Дэльвэ

Первое время, ещё до счёта дней и лет, он жил без имени. Вначале - в молчании, затем называя вместе с другими то, что видел и слышал окрест, и свои действия. Когда начали различать друг друга по именам, и не одних вождей, но и остальных, он выбрал себе это имя. "Вэ", "Муж", было в те времена обычным окончанием мужских имён. Начало же имени на древнем эльдарине означало -"идти" или "путешествовать".  Путник, Странник - так он себя назвал. Жажда знаний, свойственная всем будущим нолдор, влекла его изучать мир, и он уходил всё дальше и дальше от Вод Пробуждения. Хотя те пути и были кратки и легки в сравнении с Великим Походом и Исходом нолдор. Имени Дэльвэ никогда не менял и никогда не переводил.

В первую ночь похода прежде, чем улечься на траве неподалёку от костра, молчаливый Дэльвэ коснулся руки Финрода своей ладонью, а сердца - глубоким взглядом, под которым Государь Нарготронда всегда чувствовал себя совсем юным, почти мальчиком. Принадлежа к числу участников Великого Похода, квэндо никогда не сомневался в Валар, и просторы Эндорэ не манили его; в обратный путь он пустился ради оставшихся за Морем родичей, которым угрожал Моринготто...
Он неспешно простился взглядом с каждым из десяти, чуть дольше задержав его на Берене, что разворачивал плащ. Это, разумеется, не было осанвэ - даже с Финродом. Слова, произносимые вслух или мысленно, были излишни, а Дэльвэ так ценил дар слова, что не пользовался им без нужды...

Берену виделось - этот Перворождённый роняет слова как драгоценность.

И до прощания с Нарготрондом Дэльвэ пережил множество расставаний - начиная с ухода от Вод Пробуждения.

Когда вечером второго дня налетела стая воронья, вражьих лазутчиков, тревога повисла в воздухе, совсем недавно столь мирном; кто хмурил брови, кто щурил глаза, вглядываясь вдаль, кто настороженно вслушивался, кто невесело хмыкал, кто проверял лук и стрелы.
Дэльвэ окинул их долгим взглядом и нарушил молчание, впервые за день:
- Лишь тень, заслонившая звёзды. Какую весть вороны принесут хозяевам?
Он единственный из отряда хранил совершенное спокойствие, не выказывая и следа тревоги - или сдержанности, скрывающей тревогу. Слова его словно рождались из тишины и были окутаны ей, как плащом; и отголоски зловещего карканья таяли перед несмолкающей песней реки.

На третье утро пути  Берен приметил одинокую березу с длинными прядями желтых "волос", переплетающихся с долгой, еще большей частью зеленой, травой, и успел нырнуть под шелестящий полог раньше чем солнце озарило все вокруг. И почти налетел на Дэльвэ. Молчаливый эльф поднял на него глаза и улыбнулся. Квэндо сидел под деревом, опершись спиной о ствол и обняв руками колени. Нолдо-то тут явно был давно, а не нырнул в последний момент, как адан. И Следопыту стало неловко что он нарушил чье-то уединение, словно вторгся в чужое пространство.
Дэльвэ слегка наклонил голову, в его глазах отобразилось понимание, и у барахириона возникло ощущение что его только что пролистали как книгу, а эльф заговорил:
- Располагайся в моем шатре, - слова звучали серьезно, словно золотистое убежище под березой и правда принадлежало нолдо и тот позволил Берену жить в нем. Но на самом деле речь шла о куда более постоянных вещах - адану было позволено нарушать границы, которые в обычной жизни стояли бы меж эльда и малознакомым, будь он даже из родичей.
- Спасибо, - медленно кивнул беоринг. И сел рядом у ствола, только вытянув ноги. Ему было не впервой коротать время с самим собой и разговора ради разговора человек не искал. Не искал того и нолдо. Оба сидели и думали о своем, но вскоре Берен понял что он ощущает себя в компании Дэльвэ на удивление приятно и спокойно. Солнце бросало узорчатые тени, ветви колыхались под легким ветерком, пахло свежо и терпко травами... И было хорошо и красиво, на излете лета, на грани Тени. А потом квэндо тронул его за руку - пора.

Меледир

Мэледиром, Любящим небо - то есть Звездочётом или Астрономом, потому, что кто же из эльфов не любил неба и звёзд - его нарекла мать. Он не знал, было ли это имя предвидения, обещающее ему славу учёного и знатока небесного свода, или, наоборот - он увлёкся этим потому, что его так зовут. Но думал, конечно, что успеет попробовать себя во многом, и тогда - узнает точно.

- Доброй ночи, мой Государь! Доброй ночи всем вам, - глаза юного Меледира сияли, но в звонком голосе звучал оттенок сожаления - Финрод знал, отчего: в такую ночь только и наблюдать за звёздами! Меледир не только любовался  ими, как любой эльф; он желал и изучать их, хотя пока по молодости не достиг многого. Рождённый в Нарготронде во дни Долгого Мира, он едва ли понимал в полной мере, что его может ждать впереди. Однако его рука была верна, а сердце бесстрашно - никакими видениями грядущих бед юного дозорного было не запугать. Собираясь отходить ко сну, он поставил на траве плащ, подобно шатру - чтобы не отвлекаться даже на созерцание ясного неба... Это была первая ночь похода.

Прощаясь с Нарготрондом во второй день, рождённый в нём Меледир впервые познал горечь разлуки.

Но Берен спел свою песню - весёлую песню  людей. Пролились первые дождевые капли, запутались в кудрявой шевелюре Меледира,  оставили влажные дорожки на щеке и упали в землю, унося с собой тоску и ненужную слабость.

Юным Меледира считали эльфы, но не Берен.

Уже после того, как Гвиндор уехал назад в Нарготронд, а отряд повернул к террасам Нарога, Меледир, шедший чуть в стороне, вдруг перекинул из-за спины лук, быстрым, почти незаметным движением наложил стрелу на тетиву, одновременно припадая на одно колено. С земли тяжело взвилась в небо крупная, откормившаяся за лето полевая куропатка, выстрел сбил её на взлете, и она тяжело шлепнулась в траву. Эльф метнулся за добычей, и Эдрахиль, переглянувшись с оказавшимся рядом Гэллвегом, негромко рассмеялся:
- Говорил, надо брать собаку. А то в другой раз придётся лезть в болото.
- Что мы станем делать с твоей добычей, стрелок? На всех тут не найдётся и для того, чтобы распробовать, что за дичь ты подстрелил.
Молодой эльда сказал независимо, закидывая добычу в плотный кожаный мешок:
- На похлебку и этого довольно. А те, кто считает себя более удачливыми в охоте, могут выследить свою дичь, а не критиковать чужие трофеи!

К вечеру нашли укромное место  для стоянки. Вскоре, скрытый с трёх сторон, кроме реки, и не заметный с воздуха под козырьком склона, потрескивал крошечный костёр, а Меледир, напевая почти неслышно одну из известных многим вечерних песен (авторства Инголдо, кто иной - а Эдрахиль точно это знал), собирал простой ужин. Нолдо хотел было его остановить, сказав, что орехов и дорожного хлеба вполне довольно, но внезапно пожалел, оставил в покое, зная, что юному эльда ценна возможность встретить ночь, как ни в чем не бывало. И - позаботиться о государе.
Меледир перелил в чашу отвар душистых трав, поймал взгляд Эдрахиля, задумчиво следившего, чтобы костёр не выдал убежища дымом или запахом. "Отдай, пожалуйста", - указал взглядом на Финрода и Берена.
"Нет уж, сам", - так же безмолвно откликнулся Эдрахиль, едва заметно усмехнувшись.

Наполнив чашу отваром, он подошёл вначале к Эдрахилю, после к Финроду и Берену.
- Это для тебя, мой... командир, - чуть запнулся он, хотя на губах его играла улыбка,  - и для тебя, Следопыт.
- Благодарю тебя, - ответил Финрод, вдыхая аромат трав.

После Финрод и Берен отошли от других ради важной беседы.
-Мой Командир, - улыбнулся Меледир, отведя взгляд от звёздного неба, когда они вернулись,  после заявив. - Следопыт, кролик с травами и перепёлка уже заждались вас.

Услышав о пророчестве, предвещающем Финроду гибель, самые младшие, Меледир и Гилдин, смотрели на Фелагунда неверяще, с затаённой надеждой, так что и без осанвэ можно было прочесть по лицам: "Скажи, что это неправда, что адан неверно понял тебя.."

Меретион

Когда на второй день пути уже подходили к Нарогу,  Фелагунд обратил внимание на негромкий птичий щебет, хотя утро давно минуло...
Финрод, что по пути чутко вслушивался - не примешается ли к чистой мелодии и знакомым звукам осени что-то странное или недоброе, поискал взглядом запоздалого певца. И рассмеялся: птичьим трелям умело подражал голубоглазый Меретион, которого особенно радовала близость реки. Любовь к воде и музыке, как и особую мерность и плавность движений, он унаследовал от матери, принадлежавшей к народу Кирдана - она познакомилась с его отцом на Празднике Воссоединения.

Дитя побережий по матери, дитя праздника по имени. Оно с самого начала было дано на синдарине.

Услышав о пророчестве, предвещающем Финроду гибель, Меретион, отведя взгляд от Финрода и Берена, смотрел на реку, точно ища у неё поддержки.

Гвэтрон

Утром второго дня похода Финрод  пробудился не первым, но и не последним. Увидел, как Гвэтрон в полусне потянулся за чем-то рукой, коснулся земли и вмиг пружинисто поднялся. Вопросительно взглянул, не ждут ли все его, и отбросил падавший на лоб непослушный завиток. Ненадолго обернулся к югу, к оставшимся в Нарготронде жене и дочерям, а затем, резко - на север. Его в три голоса просили остаться, называя поход безумным и гибельным. Он крепко обнял их на прощанье и шагнул к Эдрахилю… Он расстался с женой и двумя дочерьми ради этого похода, ради верности Королю.

К вечеру внезапно налетела стая чёрного воронья. Гвэтрон даже вскинул лук,  но тут же опустил: бесполезно!

Боргиль

Он немного гордился своим именем - от того, что назван был в честь звезды, одной из ярчайших и красивейших.  В Амане оно звучало как Наргильо, в Белерианде он стал Боргилем: созвучно и тоже красиво, хотя и на иной лад. Но и земля была - совсем иная. А когда он случайно узнал, как звалась эта звезда на языке верных Третьему Дому беорингов, лишь порадовался, что они также усвоили синдарин, и переводить имя на людское наречие не нужно. Ему вовсе не хотелось зваться Альдебараном.

На второй день пути Финрод спросил нагнавшего отряд Гвиндора:
-Как думаешь: кто будет верен Ородрету, если ты со своим отрядом покинешь Нарготронд? - вопросом на вопрос ответил Фелагунд, словно продолжая сказанное Эдрахилем. - Уверен ли ты, что и он не будет однажды изгнан?
- Келегорм и Куруфин, несомненно, позаботятся о нём, - не удержался Боргиль, не любивший сыновей Феанора и не доверявший им с самого начала. Заметив, что они из лишённых земель беженцев, которым дали приют, превращаются в Лордов Нарготронда, он пытался предупредить Финрода. Тот лишь пожал плечами: «Разве они не помогают мне во всякой нужде и делом, и советом? Слушай, что Келегорм  поведал мне о птичьей разведке...» Уходя с Финродом, он несколько раз с гневом оборачивался на сыновей Феанора, но так не и нашёл подходящих слов...

Боргиль мог казаться суровым, но не всегда.

Когда к вечеру налетела стая чёрного воронья, покружила и улетела, Эдрахиль заметил:
Меняя направление, мы лишь потеряем время. Вот бы скрыться от шпионов...
Боргиль, услышав его, лишь хмыкнул:
- Впереди открытые пространства, мы будем как на ладони.

Уже нашли укромное место для стоянки, развели костёр; Финрод и Берен отошли от остальных ради важной беседы. Боргиль подкрадывался к лежащем с закрытыми глазами Эдрахилю. Он заметил: эльфийский легкий шаг, нет сомнений, заходит под ветром - хотя какой тут уж ветер, нарочно сбивается с ритма размеренной поступи, подстраиваясь под дыхание волны... Шутник из своих, кто-то из воинов, несомненно. Дождавшись, когда идущий подкрадется поближе, нолдо наугад, на звук выбросил руку, ухватив "добычу": штанину расхохотавшегося товарища, который не ожидал подвоха, и теперь протягивал вперед пустые ладони жестом "сдаюсь!" и сдавленно смеялся:
- Тебя не подкараулить спящим? Пойдем, ужин готов, Командир со Следопытом вернулись.
- Может, я изобретал новый инструмент, а ты!..  Нет в тебе почтения к чужим мудрым размышлениям! - рассмеялся Эдрахиль в ответ.
Боргиль протянул руку и, схватившись за нее, эльда поднялся. Вдвоем они подошли к костру, устроились неподалеку от невысокого, но жаркого огня.

Услышав о пророчестве, предвещающем гибель Финрода,  Боргиль стиснул пальцы, пробормотал совсем тихо, самому себе - Финрод по движению губ догадался о начале: "Я знал..." - и прибавил что-то ещё. Быть может, о том, что понял всё после встречи с Гвиндором, но не хотел верить. А, может быть, нечто нелестное о Келегорме, Куруфине и послушавших их жителях Нарготронда.

На следующее утро он старался держать ввиду Финрода. Эдрахиль то и дело замечал мелькавший поблизости от лорда плащ Боргиля. И  Фелагунд то и дело примечал поблизости его широкоплечую фигуру и тёмную голову с обёрнутыми вокруг неё косичками; реже ловил внимательный, настороженный взгляд. Боргиль тут же скрывался среди трав и кустов, но далеко не отходил. Не просто не терял из виду своего Короля, как понимал Финрод, а оберегал его: чтобы не пропустить роковой миг и сколько возможно отвратить его.
Так поступал не он один; но именно к нему Финроду удалось приблизиться, когда они вместе спустились на узенькую полоску берега, над которой уступами поднимались террасы Нарога.
- Благодарю за заботу, и понимаю, отчего ты стараешься держаться близ меня. Но исполнение пророчества, - возможно, не стоило бы упоминать его вновь, если бы думы о нём не читались так ясно в глазах. -  не будет внезапным, как налетевшие вороны, или бессмысленным, как случайное падение в Нарог. Когда этот час приблизится, его нельзя будет пропустить. Сейчас мне не грозит ничто большее, чем любому из вас.

Гэллвэг

Гэллвэг с Гилдином, отец и старший сын, ушли вместе. Младшему, Гилдору, отец велел остаться в городе и заботиться о матери — как бы отважен и верен он ни был, и речи идти не могло о том, чтобы взять в опаснейший поход подростка. Настоящим именем Гэллвэга было «Инглор», но с тех пор, как он присягнул в верности Финроду, он почти не пользовался им, предпочитая прозвание. Тёзки среди эльфов встречались редко; ещё реже бывало, что они встречались друг с другом — это казалось им странным и неловким, как для людей случайная встреча двух женщин в одинаковых нарядах. Прозвание Гэллвэг получил за весёлый нрав, сейчас, при прощании с Нарготрондом, услышав, как Эдрахиль произнёс:
- Мы вернёмся, лорд,
он лишь прибавил, обращаясь скорее к Гилдину, чем к остальным:
- Я надеюсь. Нас есть кому ждать.
Шёл второй день похода.

Берен развеял тоску и тревогу эльфов весёлой песней людей, а Финрод рассмеялся и наполнил чашу, приглашая других последовать их примеру. Эдрахиль заглянул в походный кубок Гэллвэга, стоящего рядом:
- А я слышал, что ты подружился с гномами и теперь берешь с собой всюду их эль, в котором пены больше, чем напитка. 
- Они обещали мне напиток, над которым пена поднимается так высоко, как низко спускаются бороды гномов! Но, быть может, речь шла о фонтане, - рассмеялся в ответ Гэллвэг, вернувшийся к обычному расположению духа, но больше шутить не стал, ожидая слова Короля. Смешливый и лёгкий, он в самом деле дружил с гномами.

Когда отряд нагнал Гвиндор, Гэллвэг подошёл ближе, встав рядом с Финродом, Береном и Эдрахилем. В облаках образовался просвет.  Капли дождя падали на головы Финрода, Эдрахиля, Гэллвэга, Берена, но не Гвиндора. Дождь разделял их, уходящих и остающегося.

Когда Гвиндор уже уехал назад, и отряд повернул к террасам Нарога Меледир подстрелил куропатку. Эльф метнулся за добычей, и Эдрахиль, переглянувшись с оказавшимся рядом Гэллвегом, негромко рассмеялся:
- Говорил, надо брать собаку. А то в другой раз придётся лезть в болото.
- Что мы станем делать с твоей добычей, стрелок? На всех тут не найдётся и для того, чтобы распробовать, что за дичь ты подстрелил.

Когда Берен передал пророчество о гибели Финрода, в конце он добавил:
- Командир хочет что бы вы знали о том что будет и были готовы. И все же, пока худшее не настало, что бы вы не забывали что он еще жив и для него радость идти рядом со своими друзьями.
Гэллвэг энергично кивнул в ответ на эти слова Барахириона.

Гилдин

Нарготрондец сразу получил имя на синдарине. Так нарёк его отец - Гилдин, Серебряная искра; созвучное имя, Гилдор, получил и его младший брат.

Гилдин Инглорион, старший из двух сыновей Гэллвэга (настоящим именем которого было Инглор), ушёл вместе с отцом.  Младшему, Гилдору, отец велел остаться в городе и заботиться о матери — как бы отважен и верен он ни был, и речи идти не могло о том, чтобы взять в опаснейший поход подростка.

Услышав о пророчестве, предвещающем Финроду гибель, самые младшие, Меледир и Гилдин, смотрели на Фелагунда неверяще, с затаённой надеждой, так что и без осанвэ можно было прочесть по лицам: "Скажи, что это неправда, что адан неверно понял тебя..."

Гилдин, отойдя от отца, рядом с которым шёл первые два дня, двинулся туда, где травы были выше всего, и оказался недалеко от Берена. Глянул искоса, не поворачивая головы, негромко произнёс:
- Следопыт, ты не в обиде, что я два дня только наблюдал за тобой, а тебе не сказал ни слова? - Дэльвэ тоже мог не произнести ни слова, но юноша не был молчалив и с эльфами говорил охотно. Как и Меледир, он был уроженцем Нарготронда, рождённым в дни Долгого Мира. - Я просто не знал, как заговорить с тобой. Никогда прежде не встречался с людьми, даже не знаю, верно ли говорят, что все вы очень любите Анор, а звёзды не любите...
Только произнеся это, он резко повернул голову к Берену, глаза вспыхнули улыбкой, ясной и краткой, оправдывая имя - Гилдин, Серебряная искра. Но в этой улыбке чувствовалось и смущение своим незнанием. Вышел в поход ради помощи адану, а сам мало знал об эдайн - меньше, чем мог бы, если бы больше интересовался ими до этих дней.

Торондир

Когда ко второй ночи похода стало известно пророчество о гибели Финрода, и он помог эльфам уснуть своей музыкой, уснули почти все. Торондир спал рядом с Фэргенолом, укрывшись с головой.  Не знающие нередко принимали их за братьев: прямые чёрные волосы, равно острые взгляды светло-серых глаз, ритм движений и шагов - и тот одинаковый. Деятельные, легко увлекавшиеся и не любившие подолгу оставаться в каменных стенах, после Битвы Внезапного Пламени оба друга словно ушли в тень, стараясь держаться незаметно, хотя причины для того были различными.
Торондир, гонец Нарготронда, доставлял письма Финрода братьям и наоборот. Одно из них он и вёз Ангроду и Аэгнору зимой четыреста пятьдесят пятого. И вместо ответа привёз Финроду весть об их гибели, свидетелем которой он стал, и о начале войны. Торондир едва вырвался из полыхающих сосняков - с обожжённым лицом, безволосым, безбровым, чудом не ослепшим. Пламя, жертвой которого едва не стал гонец, не было обыкновенным, как огонь костра или хотя бы пожара от молнии. Исцелялся он долго, грубые рубцы сходили годами, и годами Торондир прятал лицо под капюшоном, из-под которого лишь сверкали всё такие же светлые глаза. Сейчас осталась только пара заметных шрамов, но волосы оставались совсем короткими: они начали медленно отрастать лишь год назад.
Фэргенол или Торондир первым принял решение к нему присоединиться, Финрод не знал. Они и здесь держались так же незаметно, как и всегда в последние годы.  Все остальные, даже молчаливый Дэльвэ, что-то важное сказали в тот час своему Королю, другим уходящим, остающимся. Торондир и Фэргенол и знака не подали, что тоже уходят. На первый взгляд они поддались общему настрою, ничем не поддержав Финрода. Просто из тронного зала он вышел с восемью верными эльфами, а когда прошёл ближайший к нему коридор, их было десять.

На следующее утро после этого он старался держаться сзади-слева от Финдарато, что заметил и Эдрахиль.

Фэргенол

Когда ко второй ночи похода стало известно пророчество о гибели Финроду, и он помог эльфам уснуть своей музыкой, уснули почти все. Встал один Фэргенол, тихо и осторожно, чтобы не беспокоить укрывшегося с головой Торондира. Не знающие нередко принимали их за братьев: прямые чёрные волосы, равно острые взгляды светло-серых глаз, ритм движений и шагов - и тот одинаковый. Деятельные, легко увлекавшиеся и не любившие подолгу оставаться в каменных стенах, после Битвы Внезапного Пламени оба друга словно ушли в тень, стараясь держаться незаметно, хотя причины для того были различными.
Фэргенол, искусный мечник, лучше многих умеющий предугадать движения противника не получил и царапины за всё время, что он сражался в Битве Внезапного Пламени недалеко от своего Государя. В продолжение схватки гнев его всё разгорался, и в пылу боя он позабыл обо всём, кроме орков, которых так умело сражала его рука, да ещё товарищей слева и справа. Пока, случайно обернувшись, не увидел Финрода отрезанным от своих, окружённым... Что бы потом не говорили Фэргенолу и сам Фелагунд, и другие, он почитал случившееся своей виной, и стыдился смотреть в глаза Королю - едва ли не до этого самого похода.
Он ли, Торондир ли первым принял решение к нему присоединиться, Финрод не знал. Они и здесь держались так же незаметно, как и всегда в последние годы.  Все остальные, даже молчаливый Дэльвэ, что-то важное сказали в тот час своему Королю, другим уходящим, остающимся. Торондир и Фэргенол и знака не подали, что тоже уходят. На первый взгляд они поддались общему настрою, ничем не поддержав Финрода. Просто из тронного зала он вышел с восемью верными эльфами, а когда прошёл ближайший к нему коридор, их было десять.
Сейчас Фэргенол оглядел эльфов у самого костра. Заметив, что и Эдрахиль бодрствует, вновь лёг так же бесшумно, как поднялся. По этому Финрод понял, что он намеревался дежурить этой ночью. Если бы оказалось, что весь отряд уснул, тихо просидел бы всю ночь у костра, вглядываясь и вслушиваясь в ночь. Но сам - не вызвался бы.

На следующее утро Торондир старался держаться сзади-слева от Финдарато, а Фэргенол - невдалеке от него.