Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Доставить живым

Сообщений 31 страница 44 из 44

31

Время, на которое орки оставили в покое и его, и коня, оказалось бесценным. Можно сесть удобнее. Можно откашляться и наконец выровнять сбивающееся дыхание. Можно устроить голову так, чтобы она не кружилась. Можно успокоиться, продолжать злиться слишком опасно...

Орочий вожак немало поспособствовал последней задаче, внезапно скорчившись, рухнув на колени и начав кого-то просить о милости. То есть, понятно, разумеется, кого...
Тинвира передернуло. Орк, валяющийся в пыли, был даже не мерзок - жалок. И, скорее всего, сам это понимал. И понимал, что эльда его видит, и наверняка радуется - а ведь и правда радовался в какой-то мере, по крайней мере, тому, что собственная жизнь даже здесь и сейчас такой жуткой не была и быть не могла. По крайней мере, кривая улыбка, которую Тинвир так старался с лица убрать, застыла на нем как вырезанная, несдвижимо. От пинка по раненой ноге, по крайней мере, никуда эта улыбка не делась, только шире расползлась.
Значит, еще и доставить живым. Ценное знание. Суметь бы его донести... пусть не домой. Пусть до кого угодно. На Химринг, в Минас Тирит, если та еще стоит... куда угодно. Лишь бы дошло до своих.
Значит, нужно суметь еще и бежать. И лучше - до Ангбанда, оттуда сбежать... нет, можно. Тинвир видел дома таких бежавших. И слышал от них же, что везет самое большее одному из нескольких сотен. А остальные умирают, и некому даже рассказать об этой смерти. Нет. Нужно суметь бежать раньше.

За этими мыслями Тинвир едва не пропустил заданный вопрос; но когда расслышал, медленно побледнел и стиснул за спиной кулаки, не заботясь о том, отзовутся ли болью свзанные руки.
Как плохо-то... бывает хуже, но реже.
Не то чтобы гонец не знал, какого размера на Химринге конюшня; но вот про число лошадей не знал уже ничего. Были у него в здешних местах и знакомцы, и любимцы, и даже родня его Россэ, но общее количество Тинвир и до войны представлял себе смутно, а сколько уцелело после пламени, и вовсе понятия не имел.
И с одной стороны, честное "Не знаю" никому на Химринге не навредит. А с другой - так всплывет, что сам гонец вовсе не местный, и начнутся вопросы о Хитлуме, о короле... может статься, что и о сыне короля, а вот об этом говорить нельзя, даже умирая. Нет, сейчас нельзя проговариваться. Все. Вопросы, на которые отвечать было безопасно, кончились. Жаль только, что так рано.

Гонец обернулся к коню, поглядел на него, ненадолго прикрыл глаза, тихо, одними губами попросил у него прощения; а потом поднял подбородок и проговорил, стараясь сохранять спокойный голос:
- Это не тот вопрос, на который я стану отвечать.

+1

32

Хотя знать ответ на вопрос о конях было полезно для Твердыни, и голуг должен был знать ответ - Харш едва не обрадовался, когда он отвечать отказался. Потому что пришлось бы искать, на чём отыграться, и как следует, но чтоб голуга при этом не покалечить. Его почти трясло - пинком такое не утолишь. А так - и искать нечего.

- Не будешь?! Ты у меня не то что ответишь, запищишь по-крысиному! - теперь он сам едва не подбежал к коню. До того-тио ему довольно было глядеть на голуга и слышать жалобные звуки из-под повязки. А тут остальные, которые уже усекли, что вожак сам позабавиться хочет, подняли морду коняшки и стали удерживать в несколько лап. Ещё трое уселись сверху, чтоб не очень дёргался. Скотина чего-то усекла, забилась под ними прежде, чем Харш достал кинжал и стал его в глазу проворачивать.

Тут уж, конечно, и с замотанной мордой голугова коняшка так ржала, что он захохотал, и другие орки поддержали его. Хотя, может, иные смеялись больше потому, что пронесло, не они Харшу под руку попались. Обернулся к голугу: если ему волосёнки коня дёргать больно было, сейчас, небось, весь корчится!

- Ну?! Так сколько коней у ваших?! Хоть одноглазой коняшку свою оставь.

Вожак подождал ответа - ещё страсть как хотел продолжить потеху, но уже снова мог взять себя в руки, и если ответит как надо - прекратить. Потом чего не хватит, доберёт. А если нет - не только продолжить, а покумекать, как лучше выбить из него что надо. Или как согнуть в бараний рог, чтоб всё-таки слепить из него лазутчика.

"Это не тот вопрос, на который я стану отвечать."

Знач, на другой вопрос будет? Погадать, что ль, на какой? Или поторговаться ещё, как вначале?

Сменять коня на сведения, даже если не ответит.

Отредактировано NPC Darkness (13-09-2017 19:14:19)

+1

33

Лучше бы еще один пинок отвесил.
Свою боль за усталостью уже не настолько заметно; а так... зря возился, зря расходовал лекарства, все зря, выжить коню не дадут, мог бы и раньше сообразить. Мог бы даже и сам добить, не ножом - так хоть наконечником стрелы, благо, были же в сумке и наконечники, и ножи, и резцы на худой конец. Но нет, не пришло в голову. Помог, называется.

Почему-то подумалось о старших феанорингах и об Арамане. Тоже... помогли ведь. Решили, как будет лучше. Кто-то, как тот же химрингский муж теперь уже бывшей содружинницы Вириль - именно о помощи ведь подумал, об опасностях, о том, что они сами выбирали, а нолфинги, получается, пошли следом, не слишком разобравшись и не зная, во что ввязываются.
Вот только какими бы намерения не были, а получилось предательство, и стоило это предательство тех самых жизней, которые предполагалось сберечь.
Злился, значит, на лордов Первого Дома один такой. А сам-то чем лучше?
Ничем, получается, не лучше. Тут бы суметь быть не хуже и не поломаться...

- Ты все равно его добьешь, - проговорил нолфинг негромко. - Не сейчас, так позже. Не допрашивая меня, так срывая злость. Значит, разница только в том, насколько много я успею сказать. Я думаю, мне больше нравится сказать не слишком много. И думаю, что уже сказанного вполне достаточно.

+1

34

- Ты все равно его добьешь. Не сейчас, так позже. Не допрашивая меня, так срывая злость. Значит, разница только в том, насколько много я успею сказать. Я думаю, мне больше нравится сказать не слишком много. И думаю, что уже сказанного вполне достаточно.

Харш ждал, что сговорчивый голуг от пытки совсем размякнет и всё выложит. А он, наоборот, упёрся! И говорил, главное, тихо. Не орал, не дёргался, ничего этакого...

Может, он связь свою с конём щас разрывает или уже разорвал? Решил, всё равно добьют, и коняшка теперь для голуга - ломоть отрезанный. И впрямь, чего зря мучиться, если коняшку так и так прибьют? Хитрый, знач...

Харша не беспокоило, что он этого "хитрого" голуга только что зачислял в никуда не годные дурни. Он всё искал, какое клеймо на него налепить, чтоб дальше уж ясно было, что и как с этим пленным делать. И перебирал эти клейма один за другим: "трус", "наглец", "олух", "почти готовый лазутчик", "хитрец"... Пока никак не мог разобраться. Только приладит какое клеймо, а голуг опять что выкинет. Совсем не то. В Твердыне, конечно, ко всякому ключик подберут, а не подберут, так сдохнет там - туда и дорога. Но он-то хотел сам всего добиться, доставить готовеньким!

И потому, как ни хотел продолжить с коняшкой - опять не время было. Забавы эти грозили стать вовсе бесполезными, а такого Харш не любил. От потехи ли или просто от злости - ото всего должна быть какая-никакая выгода. Вновь сдержал себя, заговорил спокойненько, сощурившись на голуга:

- А если я обещаю отпустить коняшку твою? Совсем отпустить. Велю своим, чтоб не добивали, не тормошили больше, ноги и морду распутали и на Север больше не тащили, тут оставили, живой. На какой вопрос о Химринге ты готов ответить за такую плату?

Вожак знал, что ежели голуг что полезное скажет, ему придётся так и сделать. Он бы с радостью поступил иначе - пообещал оставить, а после ответа сам сначала коняшке второй глаз выбил, и жилы подрезал, чтоб не встала - пусть тут подыхает. Но так хорошо бы сделать у самой Твердыни, где так и так другие потехи пойдут, и поведёт их не Харш, а Главные, мож, и сам Владыка. Или если голуга совсем доламывать будут,  чуток останется - тоже можно бы. А здесь и сейчас не место и не время. Если скажет: "Отпущу", а сделает, как охота - потом же от этого голуга ничего не добьётся. Так же будет говорить: "Ты же меня всё равно обманешь, какая тогда разница". А, мож, так и сейчас скажет, и вся задумка волку под хвост.

- Давай так сговоримся, - прибавил вожак, стараясь говорить как можно ясней. - Ты сначала говоришь, на какой вопрос о Химринге готов ответить, но не отвечаешь сразу. Если вопрос меня не устроит, предлагай другой. А то ещё скажешь: "Отвечу, кто Лорд на Химринге", это я без тебя знаю. Если вопрос устроит - тоже не отвечаешь, а только обещаешь ответить, когда я коняшку пущу. Потом я делаю, как сказал, и мы уходим. А на первом привале, у гор - уже ты делаешь, что обещал.

Отредактировано NPC Darkness (14-09-2017 23:42:56)

+1

35

Даже так? Интересно. И главное, как хочется согласиться.

Тинвир не любил и не умел командовать и решать за других: привыкнув не бояться смерти и спокойно рисковать собой, рисковать, а тем более жертвовать другими, он так и не научился. Любая необходимость подставить под удар кого-то другого - даже заведомо более прочного и вызвавшегося по собственной воле, была для него мучительной. Потому гонец и предпочитал скорее сам вставать под чужое командование; а еще лучше - ездить в одиночку, или малым, не больше полудюжины, отрядом, в котором за старшего - тот, кто именно сейчас знает что делать. Сегодня - ты, завтра - твой товарищ, послезавтра - тот, кто знает брод именно в этой реке или тот, кто, увидев орочий отряд, первым вскинул лук и скомандовал выстрел...

Но сейчас решать нужно было самому и за двоих. И быстро. И...
Гонец закусил губу. Мысли разбегались, но главную поймать и удержать все-таки получилось.
Звучит самооправданием, но хорошо бы проверить, насколько тварь лжет. Если солжет, все становится совсем просто. Больно, страшно и скорее всего насмерть, но очень просто. Если нет...
Тинвир сам испугался собственной мысли, но все же заставил себя додумать: во-первых, Россэ в таком случае оставят в покое, и это хорошо. Во-вторых, досюда уже добираются если не патрули, так разведчики. Даже если серый не доживет до химрингских эльдар, о судьбе гонца станет известно.
Значит, можно рискнуть и поторговаться еще. Но что можно предложить такого, чтобы... нет, даже не чтобы не рассказать слишком много. Чтобы орк продолжал пребывать в уверенности, что говорит с феанорингом и не спрашивал ни о чем больше.
А ведь есть то, что можно отдать так же спокойно и безбоязненно. Если сделать это очень, очень осторожно.

- Давай попробуем, - проговорил нолфинг, взглянув вожаку в глаза. - Ты развязываешь коня, даешь мне возможность обработать свежую рану и оставляешь его здесь. А я рассказываю, как нынче устроено сообщение между Хитлумом и Химрингом, и как сюда добираются гонцы, - он перевел дыхание, облизнул пересохшие губы и продолжил. - Условие о помощи - обязательное, если что. Если этой возможности у меня не будет, - гонец не сдержал усмешки, - то говорить я больше не стану ничего. И да, я обещаю, что пытаться сбежать или покончить с собой, пока я занимаюсь конем, я не стану.

Орку необязательно знать, что умереть по собственной воле можно, в общем-то, в любой момент, если достанет решительности и небрезгливости; а сбежать сейчас все равно не хватит сил. Пусть пока полагает, что добыча сговорчива. Тем больше удастся узнать о самом орочьем вожаке, о том, чего от него ждать, и где эта тварь наиболее вероятно будет ошибаться.  Должна же она ошибаться хоть где-то.

+2

36

Харш ждал ответа голуга. Выгорит эдак или нет? Выгорело! Да, здорово он смекнул коняшку эту использовать! А дал бы сразу прибить и зажарить, и крючка бы этого не получил. Лошадник на него всё-таки хорошо цеплялся... Жаль только, теперь уж так не выйдет, придётся ещё чего выискивать. Ну, или брать просто пыткой; там главное, не переборщить. Но то потом, а пока - голуг был готов отвечать, ради своей коняшки. Сообщение между красным голугом и эльфийским королём - этому в Твердыне рады будут. Знать будут, где перекрывать надо, где засады устраивать, где гонцов подстерегать... Вожак уже мысленно докладывал, что удалось узнать, и получал свою награду - и за самого пленника, и за всё, что из него вытянуть удалось.

Ничего, что он щас условия ставит. Главное - говорить будет. Начни Харш орать, что не будет ему всякая эльфятина условия ставить, не добьётся ничего. Он потом, мож, сам ещё тех гонцов отловит и ещё больше вытянет.

- Сговорились, - ухмыльнулся он. - Делай, что я велел!  Голугу руки развязать, дать ему зелья и бинты, что из сумки вытрясли. Потом коняшку развязать совсем, тут её оставим. Без потехи! А кто надумает, с тем я сам потеху устрою.

Часть орков были явно недовольны, что потеха прекратится, но спорить с вожаком никто не осмелился. Значит, по пути друг друга выбранят, и наградят тычками и затрещинами. Обычное дело. Вот уж сейчас на Рашука окрысились:

- Чего зубы скалишь, червяк? Потешиться мало дали? А сам конину потаскать не хошь? - правда, и эти предпочли бы добить, а не так пускать. Что там - это и Харшу вовсе не по нраву было. Но надо ж смекать, что завтра будет и что в Твердыне, если не дурак! А что не по нраву, так на привале развеется.

Связь с конём своим хитрый лошадник оборвал, видно, в одну сторону. Как кончил, что хотел, и его дальше потащили, так оставленная коняшка ещё к нему тянулась и ржала вслед. Ну, пусть хоть так помается, всё удовольствие...

Снова почесали по косой, теперь уж скорей - без этой туши. Голуг сам и впрямь мелкий был, не тяжёлый. Так и добрались до гор. Там и привал устроили, где вода из трещины сочилась. Откуда она текла - из пещерки какой внутри, или это от дождя где копилось, Харша не интересовало. Если есть пещерка, так до неё оркам не добраться. Значит, и тьфу на неё. Вот к северу, там есть неплохая пещерка, доступная - и укрыться крупной банде можно, и пытку удобно будет там устраивать. Но до неё пока было далеко.

Орки присасывались к стекающей воде - первым вожак, после и другие, толкаясь, переругиваясь и стараясь опередить друг друга. Потом доливали во фляги, тоже отталкивая друг друга, отчего много проливалось. Какая разница - вода-то всё равно течёт, не кончается.

Стали разводить костёр - из того, что иные снаги на себе тащили. Тогда Харш и велел голугу:

- Коняшка твоя уж далеко. Теперь выкладывай про сообщение Химринга с Хитлумом и гонцов.

Скажет, был он уверен, наверняка скажет. Водилась за этими остроухими такая дурость и слабость - они обещания исполняли. Главные, правда, тоже старались исполнять, но как! Голуги до такого не додумаются.

+1

37

Тинвир был почти счастлив. Удача. Какая же невероятная удача...

Оставлять Россэ искалеченным было страшно. Идти серый не смог бы; подновить и заново пропитать повязки едва хватило полотна и настойки, мазь на глаз пришлось извести почти всю. Но орочий вожак действительно сдержал слово и оставил коня в покое. Правда, никто не мог обещать большего - ни отсутствия волков, ни того, что конь не попытается все-таки подняться и нагнать хозяина, несмотря на шепотом сказанное ему на ухо "Как сможешь подняться - выбирайся на Химринг".
Гонец был почти уверен, что с точки зрения Россэ - это сам серый бросил хозяина умирать в одиночестве. В отношении "умирать в одиночестве" - возможно что и окажется правдой, конечно.

Но пока что одиночество казалось облегчением. Тинвир даже позволил себе по дороге провалиться в вязкое состояние между беспамятством и сном; и даже к собственному удивлению сумел в этом состоянии насколько-то отдохнуть. Когда крупный орк стряхнул его с плеча на землю, и нолдо открыл глаза, он осознал, что, хотя связанные руки порядком затекли, зато ободранное веревкой горло болит уже меньше.
Тем лучше.
Жаль вот только время выдохнуть между началом привала и первым вопросом вожака оказалось таким коротким.
И вот теперь наверняка будет... не слишком хорошо. Тинвир все-таки старательно выбирал самый безопасный из возможных вопросов. Не однозначно безопасный, конечно, и кто-нибудь покрупнее орков и из такого ответа сделает свои выводы, но...
Опять же, еще одна проверка. Проверим, насколько этот орк окажется умен и какие выводы сделает.

Он сел поровнее, снова поднял голову, глядя вожаку в глаза - и, успев посмеяться про себя, что это начинает становиться чем-то вроде обязательного приложения к сложным ответам, заговорил.

- Я обещал и я отвечу, - произнес он медленно, приноравливаясь к тому, что губы напрочь пересохли. - Так вот, начиная с Пламени между Химрингом и Хитлумом постоянного сообщения не существует. Во время моего присутствия в главной крепости к лорду Маэдросу сумел добраться всего один гонец и тот говорил, что путь, которым добирался, повторить не сумеет, - полная, совершенно полная правда, как бы это ни было смешно. Уже не сумел. - Гонцы в Хитлум же отправлялись тоже один раз, и я не знаю об исходе их поездки; и равно не знаю, используют ли лорды какие-то еще способы связи, кроме гонцов, - последнего Тинвир не знал вполне намеренно. Сам когда-то просил Фингона, а потом и Маэдроса, не рассказывать. - Как видишь, я держу слово, ответил и ничего за это не прошу сверх того, что уже получил, - добавил он, старательно сдерживая улыбку. По счастью, говорить и улыбаться одновременно сейчас было достаточно трудно.

Договорив, гонец постарался выпрямить спину и удержать взгляд глаза в глаза. Если этот орк подобен большинству таких же, как он, то сейчас, когда он поймет, что данное ему обещание полностью выполнено, но при этом он все равно остался в дураках - то скорее всего он не сдержится и отыграется за это.
И это будет хорошо.
Хуже, если орочий вожак слишком умен и сумеет сделать выводы и применить к своей пользе нынешнее состояние связи. Но таких умных орков Тинвиру пока что даже в рассказах содружинников не попадалось.

+1

38

Харш начал слушать с ухмылкой, а под конец знал уже, что потеху продолжит прямо щас. Хитрый голуг провёл его! Да знал бы - скормил бы ему его же коняшку! Он ждал путей, секретов, мест для засады, а что услышал: ничего нет, нет сообщения! Да его на смех поднимут, ежели признают, что он вот за это отказался от потехи и от конины для себя и шайки!

Шагнул к голугу, вдарил с размаха по морде - орки от таких ударов недосчитывались нескольких зубов, посмотрим, крепки ли они у этой хитрой твари!

- Потешаться вздумал? Я тебе щас потешусь...

Едва не договорил: "по кусочкам собирать будут", только вновь пробрало дрожью недавнее: "Приказ знаю: доставить живым". Лучше притащить его с одним именем и службой, чем прикончить со злости, когда он, мож, того и хочет! Да и умел он не убивать пленных; он - Харш, а не всякая шваль. Хотя редко кто так злил его, как этот - именно потому, что сначала был вроде сговорчивым. Всё-таки нужно такую забаву выбрать, чтоб не прикончить...

Он ухватил голуга за волосы и потащил к огню. Обмотал рукоять меча, чтоб самому не обжечься ненароком, сунул его в костёр, накаляя. И прижал плашмя к груди этого наглеца. Прежде этого снял с него одёжку.  А от ожогов остроухий не помрёт.

- Так сколько на Химринге коней? - больше он не собирался давать ему самому вопрос выбрать. Только не этому.

Не скажет враз, можно и повторить. С тем же вопросом. Ожечь в другом месте - пониже, поправее, полевее. Потом, если что, можно и мазью пройтись, она тоже жжёт, да и рубцы оставляет.

+1

39

Замах такой силы начинается от плеча и спины, а потому виден гораздо раньше, чем достигнет цели; стрелок же, не умеющий отследить самое начало движения, разве что в неподвижную стену и попадет, самое большее - в плотный строй. Замах и был хорошо виден. Пожалуй, Тинвир успел бы и совсем от него увернуться, но делать этого не стал - настолько злить орка в его планы пока не входило, получившегося и так хватит с лихвой.
Удар пришелся в подставленную скулу. Больно - гонец мимоходом успел подумать, насколько же силен орочий вожак и насколько тяжело бы было удержать его удар, доведись им сойтись на мечах - однако зубы, губы и глаза удалось сберечь. Не такая большая удача, как предыдущая, но тоже еще удача.

Вот где-то на этом удача и кончилась. Странно, но пока ребер не коснулось железо, было больше жалко куртку - совсем ведь недавно латал, уже здесь, на Химринге, после же орочьих лап дырок на куртке прибавилось, а рубашка от рывка и вовсе расползлась по шву.
Значит теперь еще и холод. Сейчас земля и воздух еще теплые, а вот к ночи станет холодно.
Холод Тинвир по старой памяти не любил и переносил плохо. Единственным верным средством было двигаться, но именно это и было невозможно.
Потому в первые мгновения жар раскаленного металла показался гонцу почти уютным - тепло, даже и такое, обещало защиту от ночных заморозков.
Но радоваться вышло недолго. Тепло сменилось жаром, болью и тошнотворным запахом гари. Горло перехватило, на глазах выступили слезы, непонятно, от боли или от жары.
Тинвир и хотел бы суметь хотя бы закричать, но не получалось даже сделать вдох. Голос, дыхание, губы не слушались совершенно.
Новое, интересное знание, рауг его дери.
И на малую долю сознания, ту, в которой живет неизменное любопытство - интересно, когда тварям надоест, еще хватит сил потребовать обратно хотя бы куртку?

+1

40

После первого раза Харш приостановился - остроухий не мог выговорить и слова. Слёзы выбить из голуга было ему в удовольствие и несколько успокаивало, но выгоды от того было немного.

- Мы эльфийскими слезами и кровью ещё все ваши земли зальём, - пообещал орк, уверенный, что так и будет: Владыка ужасен и неодолим, Твердыня могуча, её силам нет числа. И множатся орки не то что эти остроухие. - И будут они наши - все! Говори же, тварь!

Голуг, однако, выдавать ничего не желал. Так что Харш, как и прикинул раньше, повторял ту же забаву с мечом снова и снова, всё более выпуская пар. Но особой пользы от того не вышло: разве то, что в Твердыне с голугом будет полегче. Но то другим, а ему? Калёное железо не развязывало ему язык. Отбросив на время меч (да и нагрелся он слишком - уже и обмотка не больно помогала от жара), Харш снова велел намазать голуга малость. А то его, мож, уже гнать можно будет, пусть и не быстро, а не тащить на себе. Надо будет на ножки поставить и хлыстом проверить.

Но то - потом, а пока он сам взмок и устал - последнее не от потехи, от беготни этой. И от страха, что могут голуги настичь: теперь-то знал, не гонятся за ними. Сначала выпил ещё воды, из трещины, даже лапой махнул по ней, остудиться брызгами. А после велел:

- Голуга стеречь как следует, а то шкуру сдеру! Я развеюсь пока.

Все, конечно, смекали: "развеюсь" - это, значит, напьюсь. Для того тащили не фляги, целый бурдюк. Глазели на него, сглатывали, но прежде вожака не смели: ещё прибьёт. А как напьётся, так и другие, кто успеет. Кроме самых слабых снаг, кого оттеснят, да тех четверых, кому велено голуга стеречь: этим не свезло.

Как увидели, что вожак уже отвалился от выпивки,  те уж и глазами искали: к чему б такому привязать голуга покрепче, чтоб его сама привязь стерегла. Да к чему тут привяжешь? Не к горе же? Так и не успели, когда Харш обвёл полупьяную шайку мутными глазами, скомандовал:

- А ну, личинки - скачите кругом!

Те и пошли скакать друг за другом по кругу, с визгом и выкриками. Скакать было, конечно, бестолку, но спьяну Харш всегда велел чего левая пятка пожелает. Мог велеть постучать камнями друг по другу или там подобрать угли и намалевать на скале Твердыню... Ежели орки не смекали, чего ему в этот раз в голову взбрело, сам показывал, но сперва злился и колотил тех, кто под лапу попадался. А попадать под тяжёлую лапу Харша никто не хотел. Главное, он после мог и чего похуже устроить. Куда похуже.

Четверо, что стерегли голуга, могли не скакать; и потому, завидуя успевшим выпить, теперь насмехались над ними.

Отредактировано NPC Darkness (20-09-2017 19:16:51)

+1

41

- Слезы бессчетные прольете вы, - прошептал Тинвир, сумев наконец сделать вдох, - и Валар загородят от вас Валинор, так, что даже эхо ваших рыданий не пересечет горы...
Не то, чтобы он собирался сказать именно это, но слова орка слишком напоминали Пророчество Мандоса; причем не "слишком хорошо", нет. Скорее - как кривой орочий клинок напоминал достойное оружие, заставляя острее замечать не сходства, а различия.

- Не вы, - произнес гонец еще тише, одними губами, - это наша земля, не стыдно, если она примет наши слезы и нашу кровь...
Тинвир услышал свой шепот, словно со стороны и счел за лучшее прикусить губу. Сказанное уже было опасно близко к бреду, в бреду же велика вероятность начать рассказывать совсем не то, о чем собирался. Например, как осенью тянется туман между склонами гор и где растут мелкие белые цветы, и как вспыхивает серебром и сталью озеро под пробившимся через тучи лучом... о Хитлуме Тинвир мог говорить долго. И именно этого делать ни в коем случае не стоило. Даже в бреду. Тем более в бреду.
Значит, и того выхода, что ведет в беспамятство, не осталось по меньшей мере надолго, в худшем случае - навсегда. И что самое неприятное - заставлять себя оставаться в сознании придется самому. Вот посмеется тот, кто сумеет это заметить...

Когда его оставили в покое - нолфинг даже удивился, что боль кончилась так быстро, - он успел обрадоваться; но, как оказалось, ненадолго.
Тинвир слыхал, что люди, выпив слишком много вина, становятся иногда буйными и несдержанными во всем; но сам никогда подобного не видел; те из дор-ломинцев, кто служил в Барад Эйтель, подобное поведение считали позором; пьяный орк же до сих пор отличался от трезвого в глазах стрелка в первую очередь тем, что пьяную шайку можно было успеть перестрелять целиком, с трезвой же чаще доходило до рукопашной.
Сейчас гонец постигал гораздо большее количество различий и не мог пока решить, в каком виде орки безопасней - в трезвом или в пьяном? Внимательность у них почти напрочь исчезла, но и просчитывать их действия хотя бы на шаг вперед стало решительно невозможно. Разве что оценить, что вожак явно вполне орк. Крупный, сильный, умный, но орк без тени чего бы то ни было еще. Большая тварь и потребовала бы чего-то большего и имеющего более внятную цель, чем пляски у костра.

Ноги Тинвира по-прежнему не держали, впридачу от жары и шума до темноты в глазах кружилась голова и болел свежий ожог.
Однако для того, чтобы попытаться осторожно ослабить стягивающую руки веревку, голова и ноги совершенно не нужны. Только сами руки. Посмотрим, достаточно ли твари перепились, чтобы это заметить.

+1

42

Да, на вопрос о Холме и конях голуг не ответил. Только выдал что-то совсем уж несусветное. Больше всего оно походило на проклятье, но какое-то странное, прям дикое. И кто ж проклинает шёпотом? И не то что - злым, шипящим, а - так. Но что-то было в этом проклятье, отчего матёрого орка дрожь пробирала. Хотя над тем, что орки слезами будут заливаться, впору хохотать, а закрыть от них землю, какой они и не знают - и вовсе не страшно. Остроухий ещё прибавил: Не вы - так, мож, проклятье могло и сбыться. Только тогда чего голуг проклинает не пойми кого? Его бы, всю шайку или Твердыню - это бы ясно...

"Валар" - слышал он уже это словечко, от пленных... Не Заморские ли Враги? Мож, потому и жутко стало? Орк, конечно, сразу же приложил голуга снова, чтоб тот не заметил, что - жутко. Да ещё решил эти слова голуговы в Твердыню передать. Лучше бы дословно, но он, мож, и не выговорит как надо. Голугу говорить не стал: а то эта хитрая бестия смекнёт, что он не только про имя и службу,  про всё, что слышал, доложить может. Как запомнил, конечно, но беспамятный ни в вожаки бы ни выбился, ни прожил долго.

Но это - опять потом.

Он ещё не раз прикладывал накалённый меч к телу пленника, и снова спрашивал про коней - прежде, чем оставил это и стал пить.

Пока он развеялся, шайка тоже частью напилась. На насмешки тех, кто стерёг голуга, ответили бранью, те в долгу не остались. Завязалась перебранка, в которой и те, и другие честили друг друга последними олухами, личинками, навозными жуками и волчьим кормом. И хотя с голуга, конечно, надо было глаз не спускать, на него поглядывали лишь изредка. Голуг был на месте, да и куда он денется, сразу после потехи? Да со связанными руками, да раненый... Убежит не дальше своей коняшки.

Так что на пленника мало глядели, пока скакали и бранились, и после, когда насыщались: пока хватало всем.  Что после останется по куску вонючего мяса и горсти сухих лепёшек на орка, до самой Твердыни, пока не считали. Авось чего по пути наохотят.

Только как Рашук к пленнику подскочил, и стращать стал, тогда опять стали глазеть на пленника и стеречь. Потому как Рашук этот удумал тыкать кинжалом, словно и этому глаз хотел выколоть, а после отводить от самой морды. Рашука отогнали хлыстом: а то и впрямь ослепит спьяну. Вон, и вожак уже приметил, поднялся, но тот уж юркнул за чужие спины.

Отредактировано NPC Darkness (20-09-2017 19:19:22)

+1

43

Тинвир решил, что позволит себе плакать - во-первых, так проще было еще помнить, где находишься, и что делаешь; во-вторых, глаза все равно слезились, когда клинок проходил слишком близко от лица.
Гонец с удивлением осознавал, насколько плохо он владеет сейчас собственным телом. Помимо выступавших на глазах слез, его мутило, он пытался задохнуться от боли, но при этом скулы сводило так, что молчать было не слишком сложной задачей, сложнее оказалось бы внятно заговорить, решись он на это.

Тинвиру казалось, что его здесь и сейчас двое, а то и трое: тот, что испытывает боль и пытается держаться - старательно, но не слишком-то успешно; тот, который страшно устал и хочет только потерять сознание и хотя бы на время остаться в покое; и третий - внимательно наблюдающий и за орками, и за первыми двумя, считающий и делающий выводы. И кажется, способный решать за этих двоих и им приказывать.
Этот третий твердо знал, что позволить себе слезы можно, но нельзя размыкать губы, нельзя даже стонать; можно и даже нужно чувствовать усталость и безразличие, но нужно суметь и дальше следить и запоминать...
А еще хорошо бы быть чем-то занятым, так, чтобы хоть что-то отвлекало от боли. Считать, думать, вспоминать - раз уж связанные руки занять невозможно.
Правда, пока боль длилась, вспоминалось ровно то, на чем нельзя было сосредотачиваться: все тот же Хитлум и Дор-Ломин; лица жены и сыновей; горный ветер; собственные первые неуклюжие попытки выучиться говорить на синдарине; устройство здешних луков - почему-то митримские синдар предпочитают усиливать лук, не собирая плечи из сложного чередования слоев, а увеличивая длину и выбирая наиболее тугую тетиву; а потом за всем этим вставало зарево на пол-неба и становилось нестерпимо холодно...

Последнее, впрочем, оказалось вполне объяснимым - один из орков, которому показалось, что пленник теряет сознание, окатил его водой; вода же оказалась родниковой, с гор, от какой даже летом ломит зубы.
От холода в сознании прояснилось; и передышка тоже оказалась как нельзя кстати; однако усталость так и не отпускала. За мелким орком с кинжалом Тинвир следил без всякого страха, с одним любопытством, и главным вопросом было даже не "ударит или нет?" - по началу движения и так было понятно - не доведет удара; но вот промахнуться или поскользнуться и ударить, того не желая...
Когда вожак отогнал мелкого, гонец с удивлением понял, что скорее жалеет об этом. Мелкий был задачкой, которую можно было решать. Вожак - задачкой уже в основном решенной и никак не помогающей держаться.

+1

44

Поднявшись, вожак первым делом вспомнил, что хотел делать с голугом после потехи с калёным железом.

- Давайте голуга ещё мазью, - велел он. - А там подымите.

Орки, какие были потрезвей, забегали. Голуга подняли, но идти он точно не мог. А хорошо бы. Можно было и не проверять. Так хлыстом ударить и велеть, чтоб говорил? Нет, с этим не пройдёт, чуял Харш. Мож, иначе попробовать?

Щас он его не прикончит со злости: после выпивки, еды и отдыха был довольней, чем до того. Потому мог уже и не сам заниматься, только покрикивать на шайку.

Тем, кто его стерёг, как самым трезвым велел:

- Придушите, чтоб в глазах потемнело. Тока глядите, прибьёте ненароком! - рыкнул он. Сам он, мож, пока и не проследит особо, но потом... А то орки от злости, что им выпивки не досталось, могли слишком рьяно взяться за это дело.

Один орк ухватил пленника покрепче, двое других, перекрещивая лапы, зажали рот и нос. Так было надёжней, чем горло сжимать - прикончить можно, только если совсем уж увлечься. Но с Харшем рядом не очень-то увлечёшься. Да и подольше так можно подержать, чтоб понемногу задыхаться стал.... и ещё подержать.

- Хватит с него пока, - вожак даже сейчас оказался внимательней. Хотя что нолдо верёвки ослабил - и он пока не заметил.

Как голуга отпустили, он выждал малость, пока отдышится. Но только малость - чтоб говорить мог, и соображал, что ему говорят. Но если не совсем ещё очухался, ничего: авось сболтнёт чего полезное ненароком.

- Голуг, давай про коняшек. А то повторим.

Говорил он пока менее внятно, чем до того, но понемногу брал себя в руки. И начинал соображать: ежли голуга не проймёт, чего тогда делать? Повторить ещё, это да. А после? Ещё чего тут попробовать или дальше двигать?

Выходило, что лучше бы дать всем оркам очухаться, а после двигать дальше. И ещё выходило: жалко, что голуг один всего. Ещё бы кого взять - мож, проняло бы его лучше. Одной болью или чем подобным не всех пронимает, а голуг-то оказался не такой сговорчивый, как он решил поначалу. С двоими не та была бы потеха... "Ещё бы кого взять", - вернулась та же задумка; только где тут возьмёшь ещё остроухого? Разве на беглецов из Твердыни по пути наткнутся. Но это - уж больно свезёт, нечего особо ждать...

Отредактировано NPC Darkness (Вчера 11:18:16)

0