Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Доставить живым

Сообщений 31 страница 60 из 63

31

Время, на которое орки оставили в покое и его, и коня, оказалось бесценным. Можно сесть удобнее. Можно откашляться и наконец выровнять сбивающееся дыхание. Можно устроить голову так, чтобы она не кружилась. Можно успокоиться, продолжать злиться слишком опасно...

Орочий вожак немало поспособствовал последней задаче, внезапно скорчившись, рухнув на колени и начав кого-то просить о милости. То есть, понятно, разумеется, кого...
Тинвира передернуло. Орк, валяющийся в пыли, был даже не мерзок - жалок. И, скорее всего, сам это понимал. И понимал, что эльда его видит, и наверняка радуется - а ведь и правда радовался в какой-то мере, по крайней мере, тому, что собственная жизнь даже здесь и сейчас такой жуткой не была и быть не могла. По крайней мере, кривая улыбка, которую Тинвир так старался с лица убрать, застыла на нем как вырезанная, несдвижимо. От пинка по раненой ноге, по крайней мере, никуда эта улыбка не делась, только шире расползлась.
Значит, еще и доставить живым. Ценное знание. Суметь бы его донести... пусть не домой. Пусть до кого угодно. На Химринг, в Минас Тирит, если та еще стоит... куда угодно. Лишь бы дошло до своих.
Значит, нужно суметь еще и бежать. И лучше - до Ангбанда, оттуда сбежать... нет, можно. Тинвир видел дома таких бежавших. И слышал от них же, что везет самое большее одному из нескольких сотен. А остальные умирают, и некому даже рассказать об этой смерти. Нет. Нужно суметь бежать раньше.

За этими мыслями Тинвир едва не пропустил заданный вопрос; но когда расслышал, медленно побледнел и стиснул за спиной кулаки, не заботясь о том, отзовутся ли болью свзанные руки.
Как плохо-то... бывает хуже, но реже.
Не то чтобы гонец не знал, какого размера на Химринге конюшня; но вот про число лошадей не знал уже ничего. Были у него в здешних местах и знакомцы, и любимцы, и даже родня его Россэ, но общее количество Тинвир и до войны представлял себе смутно, а сколько уцелело после пламени, и вовсе понятия не имел.
И с одной стороны, честное "Не знаю" никому на Химринге не навредит. А с другой - так всплывет, что сам гонец вовсе не местный, и начнутся вопросы о Хитлуме, о короле... может статься, что и о сыне короля, а вот об этом говорить нельзя, даже умирая. Нет, сейчас нельзя проговариваться. Все. Вопросы, на которые отвечать было безопасно, кончились. Жаль только, что так рано.

Гонец обернулся к коню, поглядел на него, ненадолго прикрыл глаза, тихо, одними губами попросил у него прощения; а потом поднял подбородок и проговорил, стараясь сохранять спокойный голос:
- Это не тот вопрос, на который я стану отвечать.

+1

32

Хотя знать ответ на вопрос о конях было полезно для Твердыни, и голуг должен был знать ответ - Харш едва не обрадовался, когда он отвечать отказался. Потому что пришлось бы искать, на чём отыграться, и как следует, но чтоб голуга при этом не покалечить. Его почти трясло - пинком такое не утолишь. А так - и искать нечего.

- Не будешь?! Ты у меня не то что ответишь, запищишь по-крысиному! - теперь он сам едва не подбежал к коню. До того-тио ему довольно было глядеть на голуга и слышать жалобные звуки из-под повязки. А тут остальные, которые уже усекли, что вожак сам позабавиться хочет, подняли морду коняшки и стали удерживать в несколько лап. Ещё трое уселись сверху, чтоб не очень дёргался. Скотина чего-то усекла, забилась под ними прежде, чем Харш достал кинжал и стал его в глазу проворачивать.

Тут уж, конечно, и с замотанной мордой голугова коняшка так ржала, что он захохотал, и другие орки поддержали его. Хотя, может, иные смеялись больше потому, что пронесло, не они Харшу под руку попались. Обернулся к голугу: если ему волосёнки коня дёргать больно было, сейчас, небось, весь корчится!

- Ну?! Так сколько коней у ваших?! Хоть одноглазой коняшку свою оставь.

Вожак подождал ответа - ещё страсть как хотел продолжить потеху, но уже снова мог взять себя в руки, и если ответит как надо - прекратить. Потом чего не хватит, доберёт. А если нет - не только продолжить, а покумекать, как лучше выбить из него что надо. Или как согнуть в бараний рог, чтоб всё-таки слепить из него лазутчика.

"Это не тот вопрос, на который я стану отвечать."

Знач, на другой вопрос будет? Погадать, что ль, на какой? Или поторговаться ещё, как вначале?

Сменять коня на сведения, даже если не ответит.

Отредактировано NPC Darkness (13-09-2017 19:14:19)

+1

33

Лучше бы еще один пинок отвесил.
Свою боль за усталостью уже не настолько заметно; а так... зря возился, зря расходовал лекарства, все зря, выжить коню не дадут, мог бы и раньше сообразить. Мог бы даже и сам добить, не ножом - так хоть наконечником стрелы, благо, были же в сумке и наконечники, и ножи, и резцы на худой конец. Но нет, не пришло в голову. Помог, называется.

Почему-то подумалось о старших феанорингах и об Арамане. Тоже... помогли ведь. Решили, как будет лучше. Кто-то, как тот же химрингский муж теперь уже бывшей содружинницы Вириль - именно о помощи ведь подумал, об опасностях, о том, что они сами выбирали, а нолфинги, получается, пошли следом, не слишком разобравшись и не зная, во что ввязываются.
Вот только какими бы намерения не были, а получилось предательство, и стоило это предательство тех самых жизней, которые предполагалось сберечь.
Злился, значит, на лордов Первого Дома один такой. А сам-то чем лучше?
Ничем, получается, не лучше. Тут бы суметь быть не хуже и не поломаться...

- Ты все равно его добьешь, - проговорил нолфинг негромко. - Не сейчас, так позже. Не допрашивая меня, так срывая злость. Значит, разница только в том, насколько много я успею сказать. Я думаю, мне больше нравится сказать не слишком много. И думаю, что уже сказанного вполне достаточно.

+1

34

- Ты все равно его добьешь. Не сейчас, так позже. Не допрашивая меня, так срывая злость. Значит, разница только в том, насколько много я успею сказать. Я думаю, мне больше нравится сказать не слишком много. И думаю, что уже сказанного вполне достаточно.

Харш ждал, что сговорчивый голуг от пытки совсем размякнет и всё выложит. А он, наоборот, упёрся! И говорил, главное, тихо. Не орал, не дёргался, ничего этакого...

Может, он связь свою с конём щас разрывает или уже разорвал? Решил, всё равно добьют, и коняшка теперь для голуга - ломоть отрезанный. И впрямь, чего зря мучиться, если коняшку так и так прибьют? Хитрый, знач...

Харша не беспокоило, что он этого "хитрого" голуга только что зачислял в никуда не годные дурни. Он всё искал, какое клеймо на него налепить, чтоб дальше уж ясно было, что и как с этим пленным делать. И перебирал эти клейма один за другим: "трус", "наглец", "олух", "почти готовый лазутчик", "хитрец"... Пока никак не мог разобраться. Только приладит какое клеймо, а голуг опять что выкинет. Совсем не то. В Твердыне, конечно, ко всякому ключик подберут, а не подберут, так сдохнет там - туда и дорога. Но он-то хотел сам всего добиться, доставить готовеньким!

И потому, как ни хотел продолжить с коняшкой - опять не время было. Забавы эти грозили стать вовсе бесполезными, а такого Харш не любил. От потехи ли или просто от злости - ото всего должна быть какая-никакая выгода. Вновь сдержал себя, заговорил спокойненько, сощурившись на голуга:

- А если я обещаю отпустить коняшку твою? Совсем отпустить. Велю своим, чтоб не добивали, не тормошили больше, ноги и морду распутали и на Север больше не тащили, тут оставили, живой. На какой вопрос о Химринге ты готов ответить за такую плату?

Вожак знал, что ежели голуг что полезное скажет, ему придётся так и сделать. Он бы с радостью поступил иначе - пообещал оставить, а после ответа сам сначала коняшке второй глаз выбил, и жилы подрезал, чтоб не встала - пусть тут подыхает. Но так хорошо бы сделать у самой Твердыни, где так и так другие потехи пойдут, и поведёт их не Харш, а Главные, мож, и сам Владыка. Или если голуга совсем доламывать будут,  чуток останется - тоже можно бы. А здесь и сейчас не место и не время. Если скажет: "Отпущу", а сделает, как охота - потом же от этого голуга ничего не добьётся. Так же будет говорить: "Ты же меня всё равно обманешь, какая тогда разница". А, мож, так и сейчас скажет, и вся задумка волку под хвост.

- Давай так сговоримся, - прибавил вожак, стараясь говорить как можно ясней. - Ты сначала говоришь, на какой вопрос о Химринге готов ответить, но не отвечаешь сразу. Если вопрос меня не устроит, предлагай другой. А то ещё скажешь: "Отвечу, кто Лорд на Химринге", это я без тебя знаю. Если вопрос устроит - тоже не отвечаешь, а только обещаешь ответить, когда я коняшку пущу. Потом я делаю, как сказал, и мы уходим. А на первом привале, у гор - уже ты делаешь, что обещал.

Отредактировано NPC Darkness (14-09-2017 23:42:56)

+1

35

Даже так? Интересно. И главное, как хочется согласиться.

Тинвир не любил и не умел командовать и решать за других: привыкнув не бояться смерти и спокойно рисковать собой, рисковать, а тем более жертвовать другими, он так и не научился. Любая необходимость подставить под удар кого-то другого - даже заведомо более прочного и вызвавшегося по собственной воле, была для него мучительной. Потому гонец и предпочитал скорее сам вставать под чужое командование; а еще лучше - ездить в одиночку, или малым, не больше полудюжины, отрядом, в котором за старшего - тот, кто именно сейчас знает что делать. Сегодня - ты, завтра - твой товарищ, послезавтра - тот, кто знает брод именно в этой реке или тот, кто, увидев орочий отряд, первым вскинул лук и скомандовал выстрел...

Но сейчас решать нужно было самому и за двоих. И быстро. И...
Гонец закусил губу. Мысли разбегались, но главную поймать и удержать все-таки получилось.
Звучит самооправданием, но хорошо бы проверить, насколько тварь лжет. Если солжет, все становится совсем просто. Больно, страшно и скорее всего насмерть, но очень просто. Если нет...
Тинвир сам испугался собственной мысли, но все же заставил себя додумать: во-первых, Россэ в таком случае оставят в покое, и это хорошо. Во-вторых, досюда уже добираются если не патрули, так разведчики. Даже если серый не доживет до химрингских эльдар, о судьбе гонца станет известно.
Значит, можно рискнуть и поторговаться еще. Но что можно предложить такого, чтобы... нет, даже не чтобы не рассказать слишком много. Чтобы орк продолжал пребывать в уверенности, что говорит с феанорингом и не спрашивал ни о чем больше.
А ведь есть то, что можно отдать так же спокойно и безбоязненно. Если сделать это очень, очень осторожно.

- Давай попробуем, - проговорил нолфинг, взглянув вожаку в глаза. - Ты развязываешь коня, даешь мне возможность обработать свежую рану и оставляешь его здесь. А я рассказываю, как нынче устроено сообщение между Хитлумом и Химрингом, и как сюда добираются гонцы, - он перевел дыхание, облизнул пересохшие губы и продолжил. - Условие о помощи - обязательное, если что. Если этой возможности у меня не будет, - гонец не сдержал усмешки, - то говорить я больше не стану ничего. И да, я обещаю, что пытаться сбежать или покончить с собой, пока я занимаюсь конем, я не стану.

Орку необязательно знать, что умереть по собственной воле можно, в общем-то, в любой момент, если достанет решительности и небрезгливости; а сбежать сейчас все равно не хватит сил. Пусть пока полагает, что добыча сговорчива. Тем больше удастся узнать о самом орочьем вожаке, о том, чего от него ждать, и где эта тварь наиболее вероятно будет ошибаться.  Должна же она ошибаться хоть где-то.

+2

36

Харш ждал ответа голуга. Выгорит эдак или нет? Выгорело! Да, здорово он смекнул коняшку эту использовать! А дал бы сразу прибить и зажарить, и крючка бы этого не получил. Лошадник на него всё-таки хорошо цеплялся... Жаль только, теперь уж так не выйдет, придётся ещё чего выискивать. Ну, или брать просто пыткой; там главное, не переборщить. Но то потом, а пока - голуг был готов отвечать, ради своей коняшки. Сообщение между красным голугом и эльфийским королём - этому в Твердыне рады будут. Знать будут, где перекрывать надо, где засады устраивать, где гонцов подстерегать... Вожак уже мысленно докладывал, что удалось узнать, и получал свою награду - и за самого пленника, и за всё, что из него вытянуть удалось.

Ничего, что он щас условия ставит. Главное - говорить будет. Начни Харш орать, что не будет ему всякая эльфятина условия ставить, не добьётся ничего. Он потом, мож, сам ещё тех гонцов отловит и ещё больше вытянет.

- Сговорились, - ухмыльнулся он. - Делай, что я велел!  Голугу руки развязать, дать ему зелья и бинты, что из сумки вытрясли. Потом коняшку развязать совсем, тут её оставим. Без потехи! А кто надумает, с тем я сам потеху устрою.

Часть орков были явно недовольны, что потеха прекратится, но спорить с вожаком никто не осмелился. Значит, по пути друг друга выбранят, и наградят тычками и затрещинами. Обычное дело. Вот уж сейчас на Рашука окрысились:

- Чего зубы скалишь, червяк? Потешиться мало дали? А сам конину потаскать не хошь? - правда, и эти предпочли бы добить, а не так пускать. Что там - это и Харшу вовсе не по нраву было. Но надо ж смекать, что завтра будет и что в Твердыне, если не дурак! А что не по нраву, так на привале развеется.

Связь с конём своим хитрый лошадник оборвал, видно, в одну сторону. Как кончил, что хотел, и его дальше потащили, так оставленная коняшка ещё к нему тянулась и ржала вслед. Ну, пусть хоть так помается, всё удовольствие...

Снова почесали по косой, теперь уж скорей - без этой туши. Голуг сам и впрямь мелкий был, не тяжёлый. Так и добрались до гор. Там и привал устроили, где вода из трещины сочилась. Откуда она текла - из пещерки какой внутри, или это от дождя где копилось, Харша не интересовало. Если есть пещерка, так до неё оркам не добраться. Значит, и тьфу на неё. Вот к северу, там есть неплохая пещерка, доступная - и укрыться крупной банде можно, и пытку удобно будет там устраивать. Но до неё пока было далеко.

Орки присасывались к стекающей воде - первым вожак, после и другие, толкаясь, переругиваясь и стараясь опередить друг друга. Потом доливали во фляги, тоже отталкивая друг друга, отчего много проливалось. Какая разница - вода-то всё равно течёт, не кончается.

Стали разводить костёр - из того, что иные снаги на себе тащили. Тогда Харш и велел голугу:

- Коняшка твоя уж далеко. Теперь выкладывай про сообщение Химринга с Хитлумом и гонцов.

Скажет, был он уверен, наверняка скажет. Водилась за этими остроухими такая дурость и слабость - они обещания исполняли. Главные, правда, тоже старались исполнять, но как! Голуги до такого не додумаются.

+1

37

Тинвир был почти счастлив. Удача. Какая же невероятная удача...

Оставлять Россэ искалеченным было страшно. Идти серый не смог бы; подновить и заново пропитать повязки едва хватило полотна и настойки, мазь на глаз пришлось извести почти всю. Но орочий вожак действительно сдержал слово и оставил коня в покое. Правда, никто не мог обещать большего - ни отсутствия волков, ни того, что конь не попытается все-таки подняться и нагнать хозяина, несмотря на шепотом сказанное ему на ухо "Как сможешь подняться - выбирайся на Химринг".
Гонец был почти уверен, что с точки зрения Россэ - это сам серый бросил хозяина умирать в одиночестве. В отношении "умирать в одиночестве" - возможно что и окажется правдой, конечно.

Но пока что одиночество казалось облегчением. Тинвир даже позволил себе по дороге провалиться в вязкое состояние между беспамятством и сном; и даже к собственному удивлению сумел в этом состоянии насколько-то отдохнуть. Когда крупный орк стряхнул его с плеча на землю, и нолдо открыл глаза, он осознал, что, хотя связанные руки порядком затекли, зато ободранное веревкой горло болит уже меньше.
Тем лучше.
Жаль вот только время выдохнуть между началом привала и первым вопросом вожака оказалось таким коротким.
И вот теперь наверняка будет... не слишком хорошо. Тинвир все-таки старательно выбирал самый безопасный из возможных вопросов. Не однозначно безопасный, конечно, и кто-нибудь покрупнее орков и из такого ответа сделает свои выводы, но...
Опять же, еще одна проверка. Проверим, насколько этот орк окажется умен и какие выводы сделает.

Он сел поровнее, снова поднял голову, глядя вожаку в глаза - и, успев посмеяться про себя, что это начинает становиться чем-то вроде обязательного приложения к сложным ответам, заговорил.

- Я обещал и я отвечу, - произнес он медленно, приноравливаясь к тому, что губы напрочь пересохли. - Так вот, начиная с Пламени между Химрингом и Хитлумом постоянного сообщения не существует. Во время моего присутствия в главной крепости к лорду Маэдросу сумел добраться всего один гонец и тот говорил, что путь, которым добирался, повторить не сумеет, - полная, совершенно полная правда, как бы это ни было смешно. Уже не сумел. - Гонцы в Хитлум же отправлялись тоже один раз, и я не знаю об исходе их поездки; и равно не знаю, используют ли лорды какие-то еще способы связи, кроме гонцов, - последнего Тинвир не знал вполне намеренно. Сам когда-то просил Фингона, а потом и Маэдроса, не рассказывать. - Как видишь, я держу слово, ответил и ничего за это не прошу сверх того, что уже получил, - добавил он, старательно сдерживая улыбку. По счастью, говорить и улыбаться одновременно сейчас было достаточно трудно.

Договорив, гонец постарался выпрямить спину и удержать взгляд глаза в глаза. Если этот орк подобен большинству таких же, как он, то сейчас, когда он поймет, что данное ему обещание полностью выполнено, но при этом он все равно остался в дураках - то скорее всего он не сдержится и отыграется за это.
И это будет хорошо.
Хуже, если орочий вожак слишком умен и сумеет сделать выводы и применить к своей пользе нынешнее состояние связи. Но таких умных орков Тинвиру пока что даже в рассказах содружинников не попадалось.

+1

38

Харш начал слушать с ухмылкой, а под конец знал уже, что потеху продолжит прямо щас. Хитрый голуг провёл его! Да знал бы - скормил бы ему его же коняшку! Он ждал путей, секретов, мест для засады, а что услышал: ничего нет, нет сообщения! Да его на смех поднимут, ежели признают, что он вот за это отказался от потехи и от конины для себя и шайки!

Шагнул к голугу, вдарил с размаха по морде - орки от таких ударов недосчитывались нескольких зубов, посмотрим, крепки ли они у этой хитрой твари!

- Потешаться вздумал? Я тебе щас потешусь...

Едва не договорил: "по кусочкам собирать будут", только вновь пробрало дрожью недавнее: "Приказ знаю: доставить живым". Лучше притащить его с одним именем и службой, чем прикончить со злости, когда он, мож, того и хочет! Да и умел он не убивать пленных; он - Харш, а не всякая шваль. Хотя редко кто так злил его, как этот - именно потому, что сначала был вроде сговорчивым. Всё-таки нужно такую забаву выбрать, чтоб не прикончить...

Он ухватил голуга за волосы и потащил к огню. Обмотал рукоять меча, чтоб самому не обжечься ненароком, сунул его в костёр, накаляя. И прижал плашмя к груди этого наглеца. Прежде этого снял с него одёжку.  А от ожогов остроухий не помрёт.

- Так сколько на Химринге коней? - больше он не собирался давать ему самому вопрос выбрать. Только не этому.

Не скажет враз, можно и повторить. С тем же вопросом. Ожечь в другом месте - пониже, поправее, полевее. Потом, если что, можно и мазью пройтись, она тоже жжёт, да и рубцы оставляет.

+1

39

Замах такой силы начинается от плеча и спины, а потому виден гораздо раньше, чем достигнет цели; стрелок же, не умеющий отследить самое начало движения, разве что в неподвижную стену и попадет, самое большее - в плотный строй. Замах и был хорошо виден. Пожалуй, Тинвир успел бы и совсем от него увернуться, но делать этого не стал - настолько злить орка в его планы пока не входило, получившегося и так хватит с лихвой.
Удар пришелся в подставленную скулу. Больно - гонец мимоходом успел подумать, насколько же силен орочий вожак и насколько тяжело бы было удержать его удар, доведись им сойтись на мечах - однако зубы, губы и глаза удалось сберечь. Не такая большая удача, как предыдущая, но тоже еще удача.

Вот где-то на этом удача и кончилась. Странно, но пока ребер не коснулось железо, было больше жалко куртку - совсем ведь недавно латал, уже здесь, на Химринге, после же орочьих лап дырок на куртке прибавилось, а рубашка от рывка и вовсе расползлась по шву.
Значит теперь еще и холод. Сейчас земля и воздух еще теплые, а вот к ночи станет холодно.
Холод Тинвир по старой памяти не любил и переносил плохо. Единственным верным средством было двигаться, но именно это и было невозможно.
Потому в первые мгновения жар раскаленного металла показался гонцу почти уютным - тепло, даже и такое, обещало защиту от ночных заморозков.
Но радоваться вышло недолго. Тепло сменилось жаром, болью и тошнотворным запахом гари. Горло перехватило, на глазах выступили слезы, непонятно, от боли или от жары.
Тинвир и хотел бы суметь хотя бы закричать, но не получалось даже сделать вдох. Голос, дыхание, губы не слушались совершенно.
Новое, интересное знание, рауг его дери.
И на малую долю сознания, ту, в которой живет неизменное любопытство - интересно, когда тварям надоест, еще хватит сил потребовать обратно хотя бы куртку?

+1

40

После первого раза Харш приостановился - остроухий не мог выговорить и слова. Слёзы выбить из голуга было ему в удовольствие и несколько успокаивало, но выгоды от того было немного.

- Мы эльфийскими слезами и кровью ещё все ваши земли зальём, - пообещал орк, уверенный, что так и будет: Владыка ужасен и неодолим, Твердыня могуча, её силам нет числа. И множатся орки не то что эти остроухие. - И будут они наши - все! Говори же, тварь!

Голуг, однако, выдавать ничего не желал. Так что Харш, как и прикинул раньше, повторял ту же забаву с мечом снова и снова, всё более выпуская пар. Но особой пользы от того не вышло: разве то, что в Твердыне с голугом будет полегче. Но то другим, а ему? Калёное железо не развязывало ему язык. Отбросив на время меч (да и нагрелся он слишком - уже и обмотка не больно помогала от жара), Харш снова велел намазать голуга малость. А то его, мож, уже гнать можно будет, пусть и не быстро, а не тащить на себе. Надо будет на ножки поставить и хлыстом проверить.

Но то - потом, а пока он сам взмок и устал - последнее не от потехи, от беготни этой. И от страха, что могут голуги настичь: теперь-то знал, не гонятся за ними. Сначала выпил ещё воды, из трещины, даже лапой махнул по ней, остудиться брызгами. А после велел:

- Голуга стеречь как следует, а то шкуру сдеру! Я развеюсь пока.

Все, конечно, смекали: "развеюсь" - это, значит, напьюсь. Для того тащили не фляги, целый бурдюк. Глазели на него, сглатывали, но прежде вожака не смели: ещё прибьёт. А как напьётся, так и другие, кто успеет. Кроме самых слабых снаг, кого оттеснят, да тех четверых, кому велено голуга стеречь: этим не свезло.

Как увидели, что вожак уже отвалился от выпивки,  те уж и глазами искали: к чему б такому привязать голуга покрепче, чтоб его сама привязь стерегла. Да к чему тут привяжешь? Не к горе же? Так и не успели, когда Харш обвёл полупьяную шайку мутными глазами, скомандовал:

- А ну, личинки - скачите кругом!

Те и пошли скакать друг за другом по кругу, с визгом и выкриками. Скакать было, конечно, бестолку, но спьяну Харш всегда велел чего левая пятка пожелает. Мог велеть постучать камнями друг по другу или там подобрать угли и намалевать на скале Твердыню... Ежели орки не смекали, чего ему в этот раз в голову взбрело, сам показывал, но сперва злился и колотил тех, кто под лапу попадался. А попадать под тяжёлую лапу Харша никто не хотел. Главное, он после мог и чего похуже устроить. Куда похуже.

Четверо, что стерегли голуга, могли не скакать; и потому, завидуя успевшим выпить, теперь насмехались над ними.

Отредактировано NPC Darkness (20-09-2017 19:16:51)

+1

41

- Слезы бессчетные прольете вы, - прошептал Тинвир, сумев наконец сделать вдох, - и Валар загородят от вас Валинор, так, что даже эхо ваших рыданий не пересечет горы...
Не то, чтобы он собирался сказать именно это, но слова орка слишком напоминали Пророчество Мандоса; причем не "слишком хорошо", нет. Скорее - как кривой орочий клинок напоминал достойное оружие, заставляя острее замечать не сходства, а различия.

- Не вы, - произнес гонец еще тише, одними губами, - это наша земля, не стыдно, если она примет наши слезы и нашу кровь...
Тинвир услышал свой шепот, словно со стороны и счел за лучшее прикусить губу. Сказанное уже было опасно близко к бреду, в бреду же велика вероятность начать рассказывать совсем не то, о чем собирался. Например, как осенью тянется туман между склонами гор и где растут мелкие белые цветы, и как вспыхивает серебром и сталью озеро под пробившимся через тучи лучом... о Хитлуме Тинвир мог говорить долго. И именно этого делать ни в коем случае не стоило. Даже в бреду. Тем более в бреду.
Значит, и того выхода, что ведет в беспамятство, не осталось по меньшей мере надолго, в худшем случае - навсегда. И что самое неприятное - заставлять себя оставаться в сознании придется самому. Вот посмеется тот, кто сумеет это заметить...

Когда его оставили в покое - нолфинг даже удивился, что боль кончилась так быстро, - он успел обрадоваться; но, как оказалось, ненадолго.
Тинвир слыхал, что люди, выпив слишком много вина, становятся иногда буйными и несдержанными во всем; но сам никогда подобного не видел; те из дор-ломинцев, кто служил в Барад Эйтель, подобное поведение считали позором; пьяный орк же до сих пор отличался от трезвого в глазах стрелка в первую очередь тем, что пьяную шайку можно было успеть перестрелять целиком, с трезвой же чаще доходило до рукопашной.
Сейчас гонец постигал гораздо большее количество различий и не мог пока решить, в каком виде орки безопасней - в трезвом или в пьяном? Внимательность у них почти напрочь исчезла, но и просчитывать их действия хотя бы на шаг вперед стало решительно невозможно. Разве что оценить, что вожак явно вполне орк. Крупный, сильный, умный, но орк без тени чего бы то ни было еще. Большая тварь и потребовала бы чего-то большего и имеющего более внятную цель, чем пляски у костра.

Ноги Тинвира по-прежнему не держали, впридачу от жары и шума до темноты в глазах кружилась голова и болел свежий ожог.
Однако для того, чтобы попытаться осторожно ослабить стягивающую руки веревку, голова и ноги совершенно не нужны. Только сами руки. Посмотрим, достаточно ли твари перепились, чтобы это заметить.

+1

42

Да, на вопрос о Холме и конях голуг не ответил. Только выдал что-то совсем уж несусветное. Больше всего оно походило на проклятье, но какое-то странное, прям дикое. И кто ж проклинает шёпотом? И не то что - злым, шипящим, а - так. Но что-то было в этом проклятье, отчего матёрого орка дрожь пробирала. Хотя над тем, что орки слезами будут заливаться, впору хохотать, а закрыть от них землю, какой они и не знают - и вовсе не страшно. Остроухий ещё прибавил: Не вы - так, мож, проклятье могло и сбыться. Только тогда чего голуг проклинает не пойми кого? Его бы, всю шайку или Твердыню - это бы ясно...

"Валар" - слышал он уже это словечко, от пленных... Не Заморские ли Враги? Мож, потому и жутко стало? Орк, конечно, сразу же приложил голуга снова, чтоб тот не заметил, что - жутко. Да ещё решил эти слова голуговы в Твердыню передать. Лучше бы дословно, но он, мож, и не выговорит как надо. Голугу говорить не стал: а то эта хитрая бестия смекнёт, что он не только про имя и службу,  про всё, что слышал, доложить может. Как запомнил, конечно, но беспамятный ни в вожаки бы ни выбился, ни прожил долго.

Но это - опять потом.

Он ещё не раз прикладывал накалённый меч к телу пленника, и снова спрашивал про коней - прежде, чем оставил это и стал пить.

Пока он развеялся, шайка тоже частью напилась. На насмешки тех, кто стерёг голуга, ответили бранью, те в долгу не остались. Завязалась перебранка, в которой и те, и другие честили друг друга последними олухами, личинками, навозными жуками и волчьим кормом. И хотя с голуга, конечно, надо было глаз не спускать, на него поглядывали лишь изредка. Голуг был на месте, да и куда он денется, сразу после потехи? Да со связанными руками, да раненый... Убежит не дальше своей коняшки.

Так что на пленника мало глядели, пока скакали и бранились, и после, когда насыщались: пока хватало всем.  Что после останется по куску вонючего мяса и горсти сухих лепёшек на орка, до самой Твердыни, пока не считали. Авось чего по пути наохотят.

Только как Рашук к пленнику подскочил, и стращать стал, тогда опять стали глазеть на пленника и стеречь. Потому как Рашук этот удумал тыкать кинжалом, словно и этому глаз хотел выколоть, а после отводить от самой морды. Рашука отогнали хлыстом: а то и впрямь ослепит спьяну. Вон, и вожак уже приметил, поднялся, но тот уж юркнул за чужие спины.

Отредактировано NPC Darkness (20-09-2017 19:19:22)

+1

43

Тинвир решил, что позволит себе плакать - во-первых, так проще было еще помнить, где находишься, и что делаешь; во-вторых, глаза все равно слезились, когда клинок проходил слишком близко от лица.
Гонец с удивлением осознавал, насколько плохо он владеет сейчас собственным телом. Помимо выступавших на глазах слез, его мутило, он пытался задохнуться от боли, но при этом скулы сводило так, что молчать было не слишком сложной задачей, сложнее оказалось бы внятно заговорить, решись он на это.

Тинвиру казалось, что его здесь и сейчас двое, а то и трое: тот, что испытывает боль и пытается держаться - старательно, но не слишком-то успешно; тот, который страшно устал и хочет только потерять сознание и хотя бы на время остаться в покое; и третий - внимательно наблюдающий и за орками, и за первыми двумя, считающий и делающий выводы. И кажется, способный решать за этих двоих и им приказывать.
Этот третий твердо знал, что позволить себе слезы можно, но нельзя размыкать губы, нельзя даже стонать; можно и даже нужно чувствовать усталость и безразличие, но нужно суметь и дальше следить и запоминать...
А еще хорошо бы быть чем-то занятым, так, чтобы хоть что-то отвлекало от боли. Считать, думать, вспоминать - раз уж связанные руки занять невозможно.
Правда, пока боль длилась, вспоминалось ровно то, на чем нельзя было сосредотачиваться: все тот же Хитлум и Дор-Ломин; лица жены и сыновей; горный ветер; собственные первые неуклюжие попытки выучиться говорить на синдарине; устройство здешних луков - почему-то митримские синдар предпочитают усиливать лук, не собирая плечи из сложного чередования слоев, а увеличивая длину и выбирая наиболее тугую тетиву; а потом за всем этим вставало зарево на пол-неба и становилось нестерпимо холодно...

Последнее, впрочем, оказалось вполне объяснимым - один из орков, которому показалось, что пленник теряет сознание, окатил его водой; вода же оказалась родниковой, с гор, от какой даже летом ломит зубы.
От холода в сознании прояснилось; и передышка тоже оказалась как нельзя кстати; однако усталость так и не отпускала. За мелким орком с кинжалом Тинвир следил без всякого страха, с одним любопытством, и главным вопросом было даже не "ударит или нет?" - по началу движения и так было понятно - не доведет удара; но вот промахнуться или поскользнуться и ударить, того не желая...
Когда вожак отогнал мелкого, гонец с удивлением понял, что скорее жалеет об этом. Мелкий был задачкой, которую можно было решать. Вожак - задачкой уже в основном решенной и никак не помогающей держаться.

+1

44

Поднявшись, вожак первым делом вспомнил, что хотел делать с голугом после потехи с калёным железом.

- Давайте голуга ещё мазью, - велел он. - А там подымите.

Орки, какие были потрезвей, забегали. Голуга подняли, но идти он точно не мог. А хорошо бы. Можно было и не проверять. Так хлыстом ударить и велеть, чтоб говорил? Нет, с этим не пройдёт, чуял Харш. Мож, иначе попробовать?

Щас он его не прикончит со злости: после выпивки, еды и отдыха был довольней, чем до того. Потому мог уже и не сам заниматься, только покрикивать на шайку.

Тем, кто его стерёг, как самым трезвым велел:

- Придушите, чтоб в глазах потемнело. Тока глядите, прибьёте ненароком! - рыкнул он. Сам он, мож, пока и не проследит особо, но потом... А то орки от злости, что им выпивки не досталось, могли слишком рьяно взяться за это дело.

Один орк ухватил пленника покрепче, двое других, перекрещивая лапы, зажали рот и нос. Так было надёжней, чем горло сжимать - прикончить можно, только если совсем уж увлечься. Но с Харшем рядом не очень-то увлечёшься. Да и подольше так можно подержать, чтоб понемногу задыхаться стал.... и ещё подержать.

- Хватит с него пока, - вожак даже сейчас оказался внимательней. Хотя что нолдо верёвки ослабил - и он пока не заметил.

Как голуга отпустили, он выждал малость, пока отдышится. Но только малость - чтоб говорить мог, и соображал, что ему говорят. Но если не совсем ещё очухался, ничего: авось сболтнёт чего полезное ненароком.

- Голуг, давай про коняшек. А то повторим.

Говорил он пока менее внятно, чем до того, но понемногу брал себя в руки. И начинал соображать: ежли голуга не проймёт, чего тогда делать? Повторить ещё, это да. А после? Ещё чего тут попробовать или дальше двигать?

Выходило, что лучше бы дать всем оркам очухаться, а после двигать дальше. И ещё выходило: жалко, что голуг один всего. Ещё бы кого взять - мож, проняло бы его лучше. Одной болью или чем подобным не всех пронимает, а голуг-то оказался не такой сговорчивый, как он решил поначалу. С двоими не та была бы потеха... "Ещё бы кого взять", - вернулась та же задумка; только где тут возьмёшь ещё остроухого? Разве на беглецов из Твердыни по пути наткнутся. Но это - уж больно свезёт, нечего особо ждать...

Отредактировано NPC Darkness (22-09-2017 11:18:16)

0

45

Боль - от свежих ожогов, от еще в бою полученных ран, от обдирающей запястья веревки, от едкой орочьей мази - не прошла и не исчезла, но отступила куда-то в сторону. Терпеть прикосновения грязных лап к плечам было еще как-то можно, хотя и неприятно, но прикосновение к лицу оказалось мерзким до тошноты. Гонец прекрасно понимал, что вряд ли у него что-то получится - державшая его четверка была и крупнее, и тяжелее, и, что самое главное, целее, - но все же попытался вырваться, или хотя бы стряхнуть лапы ниже, чтобы хотя бы не так остро чувствовать запах. Тинвир сам не знал, что хуже и от чего так темнеет в глазах - от удушья или от этой вони; но попытки высвободиться не прекращал, пока на это были хоть какие-то силы.
Потом дышать стало нечем.

Беспамятство оказалось коротким - или его и вовсе не было? Однако, когда его успели выпустить, гонец не заметил, когда он открыл глаза, он уже не стоял на коленях, а лежал ничком, лицом в землю. Голова кружилась, в глазах расплывалось все, что лежало дальше двух ладоней. Как назло, все остальные чувства, кроме зрения, скорее обострились. Сейчас ожоги болели, кажется, сильнее, чем во время пытки, и сил не хватало ни пошевелиться, - ни, к несчастью, сдержать стон.
Плохо. Если так пойдет, орки заметят, что добыча начала сдавать.
И дважды плохо, что так быстро. Еще ведь не то что не дошли до Ангбанда - еще даже на Анфауглит не вышли. Полсуток. Всего полсуток, а он уже не может сам подняться, и даже говорить способен с трудом.
Может, это и удача... но  надежда живуча, и нолфинг все еще надеялся сбежать, и желательно - не к Намо. Сейчас же выходило, что даже свободные руки его к побегу не приблизят.

Орк над головой что-то спросил, и Тинвиру потребовалось заметное усилие, чтобы хотя бы понять его. Поняв же, гонец порядком удивился и не успел сдержать пришедшего в голову вопроса, произнес его вслух:

- На что тебе эти кони дались? - дыхание выровнять не удалось, голос звучал хрипло и почти неузнаваемо, во рту стоял вкус крови, хотя самой крови, кажется, не было. - Вы же... верхом не ездите... Есть, что ли? Голодные?

+1

46

Всё-таки с голугом перестарались малость - может, оттого, что он вырывался. Ясно было, что нечего дёргаться - не удерёшь, и не выпустят, только хуже сделаешь. Но больно уж не по нутру пришлась эта забава. Знач, годная...

Пленник свалился, после застонал, не подымаясь. Слышать это Харшу, как и всякому орку, было в удовольствие, но он с досадой заметил, что эльф едва шевелит языком. Может, конечно, щас от него добьёшься и звуков пополезней стонов и криков; но для того надо, чтоб сил говорить у него хватало. Он вправду молчать не стал, но и на вопрос не ответил, сам спросил:

- На что тебе эти кони дались? Вы же... верхом не ездите... Есть, что ли? Голодные?

- Ага. Знать, сколько надо нам и волкам ваших коней сожрать, чтоб Химринг совсем без лошадников остался, - голуг наверняка прикидывался, что не знает, зачем Харшу знать о силах и резервах Холма. Если б не прикидывался, так и сказал бы, как сказал про то, что сообщения нет.

"Да знали бы голуги, сколько в Твердыне сил осталось, может, щас сами бы на неё пошли, - не будучи большим командиром, он не мог не заметить, насколько тише стало в её туннелях после Дымной Войны. - Оркам и волкам могли бы так всыпать, что осталось бы от них... Да Главные всё одно не могли не победить, они не чета остроухим. Они ещё их всех на коленки поставят".

Он не додумал начатое, отогнал, как муху. О таком - что враги могли бы и победить, пусть на время - и думать было нельзя, разве выпивши, да и то... Кто начинал кумекать да прикидывать, рано или поздно мог и вслух ляпнуть. Нужно было думать о другом - о силах Холма.

- Хотя ежли так не хочешь про коней, - осклабился вожак, - скажи, сколько стрелков, оружия, припасов. Или гонцов, хоть их и не гоняют. Нам всё пойдёт.

Просто про коней лошадник с Холма не мог не знать, а другое - ещё гадать надо: знает или нет? Что-то, правда,  вертелось в башке и про этих гонцов. Будто голуг всё-таки ежли не проговорился, то вроде того. Сказал не только о том, что нет сообщения, ещё что-то...  Только пока Харш не мог сообразить, что. Зато что знал, потому как не в новинку было - что если он выбьет из пленника то, чего он открыть не хочет, уже можно хвалиться. Одно выбил, с другим уж легче пойдёт. Потому и повторял первый же вопрос, как повторял бы вопросы об имени и службе, если бы тот сразу упёрся. Ежели голуг ничего не ответит, надо снова повторить про коней. Доставит готовенького... только смотреть надо, чтобы эти олухи не перестарались. Сейчас - выжидать придётся, прежде, чем повторять потеху.

Мож, даже воды ему дать - её хватало. Хотя раньше при вылазках сюда, кроме фляг да луж после дождя, и неоткуда было бы взять: вода с гор тогда была негодной для орков. И сейчас встречалась такая, какую было впору не пить, а только отплёвываться - как ту, что с высоты текла; но так-то горы в войну прокоптили как следует, с двух сторон. Где так и сочилась мутная, сероватая, где уже нет - но всё равно была уже не та, годная.

Отредактировано NPC Darkness (03-10-2017 13:43:16)

+1

47

Голова кружиться не переставала, и это удивляло: в отличие от всего остального, она пока что почти не пострадала. Если же пытаться сосредоточиться достаточно хотя бы для того, чтобы слушать и понимать, то к головокружению добавлялась боль в висках и в переносице - как будто окунул голову в ледяной родник, да там и оставил. И все же гонец старался вслушиваться: вопросы имеют значение, даже если орк действует по собственной воле - из того, о чем спрашивают, можно сделать выводы о том, что нынче нужно Врагу, и даже куда пойдет следующий удар... был бы здесь кто-нибудь из разведчиков Государя, скорее всего сумел узнать бы еще больше - по вооружению орков, по выговору, по повадками, даже по скорости движения.
Правда, из разведчиков ни один бы вовсе не стал говорить с орками. Привычка узнавать и понимать по оговоркам и недомолвкам въедается настолько сильно, что начинаешь подозревать ее за всеми и стараться уберечься вне зависимости от того, есть ли на самом деле угроза; это Тинвир запомнил еще по повадкам Рингэ-ламбенголмо: удивительно разговорчивый в том, что касалось языков, народов, трав, его лично, разведчик становился молчалив, как стена, если речь заходила о его службе и обо всем, что он делал за пределами крепости.

Лошади. Стрелки. Оружие... смешно, но в том, что касалось Химринга, Тинвир и в самом деле не мог ответить. Он представлял, сколько чего было на Химринге до Пламени, но не знал, ни сколько было потеряно за время войны, ни сколько привел на Химринг Маглор, ни скольким удалось бежать из разоренного Дортониона, хотя совершенно точно успел увидеть несколько лиц, раньше знакомых по землям Ангрода и Аэгнора.
Точные же цифры он мог назвать о Барад Эйтель; но о Барад Эйтель по-прежнему нельзя было даже упоминать...

Гонец свернулся клубком, подтянув к  груди колени - бездумно, без какой бы то ни было цели, просто так было хоть сколько-то теплее. Он сам не замечал, что его бьет крупная дрожь, замечал лишь, что руки совсем застыли и пальцев он почти не чувствует. Не так, как во Льдах - там занятые руки замерзали гораздо позже губ и щек, и говорить было труднее, чем шевелиться; но все равно слишком холодно. Двигаться же и греться этим не получалось: эльда попытался хотя бы сесть, но попытку пришлось оставить - она чуть не стоила ему сознания, и стоила нескольких слов, сорвавшихся раньше, чем Тинвир успел понять, что именно он говорит и заставить себя замолчать:
- Каждый... из эльдар... стрелок... - за этим должно было последовать "если только он не целитель", но этого уже удалось не сказать.

+1

48

Голуг сжался весь, попробовал сесть, да не тут-то было. Да ещё сказал кой-чего:

- Каждый... из эльдар... стрелок...

Числа не назвал, но Харш мог смекнуть: на Холме у всех - мечников, копейщиков, лошадников, гонцов - есть луки. И ещё смекнул - там остались одни воины. Ни безоружных теперь нет, ни мелких, ни девок - или их всех тоже новобранцами заделали и луки выдали. Как там у этих эльфов новобранцев набирают, колотят ли их, как орков-снаг, пока учат или нет, Харш, конечно, не знал, да и на что ему было знать?  Вот о стрелках - это на пользу будет. Уже есть что доложить, не зря с голугом и коняшкой его возились. А то - "сообщения не существует!"

А ещё он сказанул тогда, что на Химринг этот треклятый сумел добраться один гонец. И один раз отправлялись гонцы в Хитлум. Харш вновь был доволен и горд собой. Одно выбил, пусть немножко.. раз немножко, два немножко, а там и поболе... А о другом - догадался. Не то что он мог из этих самых слов что важное узнать о Холме (хотя командиры повыше, особенно из Главных, мож, и отсюда поймут). Зато смекнул, о чём голуг наверняка знает, кроме коняшек. Знать, о чём пленник знает - уже неплохо.

Хотелось ещё немножко поприжать, вдруг что ляпнет, но не время было: а то вовсе говорить не сможет. Только потому вожак махнул рукой.

- Сказать ты сказал про стрелков, да мало. Потому я тебе только передых дам. И воды, - он обратился к оркам. - Дайте ему воды пить!

Один из снаг подбежал к голугу, сначала плеснул на него водой - ещё наберёт, она ж всё время сочится  - потом только протянул флягу.

-  А там продолжим. Ты, пока отдыхать будешь, подумай, чего говорить: или про коней, или про стрелков, но побольше. Или, - ухмыльнулся Харш, - о том, какие-такие вести доставил гонец с Хитлума и с какими туда поехали.

Всего один гонец - да не могли они не разнести слухов о тех вестях! Пусть не всё, но кой-чего пленный должен был знать, Харш был уверен. Но пока он ждал, пока все орки после пьянки очухаются. Он всегда приходил в себя первым - и потому, что не так жадно набрасывался, знал, что не в последний раз, и потому, что был выше и крупнее по сложению, чем другие. Даже крупнее этого голуга. Так что больше никакие дурные мысли вроде - а что вышло бы, если б голуги знали точно о силах Твердыни - в голову ему не лезли. Твердыня неодолима, Владыка раздавит всех врагов как червяков, и всё тут.

Орки кто валялся на земле, кто болтал, кто бранился друг с другом. Пленного на время оставили в покое, чтобы пришёл в себя.

Отредактировано NPC Darkness (04-10-2017 18:49:06)

+1

49

Вода пахла пеплом, а еще - мокрой закисшей глиной, да и пить хотелось гораздо меньше, чем согреться или унять боль: почему-то с течением времени ожоги ныли все сильнее, сильнее, чем в момент прикосновения раскаленного клинка. Однако Тинвир все же сделал несколько глотков: неизвестно, когда в следующий раз доведется попить. Да и - при этой мысли нолдо, несмотря ни на что, улыбнулся - кричать пересохшим горлом куда больнее. Если этого можно избежать, ничего взамен не отдавая - тем лучше.

Гонца смущало, что орк явно что-то понял из его слов, причем что-то, что сам нолфинг туда не клал. Он-то имел в виду всего лишь, что эльда, не умеющий стрелять - огромная редкость, и обычно не неумение, а невозможность тому причиной: искалеченная рука, рана в голову, навредившая зрению (такое он, правда, видел только у людей)... Орк же услышал что-то, его обрадовавшее. Понять бы, что и чем это грозит Химрингу...

Мысли бегали по кругу, постоянно возвращаясь к Барад Эйтель, но сейчас в них ромелькнуло новое: что, если орочий вожак решил, будто на Химринге нынче действительно много бойцов? Чем это грозит? Тем, что темные решат, что крепость Маэдроса слишком опасна, и направленные сюда силы отведут на запад - домой, к Хитлуму, замкнув Барад Эйтель в кольцо, как раньше Минас Тирит? Или наоборот - удвоят брошенные против Маэдроса войска? Что так, что так плохо, и даже не за родичей страшно - за короля. Отца он уже потерял, что теперь? Терять друга? Или ближнюю дружину?

Тинвир выдохнул сквозь зубы. Нет уж. О таком думать вовсе никуда не годится. Заранее отчаиваться - это почти заранее сдаваться.
И тем более досадно тратить на отчаяние время, за которое можно отдохнуть.
Медленно, осторожно он перекатился на тот бок, на котором было меньше ожогов. Потом так же осторожно вытянул ноги, выпрямил спину и прикрыл глаза. Отдых так отдых.
В отличии от бреда, в который Тинвир легко срывался, будучи серьезно раненым, и котором он зачастую говорил, не умолкая, спал нолфинг обычно крепко и без снов, а засыпал - мгновенно.
А тех, кто умеет ходить в сны и читать приснившееся, а тем более сны насылать, среди орков не было. В этом гонец почему-то не сомневался. Не той величины твари, как на них не посмотри.
На то, чтобы уснуть, времени ушло больше обычного почти втрое - боль мешала; но через две дюжины вдохов Тинвир все-таки провалился в сон. Как и надеялся, глубокий и без сновидений.

+1

50

Голуг поначалу, может, чего и думал, а после попросту уснул. После сна он будет посвежей, пободрей, но ежли прямо спросонок начать спрашивать, а там, коли не ответит, сразу повторить потеху - может ещё выгореть. Так что мешать вожак особо не стал: пусть себе дрыхнет пока.

Орки его не трогали., и он не просыпался от того, что они особо тихо себя не вели - тут уже их земли были, не то что к югу. Погнаться голуги и сюда за ними могли, но Харш давно уже понял, что погони нет. Сам он тоже поотдохнул, а там выслал вперёд парочку самых шустрых и глазастых орков из шайки: скоро отправляться в путь. Особой опасности не ждал, особой удачи - тоже, а всё ж, если спешки нет, проверить не мешало. Первым делом насчёт других орочьих отрядов. О тех лучше было знать заранее.

Если бы обнаружился, скажем, большой отряд из Твердыни, идущий с эльфами драться, с тем лучше было разминуться. А то и его шайку могли к тому же припахать: командир мог оказаться рангом повыше Харша. Конечно, не всех бы увели, с пленником кого отправили на Север, но одного голуга охранять - много орков не надо. Харш, хоть и звал свою шайку швалью и отребьем вслух и в уме, другим её отдавать не собирался. Его это была шайка.

Ещё можно было поглядеть, нет ли птиц или ещё какой добычи. Тут они ещё попадались, а чем дальше к северу - тем реже. На самом Севере, за Горой, правда, пища была - не сказать, что в достатке на всех, того никогда не бывало, зато в достатке было новобранцев, у которых легче лёгкого еду отобрать. Но до Севера ещё надо было добраться.

Посланные им глазастые орки вернулись довольные, ухмылялись, хотя добычи с собой не тащили. Он даже спрашивать не стал, махнул лапой: ну, говорите сейчас же, чего там откопали!

- Там, на горе, ямка есть, - начал один, чуть не подвизгивая, - а в ямке - кой-кто сидит. Скукожился весь.

- Беглый? - осклабился Харш. Чего они сразу не взяли, не спрашивал: их всего двое было.

- Думает, олух, мы не приметили! - захохотал второй. - Мы нарочно мимо пробегли, потом назад мимо - а он всё в той же ямке!

В придачу к пленному ещё и беглого отловить и воротить - это бы, конечно, свезло так свезло. Харш теперь отослал вперёд уже пятнадцать, чтоб точно взяли. А сам разбудил спящего голуга. Пинком.

- Так что надумал: скажешь про коней, про стрелков ещё чего или какие вести гонцы возили? - заново спросил он голуга. Вряд ли он спросонок мог припомнить, о чём спрашивали. - Не скажешь - опять душить будем, так же.

Отредактировано NPC Darkness (05-10-2017 23:13:43)

+1

51

Заснуть оказалось труднее обычного, пробуждение же и вовсе ни на что похоже не было: большую часть своей жизни Тинвир просыпался так же мгновенно, как и засыпал, даже если будила его тревога и в глухой ночи, как часто бывало в последнее время.

Сейчас же тело проснулось, тело отозвалось на боль - даже не стоном, коротким криком: пинок пришелся по обожженному боку, тело же попыталось откатиться в сторону - безуспешно, только еще больнее; а вот сознание пробуждаться не желало. Тинвир не мог даже усилием воли заставить себя открыть глаза; не различал обращенных к нему слов - сказанное орком слилось в одну бессмысленную фразу. Наверняка вожак чего-то хотел, наверняка о чем-то пытался спросить - но понять это не получалось, самое большее - различить вопросительную итонацию, да еще - что в конце фразы должна была прозвучать какая-то угроза.

Зато вернулся холод, которого во сне гонец не чувствовал, и вместе с холодом вернулась дрожь. Нолфинг снова попытался свернуться и хотя бы так согреться - и не смог. Тело затекло и отказывалось повиноваться.

Не понимая, что он говорит, и точно так же не различая собственные слова, как за несколько мгновений до того не различал речь орка, Тинвир выговорил то, чего в полном сознании бы никогда не произнес, сочтя слишком уж большой даже по собственным меркам наглостью:

- Куртку верни. Холодно.

Глаза он при этом так и не открыл.

+1

52

Голуг, пробудившись, ответил так, как Харш вовсе не ждал:

- Куртку верни. Холодно.

Впрочем, чего ждать от этого именно голуга - Харш так и не мог разобрать. Но всё равно пытался использовать, что понял; сейчас, немного покумекав,  понял, что он торговаться пытается. Неужто он такой мерзляк, что холод для него не лучше потехи? Коли так, то можно бы попробовать...

Вот только ответил он с закрытыми глазами, и такого нахальства вожак спускать не собирался.

Поднял пленника, встряхнул:

- Теперь слушай меня и смотри на меня. Скажешь что полезное про Химринг - так и быть, верну тебе куртку. Нет - сначала водой обольём, ещё сильней мёрзнуть будешь. А ещё будешь упираться - велю тебя снова душить.

Больше он повторять не собирался.  Шайка его с первого раза навыкла понимать его и слушаться; и голуга к тому же приучить надобно. Он сможет - пленник, как он теперь знал, был далеко не дурак, наоборот, хитрец. Не захочет? Наверняка не захочет, странный не странный, а всё же голуг из холмовых. Как они, эта, сами себя-то зовут? 

- А наглеть будешь, сам напросился, феаноринг, - припомнил он подходящее словечко.

"Ты мне не будешь с закрытыми глазами отвечать, будто меня и нет! В ножки ещё кланяться научишься!" - это не было коакой-то особой злобой, отчего мог бы хуже держать себя в руках. Скорее, обыкновенным отношением вожака к пленным.

Орки тем временем начали суетиться, собираясь продолжить путь. Понимали, что привал почти закончен, и потеха не будет особо долгой. Харша это не заботило - это иные орки, как Рашук, предвкушали именно продолжение забавы с пленным. Вожак же прежде всего хотел добиться нужных ответов, через новые пытки или без них, одними угрозами - Твердыне это так и так пошло бы на пользу, а ему лично на выгоду.

Отредактировано NPC Darkness (07-10-2017 18:44:00)

0

53

Когда гонца вздернули на ноги, он вскрикнул вторично, и тут же об этом пожалел: даже крик, и тот отозвался в голове вспышкой боли, причем на этот раз в глазах почему-то не потемнело, а наоборот, стало ослепительно светло, как будто внезапно прямо перед лицом зажгли факел.
Как ни странно, это скорее оказалось на пользу - Тинвир сумел разомкнуть веки. Светлое до белизны весеннее небо показалось ему сначала ночным, и он даже успел этому удивиться, к счастью, достаточно невнятно, так, что сам бы себя, пожалуй, не понял.

Движение полностью стряхнуло полуобморочную дурноту, снова оставив только боль. Гонец, правда, не мог пока понять, радоваться тому, что снова в состоянии что-то замечать и запоминать, или наоборот, надеяться, что нынешнее положение дел продлится недолго. Все чувства внезапно обострились до предела, до того, что он видел еле различимые серебристые росчерки высоких облаков, слышал каждый шаг каждого из орков, и почему-то чувствовал запах мокрой земли. Именно земли, не пепла. Значит, осталось здесь еще хоть что-то нетронутое...

Слова орочьего вожака тоже стали понятными, и про них гонец тоже не понимал, радоваться или злиться. И не слишком хорошо понимал, что отвечать, и отвечать ли. С одной стороны, куртка бы пригодилась, и не только сама по себе - кое-что небесполезное хранилось и в ней - если, конечно, не нашли и не вытряхнули. С другой стороны, станет ведь заметно, что веревка на руках ослаблена, и достанется еще раз, а этого сейчас хотелось бы избежать...

- Водой... тоже хорошо, - проговорил гонец медленно: так получалось выговаривать слова четче. - Замерзну, зато умоюсь, - Тинвир не шутил и не насмехался, он и в самом деле готов был терпеть холод ради возможности смыть кровь и грязь; кроме того, нолфинг начал подозревать, что не холодный весенний воздух виной тому, что он мерзнет, а боль и потеря крови. - А полезное... - он на мгновение снова прикрыл глаза, потом открыл и поднял взгляд к небу; оно казалось сейчас большей опорой, чем горелая земля, или тем более орочьи морды, - откуда я знаю... что тебе полезное? Мне вот... - дыхание сбилось и гонец с трудом его выровнял, - полезное, как на Химринге краски готовят, чтобы на свету не выгорали... а тебе?

Фраза была очень длинной, и к ее концу Тинвир все же дышал с трудом, несмотря на все свои усилия.

+1

54

Голуг потешался над ним! Харш был в этом почти уверен, едва тот начал отвечать; а уж то, что он рассказать обещался - про красочки эльфийские - точно было издёвкой. Говорил без усмешки - мож, ещё принимал его за такого дурня, который и не поймёт, что над ним потешаются.

- Не прикидывайся! - прикрикнул он. - Что мне полезно - я уже говорил: про коней, про стрелков, про оружие. Про те вести, какие гонцы доставили. А ну, парни - повторите, чтоб знал!

Вожак не просто отпустил, оттолкнул голуга, не заботясь, свалится он или нет. Башку не расшибёт. Его подхватили побежавшие орки, снова зажали рот и нос, но в прошлый раз из головы Харша ещё выпивка не выветрилалсь. Щас он следил внимательней, велел:

- Хватит с него, - когда пленный ещё точно был в сознании. Подождал, пока отдышится, прибавил с ухмылкой:

- Теперь водой полейте как следует, пусть умоется, - пусть думает впредь, чего говорить. Это он может с пленным шуточки шутить, а не наоборот.

Тогда орк продолжил:

- Теперь говори. Сколько конников, стрелков, или какие вести гонцы везли. А то продолжим - можем так же, можем по-другому.

"По-другому" - это когда беглый в его лапах будет. Беглеца можно особо не беречь - главное, чтоб он до своих не добрался; тогда допрашивать голуга будет легче. А то, чуял он, перерывы между потехами придётся делать побольше, чтобы толк был.

0

55

От толчка гонец чуть не свалился на колени; чуть - потому что его подхватила пара орков помельче, и снова - грязные лапы на лице, безнадежная попытка вырваться, потому что терпеть вот это без сопротивления невозможно, темнота перед глазами... к несчастью, до конца провалиться в темноту ему тоже не дали. Или не не дали, а не удалось? Тинвир так и не понял, решили на этот раз его пощадить, или же собственное тело творило что-то совсем непонятное. По крайней мере, когда удалось отдышаться, все вокруг и не думало ни мутнеть, ни кружиться, оставалось таким же отчетливым и ярким, даже отчетливей - и слышны теперь были не только шаги, но даже хруст подмерзшей земли, и ветер получалось не только ощущать кожей, но и слышать.

А потом на него обрушилась вода, не меньше ведра - и гонец запрокинул голову и даже улыбнулся: вода оказалась ледяной, но проточной, настолько чистой, насколько это вообще у границы Анфауглит возможно. И ее было настолько много, что хватило и сделать несколько глотков, и действительно умыться, и даже заметно успокоить боль обожженной кожи.
Правда, и повязки тоже промокли насквозь, но гонец чувствовал, что кровь уже унялась, а само полотно вскоре затвердеет, пропылится и просолится, и от бинтов и так будет больше вреда, чем пользы.

Тинвир был настолько рад, что почти забыл о собственном положении и потянулся вытереть лицо, - и тут в запястье врезалась веревка, ослабленная - и все же недостаточно, чтобы поднять руку. Гонец мгновенно помрачнел.
Щеку и висок он вытер о плечо, уже не улыбаясь.

- Можете, - кивнул Тинвир, переведя взгляд на орка и медленно каменея лицом. - Можете так, можете по-другому... - по скуле стекала капля воды, когда она сбежала почти до губ, нолфинг не удержался - чуть наклонил голову и позволил капле скатиться в рот. Капля оказалась чуть соленой. - И я могу... - гонец снова улыбнулся, но на этот раз - одними губами, а вот глаза остались такими же, ледяными и почти злыми. - Только не хочу.

Возможно, это было ошибкой, возможно, стоило прикинуться безобидным или ничего не знающим... но Тинвир понимал, что за любым вопросом, на который он даст хотя бы и неполный ответ, последует еще один, уточняющий, и рано или поздно орк поймет, что гонец имеет к Химрингу ровно то отношение, что иногда на нем бывает. А дальше, если он действительно настолько неглуп, наверняка поймет и что пленник и есть тот единственный добравшийся до Химринга гонец...
Нет. Пусть повторяет те вопросы, которые уже задавал. О том, что убить пленника вожак не имеет права, он уже успел проговориться; значит и довезти умирающим тоже не имеет права. Следовательно, по крайней мере до ворот Ангбанда получится дожить.
До ворот Ангбанда - далеко.
Мало ли что случится.
Мало ли что получится успеть сделать.

+1

56

Насчё воды голуг, как оказалось, не шутил - Харшу показалось, едва ль не доволен был. Знач, с этим он просчитался - но это был малый просчёт, ерунда, о которой и думать нечего. Что на кого лучше действует, что хуже - всегда приходилось проверять на деле. Вот потеха эта была годной, это Харш и раньше смекнул. И теперь голуг уже не пытался потешаться или хитрить - верно, смекнул, что не выгорит у него с этим, не к новобранцам в лапы попал. Но и выдавать ничего больше не хотел, упёрся.

Повторить то же - можно бы, но попозже. Прямо сейчас - посильней прижмут, опять перестараются, а послабей - толку не будет. Он же, небось, именно к этому и приготовился, что опять придушат.

- Знач, по-другому. Чуть позже, - пообещал Харш, оскалив клыки. - Эй, шваль, хватит прохлаждаться! Пшли!

Он уже говорил почти то же - "хватит прохлаждаться" - но орочья речь вообще не отличалась богатством и разнообразием выражений. Орки, что не были высланы вперёд раньше, засуетились, подхватили пленного и снова побежали вперёд - не на полной скорости, как от погони, но и не медля. Знали, что бежать в этот раз недолго и недалеко: туда, где меньшая часть шайки уже скрутила беглого.

Оглядев его, Харш в первый миг досадливо скривился, сплюнул. Беглеца словить - всегда хорошо, но он рассчитывал на другого голуга. А тот оказался человечишкой. Правда, из тех, что на голугов малость походят:  высокий, волосы чёрные, только как пеплом посыпанные - у людишек так бывало. С Нагорья, небось, откуда война началась. Тощий, полуголый, спина в рубцах, грудь клеймёная - знач, пробовал уже бегать. Вроде еле на ногах держится, а всё вырывается, и глаза почти как у голугов, серые и только что белым огнём не горят. Даже у этого голуга - не так; ну так он кто? Лошадник и лекарь.

Человек голуга увидел, сжал зубы, но произнёс только:

- Плохи дела.

- Твои будут  ещё хуже, - ухмыльнулся вожак и обратился к голугу. - Я сказал - будешь упираться, можем продолжить и по-другому? Не скажешь про Химринг, что я спрашивал - с этим беглым продолжим.

Говорил он так, будто был уверен, что голуг не стерпит такой потехи. По правде-то он не знал: это ж не голуг, мож, и не выгорит? Хотя ежли беглый будет умолять, стонать жалостно, пленные порой такой жалостный вид делают, орки за животики держатся...

- Вот же твари! А ты не смотри на меня, я ко всему привычный, - угрюмо бросил человечишка, скрипнул зубами и опять рванулся из орочьих лап. Конечно, как потеху начнут, он не так болтать будет; но лучше бы - сразу. Так что Харш подошёл к нему и наотмашь ударил по морде.

+1

57

Солнце уже скрылось, когда эльфы свернув с холмов на север, возвращаясь. Места по-прежнему были далеки от спокойных, но дальние разъезды заезжали сюда, убедиться что вражьи банды не прокрались на эти условно свободные земли. И в этот раз отряд в пол сотни эльдар приехали не зря - нолдор почувствовали запах дыма, и решили узнать кто мог жечь здесь огонь. Поиски позволили обнаружить орочьи следы на камнях, но многое это знание не дало. Эльдар решили что орки пошли вглубь, к Аглону, и преследовали их, но так никого и не нашли. Следы что попадались нечасто, описали круг и снова выводили их к северу. Означало ли это что враг по прежнему скрывался где-то поблизости? Настроение командира отряда было мрачным. Им попался не простой отряд тварей, тот кто их вел был хитрым и не совершал ошибок что могли их выдать.

В сумерках, когда эльдар планировали разбить лагерь, в одной из ложбин разведчики обнаружили страшную находку - искалеченную раненную лошадь, которую лечила рука эльфа, но после кэлва все же оставили здесь одного. А вокруг было множество орочьих следов.

Кто-то из отряда опознал лошадь - она принадлежала гонцу из Хисиломэ, что недавно был в Химьярингэ. Было очевидно что случилось худшее.

- Но почему они оставили коня здесь, живым? - Спросил один из синдар отряда.

- Очевидно они заключили какую-то сделку с пленником. - Негромко отозвался нолдо, сурово рассматривая следы от пыток на лошади.

Командир был мрачен - день пустых разъездов обернулся пленом для родича, и, очевидно, допросом. От дневного утомления не осталось и следа, ведь блуждания перестали быть бесплодны и цель снова стала ясна и пряма. Астоворимо разговаривал со своими командирами:

- Вы видели какие пути выбирала эта шайка, ее командир хитер и хорошо знает свое дело. Но при этом их вряд ли много - ведь большую банду трудно держать в повиновении, они обязательно оставили бы много следов.

- К чему ты ведешь? - поднял бровь спокойный как горные вершины Хисимо. Он видел что у Арандура есть какая-то идея и не был уверен что ему эта идея нравится.

- Если мы пойдем большим отрядом, твари наверняка заметят нас, тем более на Анфауглит, и убьют пленника. - Астоворимо посмотрел в глаза старшему товарищу, и тот кивнул, признавая что в этом есть резон.

В конце концов было решено что основной отряд останется здесь, а двенадцать эльфов отправятся в погоню за тварями.

Яркие, серебряные звезды весны блестел на темно-синем небе, когда нолдор двинулись в путь.

+1

58

Нужно очень устать, чтобы дорога на плече у орка показалась отдыхом - а ведь показалась, несмотря на тряску и холод. Может, потому, что последний разговор оказался коротким, может, оттого, что орки бежали медленнее, а может и оттого, что продолжало пахнуть теплой землей и водой - ветер тянул с юга.
Жаль только, что передышка оказалась короткой - если оценивать в шагах, пожалуй, он сумел бы это расстояние пройти собственными ногами даже сейчас, хотя и не без труда. А дальше орки остановились.

Вначале Тинвиру успело показаться, что повезло еще больше, и орки остановились для боя, увидели отряд или еще кого-то - сюда ведь еще доезжали разъезды с Химринга. Однако эту мысль гонец отмел почти мгновенно - топот конного разъезда он не мог не услышать. Значит, остановило орков что-то другое. А еще несколькими шагами позже его снова стряхнули на землю, удержали на ногах и нолфинг увидел, что. Вернее, кто.

- Плохи дела, - проговорил полуседой, но, судя по всему остальному, еще совсем не старый человек. Дортонионец, судя по внешности и выговору - хадорингов Тинвир хорошо знал, знали и они его... и большой удачей было встретить не хадоринга. Незнакомого. Неспособного окликнуть по имени или еще как-то указать на связь с Хитлумом.
Тяжелее, правда, будет молчать, зная, что за тебя умирает человек, который тебе ничем не обязан и мог бы благополучно жить, если бы ты здесь невовремя не оказался... однако если совсем по-недоброму считать, ведь и Тинвир Химрингу лично ничем не обязан. А война общая.

- Могли быть хуже, - ответил гонец беглому, глядя только на него, мимо орков.
Рубцы от кнута, клеймо, полосатые волосы при молодом лице, отчаянные попытки высвободиться... орочий вожак считает, что завел инструмент, посредством которого можно подействовать на пленника? Как бы не так. Скорее уж у Тинвира появился товарищ, на которого можно положиться.
Если, конечно, этого человека не убьют сейчас же. Такое тоже могло быть.

А дортонионец между тем продолжил:
- А ты не смотри на меня, я ко всему привычный, - и разумеется, получил за это увесистую пощечину.
Когда он отдышался и снова поднял голову, Тинвир поймал взгляд беглого и проговорил, все так же обращаясь только к нему:

- Не смотреть - не смогу. Не щадить - постараюсь. Спасибо.

+1

59

Ударил Харш не слабо, так что когти оставили следы на щеке. Но голуг ответил лишь:

- Не смотреть - не смогу. Не щадить - постараюсь. Спасибо.

Хотя - ежли "постарается не щадить", знач, не всё равно ему будет. Харш глянул на беглого, а тот лишь усмехнулся и кивнул в ответ голугу. Ничего не сказал, ничего не спросил вроде, а смотрит этак... Как на своего? Нет, не то что узнал. А будто они одни тут; и глуг туда же. Ничего, это он мигом исправит. Привычный он...

Знач, никаких побоев, кнутов, выламывания рук, выдирания волосиков, калёного железа, сования башкой в навоз и подвешивания вверх ногами. Получит, чего ещё не пробовал.

- Рашук! - тот сразу же вскинулся, жадно глядя то на одного, то на другого пленника.

- Отковыряй-ка от этого, - ткнул он в живот человека, - кусочек. От плеча, что ль. С мой палец.

Харш показал ему мизинец, и тот слегка воткнул кинжал и принялся медленно расковыривать рану. А человечишка-то - хвалился, что привычный, но не смолчал. Хоть и зубы сжал, а не смолчал! Будет знать - и голуг тоже будет.

- Ну? - спросил он голуга. - Говори про коняшек, про стрелков или про вести, а то... Как там тебя, раб?

Об имени он уже спросил человечишку. Тот только бросил сквозь зубы:

- Это пусть тебе орки доложат.

Нарывался. Точно нарывался - мож, на то, чтобы он обозлился и его сразу прикончил? Харш в самом деле злобился всё сильнее.

- Нет уж, враз тебя не прикончу, и не рассчитывай, - прорычал вожак. - Пока вот он не скажет, что надо - так и будем от тебя по кусочку отковыривать.

Тот услышал, дёрнулся всё-таки - Харш злорадно хохотнул. А после как-то вывернулся из орочьих лап, только свалился, и его опять ухватили.

- Чтобы показать, как от захваченного по кусочку отрезают? Будет время, всё вернём.

Теперь вместо пощёчины наглый человечишка получил подзатыльник. Харш мрачно подумал, что с этим беглым тоже нужно будет стараться держать себя в руках. Этого беречь нечего: беглый раб, и не из эльфов к тому же. Но прикончить не раньше времени.

Через него голуга ломать и колоть надобно. А то совсем бестолку будет.

0

60

Следов было не разглядеть на ночных каменистых склонах, но Астоворимо надеялся что орки пошли к горам, и под их прикрытием будут спешить на Анфауглит. Не через Лотлан же они поведут пленника, где шанс нарваться на разъезд куда выше.

По этому отряд свернул к западу и еще до полуночи остановился в предгорьях. Теперь, при наступлении дня, орки не увидят их, скачущих через равнину, можно будет прятаться среди камней и в распадках гор. Но нужно было еще найти сам след, убедиться в выбранной дороге. Дозорные спрятались на возвышенностях, в ожидании рассвета - если шайка все же пойдет через Лотлан, при свете Ариэн зоркий глаз квэндо сможет их различить на равнине. А разведчики дожидались утра что бы отыскивать след среди камней, если он тут вообще есть.

Утолив голод дорожным хлебом, канта отдыхала в эти краткие часы между тенью и светом. Родич был где-то рядом и был в беде, но помочь ему не было никакой возможности. Это знание угнетало и заставляло чувствовать себя словно виновным в промедлении. Арандуру лишь оставалось надеяться что орки вряд ли всерьез займутся пленным и тому сейчас не многое угрожает - будут беречь до Ангамандо.

Но мысль про сделку и коня не отпускала.

Отредактировано НПС Канта Астоворимо (10-10-2017 04:19:33)

0