тиски ломали кости, или минуту передышки, ожидания повторения пытки. Воин стонал и выгибался, насколько позволяли цепи, пытаясь хотя бы не кричать, чтобы не радовать своей слабостью Жестокого. Получалось плохо, но в коротких выкриках, что рвались сквозь сжатые зубы, зазвучало не только страдание, но и ярость.

Страх, боль, стыд, ожидание неизбежного продолжения и постыдное желание избежать следующего мучения переплавлялись в эту холодную, слепящую ярость, не давая уйти в себя, замкнуться в набирающем силу кошмаре.

- Не надумал? В теле эльда не одна сотня костей и косточек. Я затронул пока только девять. Эту руку пока еще можно действительно полностью вылечить. Впрочем, пока еще вылечить можно любого из твоих пятерых.
- в ленивом голосе умайя слышалось равнодушие.

Тогда юный нолдо поднял голову и обратил лицо к Врагу:

- Ты всегда лично допрашиваешь пленных?.. -  хотел сказать насмешливо, как умел Хисимо, а получилось - с трудом, через стон. И эльда добавил, уже себе назло - и чтобы тварь не разглядела его страх. - Когда дойдешь до пальцев ног,...встанешь передо мной на колени?..

Отредактировано НПС Канта Астоворимо (28-09-2017 23:35:47)

+1

83

Легкая улыбка твари, хруст ломаемой кости, рывки цепей, сдавленные стоны, перерастающие в яростные крики сквозь зубы - в какой-то момент Астоворимо судорожно вздохнул и понял что не дышал от напряжения все это время. Последний перелом, и Жестокий обернулся к нему, к кано:

- Не надумал? В теле эльда не одна сотня костей и косточек. Я затронул пока только девять. Эту руку пока еще можно действительно полностью вылечить. Впрочем, пока еще вылечить можно любого из твоих пятерых.

- Отдай тебе письма, и не пять, а тысячи будут в твоей власти. Кто выкупит их? И не только воины, но и те кто далек от войны. И лучше ты зверски убьешь здесь тех кто выбрал быть защитой и готов к боли, чем тех кого мы должны оберегать. - Астоворимо говорил тяжело роняя слова, и не знал для кого он их говорит больше: для Саурона, себя, или Лаикалиссо. Это было странно и не правильно, по тому что его сознание несколько "плыло", хотя его самого боль даже не затронула.

И тогда заговорил Лаикалиссо, тяжело через паузы и стон. Но слова его были дерзкими и беспощадными. Он говорил о своей грядущей участи с жестокостью и насмешкой, словно он уже заранее простился со своим хроа, и теперь лишь ожидал когда медленно настигнет его злая судьба. Ни жалоб, ни мольбы, ни сожаления. Упрямая гордость и стойкость. 

- Ты всегда лично допрашиваешь пленных?.. Когда дойдешь до пальцев ног,...встанешь передо мной на колени?..

Ответ был достоин. Тварь сменила тактику - если Хисимо он допрашивал обрушив на него резкую и жуткую боль, то с молодым воином выбрал медленную, изматывающую пытку. Сжав челюсть Арандур, невредимый командир, приготовился к продолжению того как истязают его друга. Ведь самому роквену это и правда ничего не стоило...

+1

84

Молодой нолдо кричал - и боялся. Конечно, страх этот был изрядно приправлен яростью и злостью, но в той же мере - мучительным стыдом. Неплохо. Пусть пока эта смест копится. Когда в ней начнет преобладать страх и стыд - тогда ее можно будет собрать и приберечь на будущее. Сейчас - рано.

Впрочем, нолдо еще пытался держаться - и дерзить, хотя веки начинали подергиваться, а взгляд слегка затуманился. Саурон, не спеша, закончил с пальцами правой руки и позволил ему продышатся: передышка сейчас могла дать только иллюзию облегчения, не больше, поскольку за ней снова придет боль - и боль знакомая. И вполне ожидаемо нолдо постарался использовать передышку для того, чтобы сказать очередную дерзость.

- Ты всегда лично допрашиваешь пленных?.. Когда дойдешь до пальцев ног,...встанешь передо мной на колени?..

- Ноги - не столь тонкий инструмент, - отмахнулся умайа. - Если доживешь, хватит с тебя и орков.

Разумеется, его командир изо всех сил одобрял его. Взглядом, голосом... а больше ничего он и не мог. Ну разве что тоже дерзить.

- Отдай тебе письма, и не пять, а тысячи будут в твоей власти. Кто выкупит их? И не только воины, но и те кто далек от войны. И лучше ты зверски убьешь здесь тех кто выбрал быть защитой и готов к боли, чем тех кого мы должны оберегать.

- Ты хочешь выкупить больше чем пятерых? - усмехнулся Саурон. - Похвально. Я бы даже не возражал, будь ты готов отдать за них что-то большее, чем твое упрямство. Скажем... год верной службы за год покоя для ваших границ. За год можно увести сколько угодно беззащитных, не умеющих воевать, сколь угодно далеко. И я даже не потребую присяги, достаточно будет слова, которое ты намерен и способен сдержать. Но ведь ты слишком горд для такой платы, верно?

Умайа покачал головой и снова отвернулся от кауна. Левая рука прикованного юнца ждала его - те же живые тиски, ломающие и дробящие фалангу за фалангой, те же передышки, позволяющие вспомнить о том, как это - дышать. Но теперь Саурон не остановился, когда были сломаны все пальцы: так же неторопливо и последовательно он переломал хрупкие косточки кисти до самого запястного сустава, до кромки наручника, и только тогда отступил на шаг.

+1

85

Жестокий ответил пренебрежительно, и юный феаноринг, на миг закаменев от страшного обещания, вскинул голову и попытался улыбнуться, незаметно для себя подражая командиру. Перед глазами поплыли красные круги, и он невольно выдохнул, когда Саурон от него отвернулся. Но слова, обращенные к Астоворимо, были так очевидно неисполнимы, что напоминали насмешку:

- Ты хочешь выкупить больше чем пятерых?Похвально. Я бы даже не возражал, будь ты готов отдать за них что-то большее, чем твое упрямство. Скажем... год верной службы за год покоя для ваших границ. За год можно увести сколько угодно беззащитных, не умеющих воевать, сколь угодно далеко. И я даже не потребую присяги, достаточно будет слова, которое ты намерен и способен сдержать. Но ведь ты слишком горд для такой платы, верно?

Предложение было нелепым, на взгляд молодого нолдо, и не требовало ответа. Кто же станет отступать, прикажет ли лорд Майтимо покинуть эти земли по "совету" Саурона, даже если бы для этого не требовался год службы его вассала?

Но рассмеяться не вышло - под черным, безжалостным взглядом Лайкалиссо внутренне сжался, пытаясь приготовиться медленно потерять следующую руку.
Боль ослепляла, уже покалеченные кости продолжали кричать о помощи, каждый новый перелом усиливал, ухудшал состояние. Прерывистое дыхание воина превратилось в сплошные стоны, едва прерываемые на попытку удержаться, но расплатой за секундное молчание был срывающийся вскрик. Когда на последнем пальце Жестокий не остановился, нолдо закричал, уже не сдерживаясь. От очередной резкой боли сознание расплылось, и Лайкалиссо, уплывая в беспамятство, выдавил бессмысленное:

- Не получишь!  - и обвис в цепях.

+1

86

Тварь лишила его воина руки. Медленно и мучительно. А он так ничего и не сделал. И, в общем-то, что тут было сделать? Разум понимал свое бессилие, но протяжные стоны его воина терзали душу. И Саурон надеялся что в какой-то момент бессилие и вина пересилят и уничтожат. Вина за то что он единственный кто знает нужные ответы, но при этом невредим, а его роквены проходят через невыразимую боль. Но у Астоворимо возникло странное чувство, что он не имеет права начать говорить, по тому что молчание оплачено болью. Его нолдор молчат, будет молчать и он.

Предложение Жестокого было смешным и странным:

- Скажем... год верной службы за год покоя для ваших границ. За год можно увести сколько угодно беззащитных, не умеющих воевать, сколь угодно далеко. И я даже не потребую присяги, достаточно будет слова, которое ты намерен и способен сдержать. Но ведь ты слишком горд для такой платы, верно?

Услышав про то что год границы не тронут, нолдо отвернул голову, пряча взгляд. Нет, не скрываться и уводить свой народ планировали лорды. И не должен был Саурон увидеть и прочитать это в глазах пленника. Но само предложение было... Эльф слышал что Север предлагал службу атани, но что бы предложить такое же нолдор? И Арандур ничего не ответил. Лишь вернул лицу холодность и снова посмотрел на Лаикалиссо:

- Ты держишься как подобает герою. - Спокойно и жестко сказал эльф. Командир не стал говорить что и у гордости может настать предел. Если сейчас его слова смогут заставить продержаться еще хоть сколько-то, это будет хорошо. Когда же боль начнет брать верх и воин больше не сможет сдерживаться, Арандур скажет ему о том что не молчание делает нас достойными, а верность.

Но короткая "передышка" закончилась и Саурон медленно сокрушал вторую руку молодого феаноринга. К каждому новому перелому присоединялись предыдущие, срывающиеся, раздавленные вскрики и стоны, кажется, заполнили всю камеру. Когда пальцы закончились воин не выдержал и закричал. И его кано вскинул голову, больше казалось бы не имея возможности терпеть это. Напряженные почти до судороги мышцы, сжатые кулаки, сжатые намертво зубы - и это все что мог позволить себе Астоворимо. Для хора естественно бояться боли, но сейчас эльда жаждал ее и принял бы с благословением.

Сейчас в голову не приходили мысли ни о том как родич будет жить с искалеченными руками, ни о том как за ним нужно будет ухаживать пока кости не срастутся. Все внимание было поглощено моментом, и было очень трудно думать что до этого момента было что-то, и будет что-то после. Но именно это понимание и заставляло держаться. 

- Не получишь! - Вместо очередного крика с усилием выдохнул из себя Лаикалиссо и потерял сознание, падая на несчастные руки.

Прошло некоторое время (пара минут? вечность?) прежде чем Арандур пришел в себя и заговорил:

- Ты ... слышал? - Слова не дались легко и сразу, сначала пришлось разжать сведенную челюсть. - Ты не получишь ничего, ни от него, ни от меня. - "Ни от другого пленника", хотел сказать аракано, но не стал. По тому что это могло бы спровоцировать Жестокого привести в камеру еще оного из его канты. Хотя... тварь все равно рано или поздно кого-то притащит. и все же нолдо не хотел давать повода врагу использовать "его" идеи.

+1

87

Молодой нолдо наконец закричал. Отчаянно, уже даже не пытаясь сдерживаться и показывать гордость. Саурон уловил в этом крике знакомые нотки страха, поглощающего разум, с удовлетворением кивнул и поднял свободную руку ладонью вверх, собирая разлитые в воздухе боль и ужас. Пригодится. Может быть, даже для этого же самого эльфа.

А пока можно позволить ему продержаться ровно столько, сколько выдержит его хроа. Недолго уже - он уже бледен до серого, даже искусанные губы уже обескровлены. Пусть. Недолгое беспамятство даст ему и его кауну иллюзию передышки... а всему остальному не помешает нисколько.

- Не получишь!

Юнец выдохнул нечто упрямое, может быть, даже героическое на собственный взгляд, и наконец потерял сознание. Саурон окинул его еще одним изучающим взглядом и отвернулся. Здесь пока делать нечего. А вот на Астоворимо теперь можно и посмотреть - каково ему сейчас, не пошла ли его мысленная броня новыми трещинами? Зубы стиснул - того гляди раскрошатся... упрямец. Саурон смотрел на пленника почти с нежностью. Такие, как он, любую работу превращают в наслаждение. Хоть и не стоит увлекаться удовольствием, пока не достигнута цель - и все же...

- Ты не получишь ничего, ни от него, ни от меня, - выговорил тем временем нолдо.

Саурон негромко рассмеялся.

- Я уже получаю, ученик. Ты слишком сосредоточился на одной-единственной цели - и не видишь остального. Будь внимательнее. У тебя еще есть шанс что-то сделать для твоих воинов, не хочешь ли об этом подумать?

Повинуясь беззвучному приказу, орки втащили в подвал следующего нолдо. Этот был не столь юн, рубаха его висела клоками, и сквозь прорехи виднелись едва поджившие следы когтей и зубов.

+1

88

Сулэнаро, давно известный под прозванием Таурэндиль, молча и яростно сопротивлялся, пока его тащили орки. Не обращая внимания на боль и разошедшиеся до свежей крови раны, оставленные волками. Для чего беречь себя: для долгих мучений? Но, увидев в раскрытую дверь скрученного тварями командира и обвисшего на стене родича, мгновенно затих, выпрямился, как мог, пошёл сам. Вздернул подбородок и улыбнулся в ответ на взгляд Астоворимо:

- Не солгал враг - ты жив!

Радости, на самом деле, немного: никому не пожелаешь плена. Но то, что кано выжил, как ни странно, придавало смысл дальнейшему существованию Таурэндиля, который за прошедшие дни успел подготовиться к гибели как к единственному логичному исходу. Теперь же, пожалуй, спешить в Чертоги Намо не стоило. Мало ли как тут он сможет ещё пригодиться?..

Оценивая обстановку, эльда тряхнул головой, привычно отбрасывая с лица волосы. До плена - давно ли? сколько там дней прошло? - он считался красивым и привык слегка рисоваться, гордясь собственной внешностью. Сейчас ни тени подобных мыслей не возникло у феаноринга, но неосознанные привычки остались.

- Мы уже заскучали здесь, - нолдо прикрыл глаза, раздумывая, как бы не сболтнуть лишнего, но продолжил довольно гладко, без заметной паузы, - все пятеро.

Бросил взгляд на Лайкалиссо, какого-то... не слишком живого - юноша был младшим в канте, и остальные относились к нему примерно как к братишке в большой семье, - непроизвольно сглотнул. Как бы не уже четверо... Но, несмотря ни на что, ему следовало как-то сообщить командиру сведения о выживших воинах. Мало ли, зачем это может понадобиться? Лишь бы Саурон не вмешался, не понял лишнего...

+1

89

Саурон смеялся тихо, почти вкрадчиво, а на его лице была искренняя, но холодная и хищная улыбка. Это было против естества - улыбаться и получать удовольствие от того что происходит в подземелье. И само это должно бы было пугать, но внимательный взгляд врага столкнулся с упрямым, чуть исподлобья, взглядом нолдо. Нет, эльф не играл в гляделки, просто выставил свое аванирэ как щит.

- Я уже получаю, ученик. Ты слишком сосредоточился на одной-единственной цели - и не видишь остального. - Астоворимо тихо содрогнулся от отвращения: и от того что его называли учеником, и от того что он был цел, в то время как его воины нет, и от того что ему казалось он понял что именно Саурон уже получает - удовольствие от их страданий.

- Будь внимательнее. У тебя еще есть шанс что-то сделать для твоих воинов, не хочешь ли об этом подумать?

Нолдо рассмеялся, хрипло, тяжело, совсем не так звонко как хотел бы. А потом заговорил. Он знал что говорит правильно, и все же, слова слетая с языка резали сердце:

- Мои нолдор пришли в Нолдолондэ что бы воевать с Тьмой. Они не остались дома, они не стали мирными жителями в этих землях, они выбрали сопротивляться твоему хозяину и тебе. Сопротивляться с оружием в поле, или только со своей волей в подземелье. Из моих рук они примут только бой и победу, либо гибель. Но не сдачу и покорность. Мне нечего больше сделать для них - лишь призывать сражаться.

"Но как долго я смогу еще это делать...? Их боль сводит с ума, мое бессилие заставляет себя ненавидеть", - взгляд невольно притягивался к Лаикалиссо. Астоворимо не отводил бы глаз от друга, но не при умаиа же. Молодой воин выглядел ужасно; раны не были смертельны, но эльда вынес слишком много боли. И... очень достойно вынес. А теперь - очнется ли он? Или из беспамятства плавно соскользнет в смерть? Так было бы для него намного проще... но как страшно не хотелось терять друга... 

И тогда дверь распахнулась и орки втащили Таурэндиля. Нолдо был в обрывках своей воинской одежды, покрытый кровью, но по-прежнему гордый. На несколько секунд их глаза встретились, и Астоворимо надеялся что в его взгляде читалась лишь твердость, а не рвущаяся боль.

- Не солгал враг - ты жив! - гордо, с улыбкой приветствовал воин. И Астоворимо заставил себя улыбнуться в ответ. Когда-то из Амана уходил почти мальчик, выросший в любви, пытливый, горячий, но нежный. Теперь перед лордом стоял гибкий и сильный воин, с острыми чертами, со стальным взглядом.

- Мы уже заскучали здесь, все пятеро.

И Арандур кивнул с благодарностью, и теплом - его друг и воин нашел как передать вести у врага под носом, не акцентируя на том внимание. И командир ответил в том же духе:

- Я тоже по вам успел соскучиться - меня-то эти дни держали в постели и лечили. Но пока я видел лишь Хисимо и Младшего. - Нолдо показал что не все в канте пожелали открыть свои имена и Турэндиль может так же решить как поступать. - Они оба молчат. - Продолжил передавать вести эльф. - Хисимо уволокли когда он уже перестал реагировать на пытки, Младший упрямо держится. Меня не трогали. - При этих словах лорд снова посмотрел в глаза своего воина. - Я плачу за молчание лишь вашей болью.

"И сейчас, видимо, буду платить твоей болью, друг. Прости."

+1

90

Пока один, а потом и второй нолдо говорили, Саурон молча улыбался. Не тот разговор, который стоит прерывать - может быть, они сейчас и не скажут ничего важного, но может статься и иначе. Да и сама по себе иллюзия того, что они могут себе позволить говорить, может быть небесполезна - любая, даже самая малейшая неосторожность может дать начало неосторожности большей и более ценной.

- Ты хочешь платить своей болью, каун? - улыбнулся Саурон. - Что же. Попроси, если можешь. Возможно, я и позволю тебе это...

Умайа сделал несколько шагов, остановился перед новым пленником и за подбородок приподнял его голову, всматриваясь в лицо. Кем был этот эльда, что привык делать, что любил? Чем и как можно будет ударить его больнее прочего? Упрямый... и нахальный... пожалуй, он сможет продержаться долго, почти так же долго, как Хисимо...

- Ты можешь сейчас сказать что-то, что заинтересует меня, - промолвил Саурон тяжело и медленно. - Сейчас ты даже можешь за это что-то попросить. Но шанс у тебя только один.

+1