Дэльвэ

Первое время, ещё до счёта дней и лет, он жил без имени. Вначале - в молчании, затем называя вместе с другими то, что видел и слышал окрест, и свои действия. Когда начали различать друг друга по именам, и не одних вождей, но и остальных, он выбрал себе это имя. "Вэ", "Муж", было в те времена обычным окончанием мужских имён. Начало же имени на древнем эльдарине означало -"идти" или "путешествовать".  Путник, Странник - так он себя назвал. Жажда знаний, свойственная всем будущим нолдор, влекла его изучать мир, и он уходил всё дальше и дальше от Вод Пробуждения. Хотя те пути и были кратки и легки в сравнении с Великим Походом и Исходом нолдор. Имени Дэльвэ никогда не менял и никогда не переводил.

В первую ночь похода прежде, чем улечься на траве неподалёку от костра, молчаливый Дэльвэ коснулся руки Финрода своей ладонью, а сердца - глубоким взглядом, под которым Государь Нарготронда всегда чувствовал себя совсем юным, почти мальчиком. Принадлежа к числу участников Великого Похода, квэндо никогда не сомневался в Валар, и просторы Эндорэ не манили его; в обратный путь он пустился ради оставшихся за Морем родичей, которым угрожал Моринготто...
Он неспешно простился взглядом с каждым из десяти, чуть дольше задержав его на Берене, что разворачивал плащ. Это, разумеется, не было осанвэ - даже с Финродом. Слова, произносимые вслух или мысленно, были излишни, а Дэльвэ так ценил дар слова, что не пользовался им без нужды...

Берену виделось - этот Перворождённый роняет слова как драгоценность.

И до прощания с Нарготрондом Дэльвэ пережил множество расставаний - начиная с ухода от Вод Пробуждения.

Когда вечером второго дня налетела стая воронья, вражьих лазутчиков, тревога повисла в воздухе, совсем недавно столь мирном; кто хмурил брови, кто щурил глаза, вглядываясь вдаль, кто настороженно вслушивался, кто невесело хмыкал, кто проверял лук и стрелы.
Дэльвэ окинул их долгим взглядом и нарушил молчание, впервые за день:
- Лишь тень, заслонившая звёзды. Какую весть вороны принесут хозяевам?
Он единственный из отряда хранил совершенное спокойствие, не выказывая и следа тревоги - или сдержанности, скрывающей тревогу. Слова его словно рождались из тишины и были окутаны ей, как плащом; и отголоски зловещего карканья таяли перед несмолкающей песней реки.

На третье утро пути  Берен приметил одинокую березу с длинными прядями желтых "волос", переплетающихся с долгой, еще большей частью зеленой, травой, и успел нырнуть под шелестящий полог раньше чем солнце озарило все вокруг. И почти налетел на Дэльвэ. Молчаливый эльф поднял на него глаза и улыбнулся. Квэндо сидел под деревом, опершись спиной о ствол и обняв руками колени. Нолдо-то тут явно был давно, а не нырнул в последний момент, как адан. И Следопыту стало неловко что он нарушил чье-то уединение, словно вторгся в чужое пространство.
Дэльвэ слегка наклонил голову, в его глазах отобразилось понимание, и у барахириона возникло ощущение что его только что пролистали как книгу, а эльф заговорил:
- Располагайся в моем шатре, - слова звучали серьезно, словно золотистое убежище под березой и правда принадлежало нолдо и тот позволил Берену жить в нем. Но на самом деле речь шла о куда более постоянных вещах - адану было позволено нарушать границы, которые в обычной жизни стояли бы меж эльда и малознакомым, будь он даже из родичей.
- Спасибо, - медленно кивнул беоринг. И сел рядом у ствола, только вытянув ноги. Ему было не впервой коротать время с самим собой и разговора ради разговора человек не искал. Не искал того и нолдо. Оба сидели и думали о своем, но вскоре Берен понял что он ощущает себя в компании Дэльвэ на удивление приятно и спокойно. Солнце бросало узорчатые тени, ветви колыхались под легким ветерком, пахло свежо и терпко травами... И было хорошо и красиво, на излете лета, на грани Тени. А потом квэндо тронул его за руку - пора.

Меледир

Мэледиром, Наблюдавшим небеса - то есть Звездочётом или Астрономом, потому, что кто же из эльфов не любил неба и звёзд - его нарекла мать. Он не знал, было ли это имя предвидения, обещающее ему славу учёного и знатока небесного свода, или, наоборот - он увлёкся этим потому, что его так зовут. Но думал, конечно, что успеет попробовать себя во многом, и тогда - узнает точно.

- Доброй ночи, мой Государь! Доброй ночи всем вам, - глаза юного Меледира сияли, но в звонком голосе звучал оттенок сожаления - Финрод знал, отчего: в такую ночь только и наблюдать за звёздами! Меледир не только любовался  ими, как любой эльф; он желал и изучать их, хотя пока по молодости не достиг многого. Рождённый в Нарготронде во дни Долгого Мира, он едва ли понимал в полной мере, что его может ждать впереди. Однако его рука была верна, а сердце бесстрашно - никакими видениями грядущих бед юного дозорного было не запугать. Собираясь отходить ко сну, он поставил на траве плащ, подобно шатру - чтобы не отвлекаться даже на созерцание ясного неба... Это была первая ночь похода.

Прощаясь с Нарготрондом во второй день, рождённый в нём Меледир впервые познал горечь разлуки.

Но Берен спел свою песню - весёлую песню  людей. Пролились первые дождевые капли, запутались в кудрявой шевелюре Меледира,  оставили влажные дорожки на щеке и упали в землю, унося с собой тоску и ненужную слабость.

Юным Меледира считали эльфы, но не Берен.

Уже после того, как Гвиндор уехал назад в Нарготронд, а отряд повернул к террасам Нарога, Меледир, шедший чуть в стороне, вдруг перекинул из-за спины лук, быстрым, почти незаметным движением наложил стрелу на тетиву, одновременно припадая на одно колено. С земли тяжело взвилась в небо крупная, откормившаяся за лето полевая куропатка, выстрел сбил её на взлете, и она тяжело шлепнулась в траву. Эльф метнулся за добычей, и Эдрахиль, переглянувшись с оказавшимся рядом Гэллвегом, негромко рассмеялся:
- Говорил, надо брать собаку. А то в другой раз придётся лезть в болото.
- Что мы станем делать с твоей добычей, стрелок? На всех тут не найдётся и для того, чтобы распробовать, что за дичь ты подстрелил.
Молодой эльда сказал независимо, закидывая добычу в плотный кожаный мешок:
- На похлебку и этого довольно. А те, кто считает себя более удачливыми в охоте, могут выследить свою дичь, а не критиковать чужие трофеи!

К вечеру нашли укромное место  для стоянки. Вскоре, скрытый с трёх сторон, кроме реки, и не заметный с воздуха под козырьком склона, потрескивал крошечный костёр, а Меледир, напевая почти неслышно одну из известных многим вечерних песен (авторства Инголдо, кто иной - а Эдрахиль точно это знал), собирал простой ужин. Нолдо хотел было его остановить, сказав, что орехов и дорожного хлеба вполне довольно, но внезапно пожалел, оставил в покое, зная, что юному эльда ценна возможность встретить ночь, как ни в чем не бывало. И - позаботиться о государе.
Меледир перелил в чашу отвар душистых трав, поймал взгляд Эдрахиля, задумчиво следившего, чтобы костёр не выдал убежища дымом или запахом. "Отдай, пожалуйста", - указал взглядом на Финрода и Берена.
"Нет уж, сам", - так же безмолвно откликнулся Эдрахиль, едва заметно усмехнувшись.

Наполнив чашу отваром, он подошёл вначале к Эдрахилю, после к Финроду и Берену.
- Это для тебя, мой... командир, - чуть запнулся он, хотя на губах его играла улыбка,  - и для тебя, Следопыт.
- Благодарю тебя, - ответил Финрод, вдыхая аромат трав.

После Финрод и Берен отошли от других ради важной беседы.
-Мой Командир, - улыбнулся Меледир, отведя взгляд от звёздного неба, когда они вернулись,  после заявив. - Следопыт, кролик с травами и перепёлка уже заждались вас.

Услышав о пророчестве, предвещающем Финроду гибель, самые младшие, Меледир и Гилдин, смотрели на Фелагунда неверяще, с затаённой надеждой, так что и без осанвэ можно было прочесть по лицам: "Скажи, что это неправда, что адан неверно понял тебя.."

На третий день пути он вновь вскинул лук и, в этот раз, селезень, пронзенный стрелой, камнем упал вниз, чуть впереди Берена. Следопыт развернулся и махнул рукой стрелку. Его звали Наблюдавшим-Небеса, и кажется нолдо птиц на этом небе видел точно отлично, второй день  подряд следя что бы у отряда была добыча. Эльф шел к ним, подобрать селезня и забрать стрелу, а Барахирион и Гвэтрон двигались ему навстречу.
- Должен же хоть кто-то позаботиться об ужине, - пожал он плечами в ответ на укоризненный взгляд Гвэтрона, успевшего наложить стрелу на тетиву, прежде, чем опустить лук. - А тебе, Следопыт - хочешь, рыбы по пути наловлю?
Мэледир чуть подбросил в руках свою добычу. Он не забывал и об отказе Берена от мяса диких зверей и птиц... только ничего похожего на удочку или сетку у юного дозорного не было.

Меретион

Когда на второй день пути уже подходили к Нарогу,  Фелагунд обратил внимание на негромкий птичий щебет, хотя утро давно минуло...
Финрод, что по пути чутко вслушивался - не примешается ли к чистой мелодии и знакомым звукам осени что-то странное или недоброе, поискал взглядом запоздалого певца. И рассмеялся: птичьим трелям умело подражал голубоглазый Меретион, которого особенно радовала близость реки. Любовь к воде и музыке, как и особую мерность и плавность движений, он унаследовал от матери, принадлежавшей к народу Кирдана - она познакомилась с его отцом на Празднике Воссоединения.

Дитя побережий по матери, дитя праздника по имени. Оно с самого начала было дано на синдарине.

Услышав о пророчестве, предвещающем Финроду гибель, Меретион, отведя взгляд от Финрода и Берена, смотрел на реку, точно ища у неё поддержки.

Он не почитал себя менестрелем, и , конечно, никогда не пытался соперничать с Финродом.  Но говорили: маленькие тэлери научаются петь раньше, чем говорить. Меретион вполне мог сложить песнь даже о Боргиле и Эдрахиле.

На третий день пути Финрод, приблизившись к Меретиону, заметил, что тот присел на корточки, что-то отыскав в траве. Когда Финрод приблизился, он обернулся с улыбкой:
- Как славно, что ты подошёл, Командир, - Финроду подумалось, что тэлеро произнёс бы это медленней и спокойней; и если двинулся бы в такой поход, как этот, то после долгого раздумья. Если любовь к воде и песням Меретион унаследовал от детей побережий, то быстротой действий и решений он не уступал другим нолдор. - Хочу поделиться и с тобой.
Его ладони были сложены лодочкой, но делился он не взятым в руки, а найденным: скрытым в траве чистым ключом, одним из тех, что питали Нарог. Финрод тоже опустился рядом с ним, омыл лицо, испил воды: ключевая была отлична от речной, хотя Финрод не знал, многие ли замечали разницу так, как Меретион.
Финрод поднялся и двинулся дальше, улыбнувшись ему. Тот, прежде, чем выпрямиться, накрыл ключ ладонями, словно брал его в собой в дорогу, на север.
- Ветер принёс тучи, тёмные, как наши плащи, - сказал он Финроду, подняв голову. В самом деле, скрываться в такую погоду было легче, чем в ясный день. - Как знать, куда он принесёт нас сегодня и куда - завтра...
Нельзя сказать, чтобы в его голосе не слышалось тревоги, но это была именно та тревога перед неизвестностью впереди, что всегда смешана с надеждами на лучшее. На то, что всё ещё обойдётся. Вопреки и цели похода, и ясному пророчеству.
- И какими, - отозвался Фелагунд не без удивления. - Отчасти этот путь меняет нас, отчасти - открывает друг другу иначе, чем прежде. Следопыту ныне внятна эстель, а ты, как мнится, сумел отыскать амдир.
- Поделюсь и с тобой тем, что отыскал. Я не раз слышал о Пророчестве Севера, - именно "о нём", само  Пророчество  рождённый в Белерианде Меретион слышать не мог. - Оно предрекало, что Валар будут глухи ко всем мольбам изгнанников; но ты же знаешь историю спасения Маэдроса.
"Если предречённое Владыкой Судеб не всегда исполняется - быть может, и твой Рок не столь уж неизбежен? - услышал в его словах Фелагунд. - Если с Тангородрима можно было уйти не только через смерть, быть может, и наш путь в Ангбанд - не приговор?"
Эльф поддерживал этими словами не только и, может быть, не столько себя, сколько самого Финрода. Полутэлеро вовсе не обманывал себя, и - в конце концов, он мог оказаться прав. Однако Финрод не желал прибегать к предложенной опоре. Чудеса случаются - не чудо ли и сама любовь Смертного и принцессы Дориата? - но на них нельзя рассчитывать. Его надежда - иная: замысел Творца будет исполнен, во благо всем его Детям, а как именно - неведомо. Потому он ответил лишь:
- Да, тогда орёл Манвэ ответил мольбе.

Гвэтрон

В Амане державшийся в стороне от споров о верности и лишь потому считавшийся сторонником Дома Арафинвэ, он наверняка повернул бы назад вместе с ним - по той же причине. Увиденное в Альквалондэ так потрясло его, что он рухнул наземь, словно сражённый мечом или стрелой, и не поднимался, пока не услышал песню. Это не был плач о погибших, но призыв к уцелевшим - подняться, собрать силы, жить... Нолдо не сразу узнал голос Финдарато - тогда он звучал негромко, прерываясь, словно у певца то и дело перехватывало дыхание, и вновь начинал сначала; и от того - слышен был лишь тем, кто оказался недалеко. Но услышавшие - поднимались, приходили в себя лишённые чувств и близкие к смерти от горя, выбирались из-под тел родичей раненые, тэлери и нолдор. И когда поднялся сам Кунэтарья - именно так, Упругим луком, звали его за походку и движения - внизу тоже шевельнулся раненый мореход, и нолдо похолодел от мысли, что в своём потрясении мог невольно погубить его. И начал помогать.
А после подошёл к обессиленному и, к изумлению Кунэтарьи, считавшему гибель тэлери и своей виной, Финдарато. Во дни Исхода нолдор были принесены многие обеты и присяги; должно быть, и Кунэтарья поддался тому же настрою, произнося: " Клянусь отныне: куда бы ты ни пошёл и куда бы ни повёл, я последую за тобой". Он не слышал в тот миг и не сознавал, что его слова, отличные от присяги, звучат отголоском слов Нолофинвэ...
Только за Финдарато он и шёл через Лёд в Средиземье. Потому, когда они узнали синдар и их язык, и Кунэтарью спросили об имени - он не перевёл прежнего, но назвался новым: Гвэтрон, Давший обет. Он знал заранее, что обет поведёт его дальше, хотя и не знал, куда: в Минас-Тирит, в Нарготронд и теперь из Нарготронда. Последнее решение далось ему легко ещё и оттого, что он мог понять Финрода, исполняющего свою клятву, и Берена, исполняющего свою.

Утром второго дня похода Финрод  пробудился не первым, но и не последним. Увидел, как Гвэтрон в полусне потянулся за чем-то рукой, коснулся земли и вмиг пружинисто поднялся. Вопросительно взглянул, не ждут ли все его, и отбросил падавший на лоб непослушный завиток. Ненадолго обернулся к югу, к оставшимся в Нарготронде жене и дочерям, а затем, резко - на север. Его в три голоса просили остаться, называя поход безумным и гибельным. Он крепко обнял их на прощанье и шагнул к Эдрахилю… Он расстался с женой и двумя дочерьми ради этого похода, ради верности Королю.

К вечеру внезапно налетела стая чёрного воронья. Гвэтрон даже вскинул лук,  но тут же опустил: бесполезно!

На третий день стороной прошли волки. Опытный вожак вел стороной серую стаю, каких ныне появилось немало в этих краях: покинув привычные охотничьи угодья, они уходили на юг и запад с тех пор, как Тень захватила Тол Сирион. Кэлвар теперь инстинктивно обходили Остров стороной, страшась искажения,  а волки - почему-то особенно. Щенки этого лета, большелапый и большеухий молодняк, было вернулись поприветствовать отряд - чуяли, что не служат эльдар ни охотниками, ни добычей, - но продолжили путь, обманутые чарами. Позади стаи плелась, припадая вперед, крупная волчица. В лапе у неё торчат обломок стрелы: орочьей, кто же ещё стал бы так стрелять по зверям, не для еды и не для защиты?..
Гвэтрон оглянулся и подал короткий знак оказавшемуся неподалёку Эдрахилю. Тот понял, задержался, а эльда уже приблизился к раненому животному. Волчица огрызалась, но позволила коснуться обломка. Судя по ране, орки были днях в двух пути, не меньше. Кровь давно запеклась вокруг перекушенного крепкими зубами древка, но наконечник глубоко застрял в плоти и вокруг уже росло нагноение. Коснувшись сознания волчицы, Гилдин успокоил её, коротко рванув, удалил обломок стрелы, несколькими словами и движениями очистил рану и остановил кровотечение. Животных исцелять было проще, чем Детей Единого: кэлвар не сопротивлялись чарам. Стая вернулась, но не нападала, удерживаемая коротким рычанием вожака: матерый зверь доверял эльдар, зная, что от этих двуногих, бывает, приходит помощь.
Вскорости Гвэтрон присоединился к ожидавшему его Эдрахилю.
- Прости, не могу пройти мимо. Если есть возможность помочь, - нолдо говорил, скорее, себе, оправдывая задержку. - Проклятые твари, им бы только крушить да уничтожать.
А Эдрахилю вспомнилось, как в стычке на границе, когда встречали выживших в Дортонионе, Гвэтрон вот так же хладнокровно выдергивал стрелу, засевшую в его собственной ноге.
В несколько коротких бросков, занявших едва ли больше пяти минут, отставшие нагнали ушедших вперёд, вновь держа в видимости скрыто идущий отряд.
- Пахнешь волком, - усмехнулся Эдрахиль, в другой раз оказавшись рядом.
Врачеватель кэлвар, успевший вытереть руки пучком травы, улыбнулся в ответ:
- Эдайн говорят в таких случаях - псиной. Сейчас дождь пойдёт, и вся моя маскировка насмарку.
Когда тучи стали чаще находить на Анор, и плащи помогали более прежнего. Легче стало сближаться и по своему желанию. Приотставший ради помощи волчице Гвэтрон быстрым шагом нагнал Берена.
- Быть может, это странный вопрос, но ты говорил, что почитаешь диких зверей друзьями. А волков - тоже?
Он спрашивал не из праздного любопытства. Иные эдайн, как он знал, видели в них врагов и истребляли от того, что волки могли унести овцу или зарезать лошадь; а иные - оттого, что смешивали лесных охотников с вражескими созданиями. Если оказалось бы, что и прославленный следопыт думает так же, он считал важным рассеять заблуждение. Подтверждением  тому, что эти волки никак не слуги Врага, может быть сам волчий запах от эльда, что ещё не рассеялся.
Берен покосился на эльфа, но ответил о чем его спросили:
- Случалось и волкам быть моими помощниками, ибо они, как и все живое, боятся Тени и бегут от нее. Но в годы до войны я охотился на волков, по тому что они таскали наш скот. В страшные же годы после Браголлах, когда пал Минас-Тирит и ужас поселился кругом, все звери бежали прочь, и волки с голода могли напасть и на человека. Они хищные создания, опасные, но не злобного нрава. И все же самонадеянно было бы говорить что я дружен с ними.
Ответив адан посмотрел в лицо эльфа, и задал свой вопрос напрямик:
- Ты недоволен что я видел тебя в окружении волков и все же не приблизился что бы помочь и даже не остановился что бы подождать, убедиться что у тебя все хорошо?
Гвэтрон без видимого удивления отозвался на слова Берена:
- Я рад, что ты умеешь видеть друзей и в кэлвар. Знаешь, зоркие сердца, способные различать врагов и друзей, обычно дарованы смельчакам, готовым разглядывать без тревоги, кто встретился им на пути. А пораженные вечным страхом сперва спускают стрелы с тетив, а потом поздно сожалеть о пролитой крови.
- Но жизнь под-Тенью отличается от того к чему ты привык, нолдо, - ответил беоринг. - Тьма искажает и извращает все вокруг себя так, что желание принести добро может обернуться страданием и смертью, как для желающего, так и для тех, кому это добро несут. Отвага, благородство, доброта, милосердие - Враг хочет заставить забыть и бояться этих чувств, а так же тех кто их проявляет.
- Оттого твари искажения сами себя боятся и ненавидят, - кивнул Гвэтрон Берену. - Командир рассказывал, что встречал в странствиях людей, которые верили: достаточно порабощенному Врагом созданию показать собственное отражение, тот бросится на себя самого.
Когда Мэледир вновь решил поохотиться, Гвэтрон успел наложить стрелу на тетиву, прежде, чем опустить лук. Укоризненно взглянул на юношу, подошедшего к нему и Берену за подстреленным селезнем,.
- Должен же хоть кто-то позаботиться об ужине, - пожал он плечами. - А тебе, Следопыт - хочешь, рыбы по пути наловлю?
Гвэтрон вскинул бровь, оглядев Мэледира. Он, конечно, правильно поступал, не забывая и об отказе Берена от мяса диких зверей и птиц... только ничего похожего на удочку или сетку у юного дозорного не было.

Боргиль

Он немного гордился своим именем - от того, что назван был в честь звезды, одной из ярчайших и красивейших.  В Амане оно звучало как Наргильо, в Белерианде он стал Боргилем: созвучно и тоже красиво, хотя и на иной лад. Но и земля была - совсем иная. А когда он случайно узнал, как звалась эта звезда на языке верных Третьему Дому беорингов, лишь порадовался, что они также усвоили синдарин, и переводить имя на людское наречие не нужно. Ему вовсе не хотелось зваться Альдебараном.

На второй день пути Финрод спросил нагнавшего отряд Гвиндора:
-Как думаешь: кто будет верен Ородрету, если ты со своим отрядом покинешь Нарготронд? - вопросом на вопрос ответил Фелагунд, словно продолжая сказанное Эдрахилем. - Уверен ли ты, что и он не будет однажды изгнан?
- Келегорм и Куруфин, несомненно, позаботятся о нём, - не удержался Боргиль, не любивший сыновей Феанора и не доверявший им с самого начала. Заметив, что они из лишённых земель беженцев, которым дали приют, превращаются в Лордов Нарготронда, он пытался предупредить Финрода. Тот лишь пожал плечами: «Разве они не помогают мне во всякой нужде и делом, и советом? Слушай, что Келегорм  поведал мне о птичьей разведке...» Уходя с Финродом, он несколько раз с гневом оборачивался на сыновей Феанора, но так не и нашёл подходящих слов...

Боргиль мог казаться суровым, но не всегда.

Когда к вечеру налетела стая чёрного воронья, покружила и улетела, Эдрахиль заметил:
Меняя направление, мы лишь потеряем время. Вот бы скрыться от шпионов...
Боргиль, услышав его, лишь хмыкнул:
- Впереди открытые пространства, мы будем как на ладони.

Уже нашли укромное место для стоянки, развели костёр; Финрод и Берен отошли от остальных ради важной беседы. Боргиль подкрадывался к лежащем с закрытыми глазами Эдрахилю. Он заметил: эльфийский легкий шаг, нет сомнений, заходит под ветром - хотя какой тут уж ветер, нарочно сбивается с ритма размеренной поступи, подстраиваясь под дыхание волны... Шутник из своих, кто-то из воинов, несомненно. Дождавшись, когда идущий подкрадется поближе, нолдо наугад, на звук выбросил руку, ухватив "добычу": штанину расхохотавшегося товарища, который не ожидал подвоха, и теперь протягивал вперед пустые ладони жестом "сдаюсь!" и сдавленно смеялся:
- Тебя не подкараулить спящим? Пойдем, ужин готов, Командир со Следопытом вернулись.
- Может, я изобретал новый инструмент, а ты!..  Нет в тебе почтения к чужим мудрым размышлениям! - рассмеялся Эдрахиль в ответ.
Боргиль протянул руку и, схватившись за нее, эльда поднялся. Вдвоем они подошли к костру, устроились неподалеку от невысокого, но жаркого огня.

Услышав о пророчестве, предвещающем гибель Финрода,  Боргиль стиснул пальцы, пробормотал совсем тихо, самому себе - Финрод по движению губ догадался о начале: "Я знал..." - и прибавил что-то ещё. Быть может, о том, что понял всё после встречи с Гвиндором, но не хотел верить. А, может быть, нечто нелестное о Келегорме, Куруфине и послушавших их жителях Нарготронда.

На следующее утро он старался держать ввиду Финрода. Эдрахиль то и дело замечал мелькавший поблизости от лорда плащ Боргиля. И  Фелагунд то и дело примечал поблизости его широкоплечую фигуру и тёмную голову с обёрнутыми вокруг неё косичками; реже ловил внимательный, настороженный взгляд. Боргиль тут же скрывался среди трав и кустов, но далеко не отходил. Не просто не терял из виду своего Короля, как понимал Финрод, а оберегал его: чтобы не пропустить роковой миг и сколько возможно отвратить его.
Так поступал не он один; но именно к нему Финроду удалось приблизиться, когда они вместе спустились на узенькую полоску берега, над которой уступами поднимались террасы Нарога.
- Благодарю за заботу, и понимаю, отчего ты стараешься держаться близ меня. Но исполнение пророчества, - возможно, не стоило бы упоминать его вновь, если бы думы о нём не читались так ясно в глазах. -  не будет внезапным, как налетевшие вороны, или бессмысленным, как случайное падение в Нарог. Когда этот час приблизится, его нельзя будет пропустить. Сейчас мне не грозит ничто большее, чем любому из вас.
Темноволосый нолдо молчал некоторое время, не отводя от него глаз, и только река отвечала его словам. После Боргиль твёрдо произнёс:
- Пусть это не может случиться в любую минуту -  тебе неизвестен день и час. Когда он, как ты сказал, приблизится, я буду рядом; не сумею отвратить твою судьбу, так разделю её. Не для того ли ты призывал нас быть готовыми? И не для того ли я вышел в путь, Командир?
"И не я один", - ясно читалось в открытом взгляде, но говорить за других Боргиль не стал. Вместо этого он чуть поднял голову от реки к нависавшей над полоской берега террасе. Сейчас Эдрахиль тоже был совсем рядом. Он должен был слышать сказанное обоими, хотя голоса и звучали негромко. Боргиль был резковат и прям - впрочем, как и всегда.
- Кто узнает, какова наша роль в этом сплетении судеб, Командир?.. Моя, его, - Эдрахиль кивком головы указал на Боргиля. - Рок всех расставит по своим местам, когда придёт время, а сейчас мы только... - он хотел сказать "верны присяге", но это были опасные слова, не подобающие воину отряда при обращении к командиру. И, сбившись слегка, нолдо завершил свою мысль иначе: - А сейчас мы хотим оказаться готовыми в подобающий момент.
- Рок всех расставит по своим местам, - задумчиво повторил Финрод. - Ты прав. Но кроме Рока, что не в нашей власти, есть цели и пути, что избрали мы сами. Я вступил на этот путь ради исполнения обета роду Барахира; и желал бы разделить с вами цель, к которой стремлюсь, а не назначенную мне судьбу.
Он положил свою ладонь на руку Боргиля; тот хмурился, но затем решительно и упрямо кивнул:
- Я понял тебя... мой Командир. И я буду рядом.
- Похоже, мне от вас никуда не деться, - ответил Финдарато.
Боргиль кивнул, удержавшись, чтобы не поклониться: за пределами безопасных земель и это могло статься неуместным. Они с Финродом вновь разошлись, хотя Фелагунд по-прежнему замечал рядом и Эдрахиля, и Боргиля.

Гэллвэг

Гэллвэг с Гилдином, отец и старший сын, ушли вместе. Младшему, Гилдору, отец велел остаться в городе и заботиться о матери — как бы отважен и верен он ни был, и речи идти не могло о том, чтобы взять в опаснейший поход подростка. Настоящим именем Гэллвэга было «Инглор», но с тех пор, как он присягнул в верности Финроду, он почти не пользовался им, предпочитая прозвание. Тёзки среди эльфов встречались редко; ещё реже бывало, что они встречались друг с другом — это казалось им странным и неловким, как для людей случайная встреча двух женщин в одинаковых нарядах. Прозвание Гэллвэг получил за весёлый нрав, сейчас, при прощании с Нарготрондом, услышав, как Эдрахиль произнёс:
- Мы вернёмся, лорд,
он лишь прибавил, обращаясь скорее к Гилдину, чем к остальным:
- Я надеюсь. Нас есть кому ждать.
Шёл второй день похода.

Берен развеял тоску и тревогу эльфов весёлой песней людей, а Финрод рассмеялся и наполнил чашу, приглашая других последовать их примеру. Эдрахиль заглянул в походный кубок Гэллвэга, стоящего рядом:
- А я слышал, что ты подружился с гномами и теперь берешь с собой всюду их эль, в котором пены больше, чем напитка. 
- Они обещали мне напиток, над которым пена поднимается так высоко, как низко спускаются бороды гномов! Но, быть может, речь шла о фонтане, - рассмеялся в ответ Гэллвэг, вернувшийся к обычному расположению духа, но больше шутить не стал, ожидая слова Короля. Смешливый и лёгкий, он в самом деле дружил с гномами.

Когда отряд нагнал Гвиндор, Гэллвэг подошёл ближе, встав рядом с Финродом, Береном и Эдрахилем. В облаках образовался просвет.  Капли дождя падали на головы Финрода, Эдрахиля, Гэллвэга, Берена, но не Гвиндора. Дождь разделял их, уходящих и остающегося.

Когда Гвиндор уже уехал назад, и отряд повернул к террасам Нарога Меледир подстрелил куропатку. Эльф метнулся за добычей, и Эдрахиль, переглянувшись с оказавшимся рядом Гэллвегом, негромко рассмеялся:
- Говорил, надо брать собаку. А то в другой раз придётся лезть в болото.
- Что мы станем делать с твоей добычей, стрелок? На всех тут не найдётся и для того, чтобы распробовать, что за дичь ты подстрелил.

Когда Берен передал пророчество о гибели Финрода, в конце он добавил:
- Командир хочет что бы вы знали о том что будет и были готовы. И все же, пока худшее не настало, что бы вы не забывали что он еще жив и для него радость идти рядом со своими друзьями.
Гэллвэг энергично кивнул в ответ на эти слова Барахириона.

На следующий день он осторожно подкрался к Фэргенолу сзади, сплетя венок из трав. Тот резко пригнулся, и венок перелетел через его голову. Мечник поймал его, тихо спросил, не оборачиваясь:
- Время ли сейчас для шуток, Гэллвэг?

Гилдин

Нарготрондец сразу получил имя на синдарине. Так нарёк его отец - Гилдин, Серебряная искра; созвучное имя, Гилдор, получил и его младший брат.

Гилдин Инглорион, старший из двух сыновей Гэллвэга (настоящим именем которого было Инглор), ушёл вместе с отцом.  Младшему, Гилдору, отец велел остаться в городе и заботиться о матери — как бы отважен и верен он ни был, и речи идти не могло о том, чтобы взять в опаснейший поход подростка.

Услышав о пророчестве, предвещающем Финроду гибель, самые младшие, Меледир и Гилдин, смотрели на Фелагунда неверяще, с затаённой надеждой, так что и без осанвэ можно было прочесть по лицам: "Скажи, что это неправда, что адан неверно понял тебя..."

Гилдин, отойдя от отца, рядом с которым шёл первые два дня, двинулся туда, где травы были выше всего, и оказался недалеко от Берена. Вырос-возник, словно появился из самих трав, так что и опытный и пуганный Берен не заметил. Глянул искоса, не поворачивая головы, негромко произнёс:
- Следопыт, ты не в обиде, что я два дня только наблюдал за тобой, а тебе не сказал ни слова? - Дэльвэ тоже мог не произнести ни слова, но юноша не был молчалив и с эльфами говорил охотно. Как и Меледир, он был уроженцем Нарготронда, рождённым в дни Долгого Мира.
- Нет, - качнул головой Берен. - Я разрушил вашу жизнь и вообще не считал кого-то из вас обязанным со мной говорить. Жаль, что так вышло, что уж. Не ожидал я такого...
Адан вздохнул, потому что хоть он и говорил с Командиром и тот развеял большую часть вины беоринга, но тот все еще не знал что об этом походе и его причинах думают остальные спутники. По тому что по человеческим меркам ничего хорошего в затее не было. Но эльда заговорил об ином, вовсе не о тех вещах что не давали покоя Смертному, для квэндо их словно и вовсе не существовало.
- Я просто не знал, как заговорить с тобой. Никогда прежде не встречался с людьми, даже не знаю, верно ли говорят, что все вы очень любите Анор, а звёзды не любите...
Только произнеся это, он резко повернул голову к Берену, глаза вспыхнули улыбкой, ясной и краткой, оправдывая имя - Гилдин, Серебряная искра. Но в этой улыбке чувствовалось и смущение своим незнанием. Вышел в поход ради помощи адану, а сам мало знал об эдайн - меньше, чем мог бы, если бы больше интересовался ими до этих дней.
Берен растерялся на несколько секунд, а потом задумался. - Боюсь это верно для большинства из нас. Я часто отсыпался днем и бодрствовал ночью, я люблю звезды и видел в них друзей, надежду... не знаю на что. Просто. Не на то что будет новый день, не на то что удастся выкрутиться, но они светят очень чистым светом и при этом не греют. Как будто в этом и суть. Они не дают ни света, ни тепла, они совсем бесполезны, но они при этом хранят в себе то что важнее и света и тепла. Но не суди по мне обо всех людях ни в хорошем, ни в плохом. Наш век краток, под звездами не вырастишь урожая, не взростишь здоровых детей. И по тому людям свойственно любить Анор. В юности пары любуются звездами, в зрелом возрасте ложатся спать до того как они высыпят на небосклоне, а в старости при взгляде в небо и вовсе не увидят ничего кроме черноты.
Неловкое молчание повисло между двумя-из-разных-народов.
Слова Берена о разрушенной жизни так странно звучали и так сбивали, что Гильдин не сразу ответил на слова человека об Анор и звёздах. Да и на эти слова - не мог найтись с ответом. Наконец он заговорил:
- Разрушил нашу жизнь? О чём ты? Разве ты Моргот или Гортхаур, чтобы разрушать чьи-то жизни? - он смутился сильнее, так что на миг отвёл взгляд. - Надеюсь, ты понял, что я имел в виду. Я не из мудрых и могу выразиться неверно - особенно если меня застают врасплох.
Вновь по небу прошло большое облако с неровными краями - словно непричёсанное. Анор и невидимая светила сквозь него: иначе день не отличался бы от ночи. Но и ночь новолуния - не кромешная тьма. Или для Пришедших следом - как раз кромешная? Гильдин не знал этого.
- Ты так странно сказал: звёзды не дают света и тепла. Ты совсем ничего не видишь в безлунную ночь - не видишь звёздного света? Я заходил в неосвещённые пещеры, там словно лишаешься зрения. И тепло звёзды излучают, только рассеянное. Может быть, ты скажешь: это остатки жара Анор, что накопился за день. Но ведь в Предначальную Эпоху росли деревья и травы, а не одни сосульки, хотя об этом лучше скажут старшие... А, может быть, это надежда дарила им тепло и свет. Ты так хорошо говоришь о ней, и так интересно - о других людях: как они по-разному видят небо в разном возрасте. А гномы вообще не тоскуют по небу и зелени, когда кругом один камень - им тоже хорошо. Какие мы всё-таки разные!
- Очень многое в наших народах разного, но порой мне кажется что не меньше половины различий связаны с тем что вы Дети Мира, а мы лишь гости тут, и Смерть не дает нам здесь много времени. От того же у людей и есть понятие "разрушить чью-то жизнь". Ваш век долог и какие бы ошибки вами не совершались, есть время их исправить, или смириться с ними, или пережить их. У людей же порой одна ошибка перечеркивает всю дальнейшую жизнь. По тому что даже если ты с ее последствиям и справишься, то жить уже будет некогда. И вас я, по ошибке мерил той же меркой. Вот представь: было у человека все в его стране, но он ушел за своим Королем и больше назад вернуться не сможет, чем бы все ни кончилось, да и Король то же. Что им остается? Изгнание. И в лучшем случае начинать где-то на какой-то земле все с начала. И пока они хоть что-то смогут создать уже придет старость, так что в лучшем случае их внуки будут жить в номом доме нормально, а дети так точно еще больше отстраивать чем жить будут. - И Берен взглянул на Гильдина, пытаясь понять смог ли он сказать что хотел, понял ли его эльда.
- Думаю, я понял тебя, Следопыт - хотя бы отчасти,  - произнёс Гильдин. Спохватившись, юноша подался вперёд: так можно и отстать от товарищей. И так, увлёкшись, одно облако чуть не пропустил. А хотел ещё спросить: что такое эта старость? Он слышал, конечно, что люди к назначенной им в удел смерти приближаются постепенно. Но всё равно не понимал. Они все, все двенадцать, а не только Берен, сейчас идут в Ангбанд и не все вернутся оттуда живыми - даже Государь Фелагунд твёрдо сказал, что уйдёт во тьму. Сейчас до того было ещё далеко - дни похода были так долги и так удивительны! Но с каждым из этих дней они приближаются к цели, и к Ангбанду... и некоторые из них - к смерти.
Старость эдайн - это, наверное, всё-таки что-то другое. "Не увидят ничего, кроме черноты" - это очень печально. Может быть, и не нужно задавать Берену такой вопрос, наводящий на грустные мысли: им лучше ободриться, и радоваться этим длинным дням, и солнечному и звёздному свету, и осени, и новым знаниям, и песням...
И той ложбинке, которую он приметил.
Теперь он спешил прочь от Берена, легко и стремительно.

Торондир

Налетевших на второй день пути ворон Торондир увидел первым. Не сговариваясь, он и Фэргенол, что первым их почувствовал, припали к земле. Потом так же, не сговариваясь, переглянулись: они могли успеть скрыться от глаз лазутчиков, но не успели бы скрыть от них упустивший нужный миг отряд.

Когда ко второй ночи похода стало известно пророчество о гибели Финрода, и он помог эльфам уснуть своей музыкой, уснули почти все. Торондир спал рядом с Фэргенолом, укрывшись с головой.  Не знающие нередко принимали их за братьев: прямые чёрные волосы, равно острые взгляды светло-серых глаз, ритм движений и шагов - и тот одинаковый. Деятельные, легко увлекавшиеся и не любившие подолгу оставаться в каменных стенах, после Битвы Внезапного Пламени оба друга словно ушли в тень, стараясь держаться незаметно, хотя причины для того были различными.
Торондир, гонец Нарготронда, доставлял письма Финрода братьям и наоборот. Одно из них он и вёз Ангроду и Аэгнору зимой четыреста пятьдесят пятого. И вместо ответа привёз Финроду весть об их гибели, свидетелем которой он стал, и о начале войны. Торондир едва вырвался из полыхающих сосняков - с обожжённым лицом, безволосым, безбровым, чудом не ослепшим. Пламя, жертвой которого едва не стал гонец, не было обыкновенным, как огонь костра или хотя бы пожара от молнии. Исцелялся он долго, грубые рубцы сходили годами, и годами Торондир прятал лицо под капюшоном, из-под которого лишь сверкали всё такие же светлые глаза. Сейчас осталась только пара заметных шрамов, но волосы оставались совсем короткими: они начали медленно отрастать лишь год назад.
Фэргенол или Торондир первым принял решение к нему присоединиться, Финрод не знал. Они и здесь держались так же незаметно, как и всегда в последние годы.  Все остальные, даже молчаливый Дэльвэ, что-то важное сказали в тот час своему Королю, другим уходящим, остающимся. Торондир и Фэргенол и знака не подали, что тоже уходят. На первый взгляд они поддались общему настрою, ничем не поддержав Финрода. Просто из тронного зала он вышел с восемью верными эльфами, а когда прошёл ближайший к нему коридор, их было десять.

На следующее утро после этого он старался держаться сзади-слева от Финдарато, что заметил и Эдрахиль. Далеко, в травянистых всхолмьях, коротко вскрикивал ястреб. Осенью хищники затягивали лов почти дотемна, отъедаясь к холодной зиме. На Ард Гален, говорят, земля теперь промерзала на полтора-два зимних месяца - а несколько лет после Браголлах всё не могла остыть от колдовского пожара. Торондир знал за собой оплошность - уплывать в воспоминания, порожденные знакомыми звуками и запахами. Сейчас он встряхнулся и сосредоточился на пути: теряя любые мельчайшие детали происходящего здесь-и-сейчас, можно было пропустить важное, потерять должную сосредоточенность разведчика и путешественника. Даже странники из числа людей говорили, что их ведет предчувствие, интуиция, отчасти ориентируясь на слишком незаметные, но важные изменения окружающего мира.
Король - в мыслях Торондир по-прежнему величал Фелагунда именно так - задержался, чтобы коротко переговорить с Боргилем и Эдрахилем. Лорд не пожелает особого отношения воинов, нолдо не сомневался, потому решил, что и Финроду, и Берену лучше не замечать, что самозванные хранители тревожатся об их путях. Спрятавшись поглубже в плащ, он пошёл аккуратнее - и теперь даже сотоварищам-эльдар было бы нелегко его заметить. Но все так же упорно он пытался не выпустить из вида Командира и Следопыта.
Берен едва заметно задержался при виде волков, и Торондир - вместе с ним. Волков, как и ворон, эльда недолюбливал и обходил стороной. Пусть и просто кэлвар - но могут навести на след кого не надо. Хотя чёрным волкам Врага они не большая родня, чем орки - свободным квэнди. Знал это, наверное, и Берен, потому что все же прошёл стороной, оставив Гвэтрона в окружении стаи. Вышедший в поход только ради короля, в течение пути нолдо все более проникался симпатией к Барахириону. Но, когда Гвэтрон догнал беорнинга, Торондир вновь отыскал Финдарато. В иллюзии контроля над ситуацией тонула глухая тревога, растущая с каждой милей пути к северу. Бывший гонец старался держать тень глубоко в сознании, не позволяя отравлять ею сотоварищей. Только временами ловил на себе взгляд Фэргенола - он что-то чувствовал. Финрод, пожалуй, что не замечал Торондира с Фэргенолом - только чувствовал: они тоже рядом.

Торондир с Фэргенолом приостановились, укрывшись у пригорка, который и холмиком-то трудно было назвать. Одними взглядами и едва уловимыми жестами они решали, не стоит ли разделиться. Они следили, не грозит ли опасность Государю Фелагунду, но не стоило забывать и о безопасности Берена, ради которого Государь и оставил Нарготронд; а он и Фелагунд разошлись, оказавшись поодаль друг от друга. Можно было и его высмотреть - но только если он не укрывался за холмиком или в ложбине. Торондира недаром назвали именно так - "Зорким, как орёл": и среди эльдар мало кто так же мгновенно понимал, кто именно промелькнул в дальнем лесу меж стволов. Но и орлы не умели видеть сквозь холмы и горы, если не взлетали над ними, так что Торондир осторожно двинулся туда, где последний раз приметил Берена.

Фэргенол

Имя его говорило об остроте и проницательности ума.  Не той мудрой проницательности, что позволяла понимать других и заранее оценивать последствия своих действий, а остроте чутья: на квэнья оно звучало как Тэреваханда, а не "Финва-"  Пожалуй, если бы он когда-либо играл в ту же игру, что и Финдарато со своими друзьями - находить верную дорогу с закрытыми глазами, по звукам и запахам - то часто выходил бы победителем.

Налетевших на второй день пути ворон Фэргенол первым почувствовал. Он ясно ощущал угрозу. Не сговариваясь, он и Торондир, что первым увидел их, припали к земле. Потом так же, не сговариваясь, переглянулись: они могли успеть скрыться от глаз лазутчиков, но не успели бы скрыть от них упустивший нужный миг отряд.

Когда ко второй ночи похода стало известно пророчество о гибели Финрода, и он помог эльфам уснуть своей музыкой, уснули почти все. Встал один Фэргенол, тихо и осторожно, чтобы не беспокоить укрывшегося с головой Торондира. Не знающие нередко принимали их за братьев: прямые чёрные волосы, равно острые взгляды светло-серых глаз, ритм движений и шагов - и тот одинаковый. Деятельные, легко увлекавшиеся и не любившие подолгу оставаться в каменных стенах, после Битвы Внезапного Пламени оба друга словно ушли в тень, стараясь держаться незаметно, хотя причины для того были различными.
Фэргенол, искусный мечник, лучше многих умеющий предугадать движения противника не получил и царапины за всё время, что он сражался в Битве Внезапного Пламени недалеко от своего Государя. В продолжение схватки гнев его всё разгорался, и в пылу боя он позабыл обо всём, кроме орков, которых так умело сражала его рука, да ещё товарищей слева и справа. Пока, случайно обернувшись, не увидел Финрода отрезанным от своих, окружённым... Что бы потом не говорили Фэргенолу и сам Фелагунд, и другие, он почитал случившееся своей виной, и стыдился смотреть в глаза Королю - едва ли не до этого самого похода.
Он ли, Торондир ли первым принял решение к нему присоединиться, Финрод не знал. Они и здесь держались так же незаметно, как и всегда в последние годы.  Все остальные, даже молчаливый Дэльвэ, что-то важное сказали в тот час своему Королю, другим уходящим, остающимся. Торондир и Фэргенол и знака не подали, что тоже уходят. На первый взгляд они поддались общему настрою, ничем не поддержав Финрода. Просто из тронного зала он вышел с восемью верными эльфами, а когда прошёл ближайший к нему коридор, их было десять.
Сейчас Фэргенол оглядел эльфов у самого костра. Заметив, что и Эдрахиль бодрствует, вновь лёг так же бесшумно, как поднялся. По этому Финрод понял, что он намеревался дежурить этой ночью. Если бы оказалось, что весь отряд уснул, тихо просидел бы всю ночь у костра, вглядываясь и вслушиваясь в ночь. Но сам - не вызвался бы.

На следующее утро Торондир старался держаться сзади-слева от Финдарато, а Фэргенол - невдалеке от него. Он что-то чувствовал, и временами друг ловил на себе его взгляд. Финрод, пожалуй, что не замечал Торондира с Фэргенолом - только чувствовал: они тоже рядом. Пасмурный день близился к середине; всё чаще встречались кустики вереска, рыже-красные по осени. Вдали, меж холмиками, они сливались в пятна. Фэргенол внимательно смотрел вдаль; кому как, а ему вереск осенью напоминал о Битве Внезапного Пламени. Но вместе с тем - и о жизни, которую не сумели уничтожить ни пламя, ни враги. 
...Но то - здесь, где до Ангбанда ещё неблизко. А на Анфауглит?

Торондир с Фэргенолом приостановились, укрывшись у пригорка, который и холмиком-то трудно было назвать. Одними взглядами и едва уловимыми жестами они решали, не стоит ли разделиться. Они следили, не грозит ли опасность Государю Фелагунду, но не стоило забывать и о безопасности Берена, ради которого Государь и оставил Нарготронд; а он и Фелагунд разошлись, оказавшись поодаль друг от друга. Торондир ушёл туда, где последний раз приметил Берена, а Фэргенол остался недалеко от Финрода.
Его не встревожил ни отдалённый выстрел Меледира, ни едва уловимое движение за спиной. Не враг, друг осторожно подкрадывался сзади. Он выждал немного, резко пригнулся, и через голову перелетел венок из трав. Мечник поймал его, тихо спросил, не оборачиваясь:
- Время ли сейчас для шуток, Гэллвэг?
Он был уверен, что это не мог быть никто иной. Теперь, после появления лазутчиков и после пророчества, подобные мирные забавы казались Фэргенолу совсем уж легкомысленным. Конечно, впадать в уныние им тоже не следовало, но никто и не был близок к тому. А следовало - быть настороже. Всегда.