Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи. » Архив Первая Эпоха » Я шел к тебе, Государь.


Я шел к тебе, Государь.

Сообщений 1 страница 30 из 75

1

Время: Конец сентября 465 г. П.Э.
Место: Нарготронд.
Участники: Берен, Финрод.
Описание: Берен приходит в Нарготронд.

0

2

Берен провел в Дориате несколько месяцев - с начала весны, по конец лета. Но ему показалось что он провел за завесой Мэлиан целую жизнь. Эти земли были совсем иными чем те что знал горец даже во времена Долгого Мира, а кто-то из элфов сказал ему что Дориат таков, каким был мир до восхода Солнца. Это был мир безмятежного покоя, полный радости и чудес. Но это была не его, не Берена сказка, и однажды она завершилась.

Простившись с Лутиэн, Барахирион отправился вдоль Эсгалдуина на запад, через весь Дориат, до тех мест где воды Эсгалдуина соединялись с Сирионом и петляли в разливах озерного края Аэлин-Уиал. Миновав водопады Сириона Берен в конце концов добрался до Талат-Дирнэн.

Осень уже вступила в свои права, и дни стояли хмурые и дождливые. Берен знал что эльфы Нарготронда не пропускают к себе чужаков, и по опыту общения с подданными Элу Тингола, не ждал радушного приема. Но не был уверен с какого момента ему опасно идти по Хранимой Долине. Однако, ближе к полудню очередного дня, адан увидел сторожевые башни на холмах.

От нарога поднимался туман, день был сер и из-за плотного дождя было трудно что-то различить, но Берен скорее почувствовал, увидел сердцем - путь. И беоринг направился без страха и опасений к водопадам Ингвиль. Там человек откинул капюшон со своего лица, и, весь покрытый водой, шагающий через серый туман, словно посланец Ульмо, Берен двинулся по тому пути, что ему открылся. В руке барахирион держал кольцо Финрода и то и дело громко выкриквал свое имя:

- Идёт не орк и не шпион, а Берен, Барахира сын - друга короля Фелагунда!

Но путь не был долог. Там где из ложа Нарога поднимались черные валуны, Берен был остановлен эльфами. Они появились как по волшебству, словно выросли из земли. И адан, хоть и ждал их, все равно удивился.

Эльфы же, как и ожидал Смертный, не выглядели дружелюбно, оеружив путника и держа его под прицелом луков.

- Я Берен, сын Барахира, - в очередной раз повторил воин, поднимая над головой руку с кольцом так, что бы всем было видно. - Мой отец получил это кольцо от Финрода Фелагунда и я пришел вернуть его Государю.

+1

3

http://s7.uploads.ru/t/ba3wh.jpg

Осень Финрод любил иначе, чем весну или лето. В ней ощущалась особенная краса, торжественная и пронзительная,  печальная и пламенеюще-яркая, призывающая к созерцанию, тишине и раздумью. Этот праздник прощания и угасания, за которым непреложно следовали пробуждение и расцвет, был возможен только в Смертных Землях; и вместе напоминал ничем не восполненный и после возжжения светил Час Смешения Света.

Отдаться созерцанию и раздумьям, навеваемым осенью, удавалось не всегда: как ни налажена была жизнь Нарготронда, он всегда требовал забот. Не всегда столь радостных, как недавнее обсуждение с Эдрахилем его нового замысла, подобного озеру истоника, что должен был ещё более украсить тайный город, или новая встреча с мастерами гномов. То вновь обнаруживались соперничество и споры между нарготрондцами, которые должно было разрешить. Хотя беженцы из других земель давно стали своими, а народ Келегорма и Куруфина - и более того.

А то на северо-восток Хранимой Равнины, близ Тэйглина, пытался прокрасться лазутчик Ангбанда. Не орк, не ворона и не летучая мышь, но тёмный майа, принявший облик эльфа. Фелагунд узнал о том от Гвиндора, который примчался к нему сам не свой. От него Финрод узнал,  что по виду шедший был совершенно подобен синда, но внимательный взгляд стражей приметил в нём нечто странное.  "В его глазах была тень Тени. и она следовала за ним", - сказал Гвиндор. Чтобы усыпить подозрения, майа пытался выдать себя за беглеца из Ангбанда; заметив же, что дозорные не успокоились на том, а решились взглянуть через Незримое - сбросил личину и напал. Уйти ему не дали, сумели развоплотить: могучих не высылали как лазутчиков.

Если бы враг не раскрылся явно - им пришлось бы стрелять в того, кто выглядит как эльда? Обнажать против него меч? Не оттого ли трое дозорных были тяжело ранены, а юный Мэледир едва не погиб? Рука Финрода коснулась плеча Гвиндора, а взгляд -взгляда, сочувствуя и успокаивая...

..Это случилось прошлой осенью, и дозорные бдительней прежнего следили за всеми, кто только пересекал границы Нарготронда. Никому из врагов до сих пор не удавалось пройти вглубь, туда, где писались книги и вырезались статуэтки, поднимались кубки на пирах и рождались дети, словно во дни Долгого Мира. Скальный город берегли множество надёжных рук: Эдрахиля и Гвиндора, Келегорма и Куруфина, Фэргенола и Гвэтрона, и многих и многих ещё, до младшего из дозорных...

Выплывшего из тумана путника, лицо которого скрывал капюшон, первым приметил Фэргенол. Его молча пропустили дальше, как пропустили бы и орка. Ни на какого орка он, конечно же, не походил: и в зримом, и в Незримом мире он оставался человеком. В перекрестье пристальных взглядов он откинул с лица капюшон.

- Идёт не орк и не шпион, а Берен, Барахира сын - друга короля Фелагунда!

Гвэтрон удивлённо вскинул брови, да и не он один. Прославленным было это имя - Берен Барахирион, один из Двенадцати, после - одинокий защитник Дортониона. Один из тех, кого Моргот и его слуги ненавидели более всех. Но по тому, что слышали о его преследовании и по тому, что последнее время о том не доходило и слухов, не чаяли увидеть его живым. Иные надеялись, что он нашёл тайное убежище, но увидеть его здесь совершенно не ожидали. А если пришлось ему оставить Дортонион, отчего идёт не с севера, с юга?  И сколь скоро ни настигает Смертных старость, когда бы сын Барахира успел поседеть?

Он, несомненно, был человеком, не орком и не умайа. В этом у дозорных сомнений не было. Но тот ли он, кем назвался? Что, если Моргот выслал как лазутчика запуганного и порабощённого пленника, в насмешку выдав его за ненавистного ему героя?

Приблизились бесшумно, обступили мгновенно, все вместе, и у каждого на тетиву была наложена стрела.

Я Берен, сын Барахира. Мой отец получил это кольцо от Финрода Фелагунда и я пришел вернуть его Государю, - произнёс путник, и все дозорные увидели кольцо, что прежде видели на руке своего Государя, а кто и на руке его отца. А ещё все дозорные увидели взгляд адана, ясный, открытый, прямой и смелый. Не тень Тени, но отблеск Света, отсвет высокой судьбы можно было в нём приметить. И никто уже не спросил: отчего защитник Дортониона явился с юга, а не с севера? Как выжил он - он знает сам; если Государь пожелает, сам его о том спросит.

Один за другим опустили луки. Один за другим склонили головы перед героем и сыном героя.

- Мы приветствуем тебя, Берен, сын Барахира, - произнёс Гвэтрон. - Следуй за нами.

Дозорные провели его в сторожевую башню.

- Верно, ты проделал долгий путь, - вновь обратился к нему Гвэтрон в то время, как остальные хранили молчание. - Отдохни здесь до ночи. Затем мы поведём тебя к Нарготронду и к Государю.

+1

4

Но - чудо. Эльфы медленно, один за другим, опустили луки, услышав его слова вновь, а после - склонили головы перед ним. Берен замер пораженный. "Интересно, приди я в Дориат с парадных дверей, меня тоже так бы встречали его стражи?", оторопело подумал адан. И опустил руку.

Стоявшие перед ним были нолдор, он помнил этот народ по Браголлах, и, после Дориата, он видел сильную разницу между этими двумя народами - не только во внешности и одежде, но и в облике, манере держаться. Берен видел перед собой воинов.

- Мы приветствуем тебя, Берен, сын Барахира. Следуй за нами. - отозвался предводитель отряда.

И эльфы повели его к одной из тех башен, что венчали сторожевые холмы. Большая часть разведчиков вновь рассеялась по лесу, а двое провожали чужестранца. Но, беоринг не почувствовал что его ведут под конвоем - нолдор шли рядом, спокойно поворачиваясь к Смертному спиной и держась дружелюбно. И все же никто не заговорил, не задал вопроса, все шли в молчании. Дождь не ослабевал и шаги небольшого отряда слились с шелестящими струями, мир словно уютно засыпал, а Берен, напротив, шел искать как разбудить и расшевелить Судьбу. "Как бы вы встречали меня, квэнди, знай о том что ведет меня?", с печалью подумал Берен. Тингол обвинил его в том, что он прокрался в Дориат как вор, и барахирион с презрением отмел нелепое обвинениее; но сейчас, когда нолдор встретили его с почтением, Берену было неловко.

И уже ближе к башне, когда воины ступили на подножие холма, предводитель эльфов вновь нарушил молчание:

- Верно, ты проделал долгий путь. Отдохни здесь до ночи. Затем мы поведём тебя к Нарготронду и к Государю.

Берен кивнул, и ответил:

- Благодар вас. Я буду рад отдохнуть до темна, но так же знайте что я не ищу ваших тайн. Недолго я буду гостем Нарготронда, а потом вновь вернусь на север - и потому чем меньше я буду знать, тем лучше.

Лучше быть честным хоть в том, в чем возможно, решил барахирион. А его затея, его клятва, вполне могла кончится в застенках у Моргота, и потому он и правда предпочел бы не знать всего чего мог бы не знать.

+2

5

Большинство осталось нести дозор, и лишь двое сопровождали адана далее. Какую бы весть не нёс Берен, решивший вернуть Государю кольцо, какая бы нужда не привела его сюда, она, несомненно, была важна. Так что Гвэтрон решил стать его проводником. Фэргенол и так намеревался вернуться в город - его как раз должны были сменить.

Услышав: "Чем меньше я буду знать, тем лучше", Гвэтрон одобрительно кивнул. Конечно, тот, кто сумел так долго скрываться от врагов, истребляя их, и ныне оставил преследователей ни с чем, мог понять, как важна скрытность. Ему не нужно было объяснять, что его возгласы на границе Хранимой Равнины могли привлечь внимание не только стражи. Хорошо, когда в объяснениях не было нужды.

Башня была хорошо укрыта меж зелени: только зоркий и опытный глаз мог различить её издалека. По стенам её вился плющ, и украшая, и скрывая кладку. Да и там, где виднелся бело-серый камень, он казался естественной частью холма, как и вся башня - его продолжением. Комната, где отдыхали стражи, была внизу.

- Отдохни и ты, - предложил Гвэтрон Фэргенолу, зная, что тот не первые сутки не смыкал глаз. Согласившись, тот прилёг на одну из лавок вдоль стены; сам же Гвэтрон поднялся на самый верх, наблюдать за окрестностями.

Вечером с Береном разделили трапезу - речную рыбу с травами и кореньями,  вино, мягкий и душистый хлеб из пшеницы, что росла в полях Нарготронда. Это не был лембас - тот брали с собой в дорогу и уделяли раненым, но повседневная пища.

- Пора, - сказал Гвэтрон после, видя, что совсем стемнело, и они вышли из тепла башни под всё тот же мелкий дождь. Часть небес расчистилась, и сверху на путников тревожно взирал красноватый месяц. - Если будем идти как обычно, на третий день достигнем врат города.

Не замедляя лёгкого, пружинистого шага, он глянул на адана. Быть может, вместе с человеком им лучше идти медленнее, хотя он и отдохнул? Или, напротив, со всей возможной скоростью, так неотложны его вести и нужды?

Знакомые только дозорным тропы вели меж деревьев, по холмам, а далее - уже по скалам, выше и выше. Фелагунд недаром выбрал это место для тайного города: добраться туда не знающему было бы нелегко даже без бдительной стражи. Где единственный верный путь вёл под кронами деревьев, а свободная тропа рядом уводила в тупик. Где дозорные уверенно шли, казалось бы, прямо к отвесному обрыву и спрыгивали с его края вниз, на близкий карниз, по которому и нужно было идти далее. И всюду за ними следили чьи-то зоркие глаза, чаще незаметно. Порой c теми, кто следил за тропами, впрочем, встречались, и Гвэтрон объяснял, что ведёт в город Берена, сына Барахира.

Весть передавалась по цепочке, пока, наконец, Торондир не поведал её Государю Фелагунду. В городе она осталась неизвестной: стражи рассудили, что какая бы причина не побудила Барахириона искать встречи с Королём, она отнюдь не касается всех нарготрондцев. 

- Радость, что Берен Барахирион жив и будет здесь.

- Как говорят, на его руке - твоё кольцо, Государь, - негромкий голос Торондира нежданно отразился от стен зала, и показалось: слова его повторил голос Судьбы. К нему вернулся его обет - сын Барахира наверняка нуждался в его помощи.  Фелагунд не знал, чего он ищет в Нарготронде. Быть может убежище, какое нашли здесь многие прежде него. Быть может, помощь в поиске убийцы  отца и мести за него (о гибели Барахира и его отряда нолдор знали, но без подробностей). Быть может, войско, чтобы попытаться освободить родной Дортонион...

Чего бы ни искал Берен в Нарготронде, он это получит.

+2

6

Чем ближе воины подходили к башне, тем больше Берен удивлялся как он смог различить ее с расстояния. Даже вблизи строение казалось частью холма и леса, а издали и вовсе не должна была быть отличима. И все же барахирион видел ее так же четко как и тропу вдоль реки, и путь меж камней. Неудержавшись адан развернулся, но не увидел ничего приметного, лишь осенний дождливый лес, и пенные пороги Нарога в отдалении. И Берен ощутил легкий холод меж лопаток, не от страха, а от благоговения и непонимания. Словно Некто провел его, но для чего и зачем...

Когда все вошли в башню, Берен снял с себя насквозь мокрый плащ и тунику, и повесил их сушиться ближе к огню. Пояс же с оружием поставил возле лавки гле лег и моментально уснул. Даже не успев заметить или удивитсья. И проспал пока его не тронули за плечо. Беоринг открыл глаза и недоумевал как он не проснулся еще раньше, от дивных запахов и ароматов. Ужин же показался скитальцу почти пиром. Он и сам умел неплохо готовитт, но все же давно так здорово и вкусно не ел. Особенно хлеб. В Дориате не возделывали полей и Берен не знал толком из чего там пекли лепешки, но то что он ел сейчас - было вкуснейшим пшеничным хлебом. И, хотя воины ели его как обычную походную еду, в Дортонионе такой хлеб мог бы соперничать с любым пирогом. По тому что все, чего касались руки эльдар становилось иным, наделенным особым волшебством что ли...

Но сразу после трапезы отряд двинулся в путь. К радости адана дождь прекратился, и на непроглядно-темном осеннем небе высыпали яркие звезды, каждая как самоцвет.

- Если будем идти как обычно, на третий день достигнем врат города. - заметил Гвэтрон, но Берен лишь качнул головой.

- Для Смертного лес осенней порой так же темен что подвал для вина без свечи. Я могу идти быстро и долго, но я буду идти чуть не на ощупь, и по тому могу вас задержать.

Но и хорошее в этом было - даже желай того, Берен не сможет запомнить дороги и повторить ее один, или рассказать кому.

Они спустились с холма и нырнули в заросли. Кусты и ветви деревьев все еще хранили на себе капли нинувшего дождя, местами путь под ногами становился вязким и топким. Берен шел стараясь не налететь на ветвь или спутников, а когда они выходили на открытые пространства, наоборот накидывал на голову капюшон своего плаща. Когда же они начинали подниматься (кто подниматься, а кому приходилось и карабкаться почти на ощупь) не просто по холмистым склонам, но уже по скалам, беоринг начал отставать. Особенно когда увидел как его проводники один за другим молча прыгают вниз с отвесной стены. Недолго колеблясь, Берен окликнул нолдор и, найдя их по голосу, тоже прыгнул в темноту.

Так продолжался их путь до рассвета. Иногда из притихшего по осени леса бесшумно выходили тени, так что у беоринга сложилось ощущение что дозорные тут повсюду, а еще - что иногда они просто ходят кругами. Но Берен ни о чем не спросил и ничего не сказал. Лишь вновь накинул капюшон на голову, когда дорога в лесу стала различима в еще сером свете.

+2

7

Едва вышли в путь, выяснилось, как плохо дозорные всё же знают Второй Народ: ждали, что Берен может идти медленнее эльдар или нуждаться в более долгом отдыхе, а о том, что люди могут плохо видеть в темноте, не подумали. "Зато и тайных троп не запомнит", - подумал Фэргенол, и не догадываясь, что его мысли созвучны мыслям адана.

- Тогда пойдём медленней. Нас ты видишь? - обеспокоился Гвэтрон.

Он отошёл чуть дальше, оглянулся. Глаза его, ясные, как и у всех эльдар, чуть мерцали в темноте.

Берен шёл нескоро, но легко, хотя проводники старались идти рядом. Отдыхали в неглубокой, никуда не выводившей пещерке, где собирались стражи; говорили мало и всё о вещах маловажных - об охоте, о дожде, об очереди в карауле, о последней шутке Гэллвэга... Каким бы героем ни был Берен, какого бы восхищения и доверия ни заслуживал, он был чужим среди них, и его присутствие отчасти сковывало стражей. Пожалуй, Гвэтрон разговорился быв с ним, останься они наедине, или, напротив, заведи общую беседу втроём - гость и двое проводников. Но молчаливый Фэргенол, глаза которого порой застилали воспоминания о былой вине, был не лучшим собеседником. Да и сам Берен казался неразговорчивым. Кто знает, что он пережил по пути сюда, да и прежде, в разорённом врагами Дортонионе?

На другой день Гвэтрон думал выйти в путь ещё до вечера, уже не видя нужды так беречься, как на границе, но тому помешала разразившаяся буря. Только в крайности стоило бы идти по горам в бурю, да и сразу после её завершения - камни стали мокрыми и скользкими. Зато небеса очистились, и ночь была светлей. Повернули к северу, и тропы повели уже не вверх, а вниз, пока они не вышли к слиянию Нарога и Гинглита.

- Через Нарог нет бродов ниже по течению, нет и мостов, - пояснил Гвэтрон. Оттого и охраняли окрестности города только с севера; вздумавший прокрасться с юга не только не найдёт пути меж скал, но не перейдёт стремительно нёсшейся в ущелье реки, которую порой прозывали безумной. Выше слияния Нарог, оставаясь быстрым, уже не был глубок и широк. Здесь же его прозрачные и холодные воды было нетрудно перейти - если, конечно, вначале спуститься верными тропами со скального берега. А там - вновь начать подъём.

+2

8

На утро остановились в небольшой, но уютной пещерке. Берен разбирался в пещерках. Эта же явно была не случайной и, похоже, как раз использовалась дозорными для отдыха. Догадка подтвердилась когда в уежище нашлись и одеяла, и гамаки, и запас дров, и даже простая посуда.

Завтракали под свет разгорающегося дня и легкое щебетание проснувшихся птиц. Воздух был чист и прозрачен, лес тих, а звуки разносились далеко, но как-то гулко, как это и бывает по-осени.

Эльфы принесли с собой хлеб и сыр; в пещерке нашлись сушащиеся травы и большой кувшин орехов. Гвэтрон улыбнулся и сказал что всем этим можно спокойно пользоваться, когда есть время разведчики не редко оставляют лишние припасы, дары леса, или удивительные находки друг для друга.

Ночной переход не был изматывающим, но все же беоринг почти с блаженством лег в свой гамак, укрываясь и заворачивая босые ноги тонким шерстяным одеялом. После Дориата горец знал что хоть оно и выглядит не серьезным, но эльфы ткут так, что будет тепло. Дозорных не выставляли, но адан спал спокойно и глубоко, и даже его тревоги и печали временно отступили. А проснулся Берен от звуков дождя, и какое-то время лежал молча, глядя на улицу. Пещера была то ли природой, то ли чародейством, но устроена так, что ни косые струи, ни порывы холодного ветра в нутрь не проникали. Посреди укрытия весело потрескивал костерок, и было тепло и уютно. "Славная пещерка", снова подумал Берен.

Эльфы не сторонились его, но все же чувствовалось не напряжение, а скорее неловкость меж ними. Берен не знал был ли он диковинкой для нолдор, но они-то для него точно были. До сих пор больше всех из Бессмертных с ним общалась лишь Лутиэн, а опыт разговоров с другими приятен не был. Берен внимательно наблюдал за сутниками, пытаясь понять и постигнуть какие они, пришедшие-из-за-Моря.

Продолжили путь лишь ночью. Берен привык что иногда бывает нужно днями ничего не делать, так что молчаливый день не длился для него бесконечно. Сначала адан наслаждался покоем, передышкой что давала ему Судьба перед тем как он заговорит с Государем о Камне и своей клятве - смотрел и слушал дождь, огонь, уют их укрытия. Потом думал о том что правильно и нет о путях Смертных и эльдар. Потом помогал эльдар набирать дождевую воду и заваривать ароматные настои. А потом, незаметно наступил вечер.

Заметно похолодавшей ночью, путники снова вышли к Нарогу, спустившись со скал вниз.

- Через Нарог нет бродов ниже по течению, нет и мостов, - заметил Гвэтрон. И Берен с сомнением посмотрел на шумящую под их ногами воду.

- Мне стоит тебя предупреждать что я не умею плавать? - поинтересовался беоринг, придвкушая купание в прозрачных, а сейчас черных водах. От реки веяло прохладой, ощутимой даже осенней ночью.

+1

9

- Мне стоит тебя предупреждать что я не умею плавать? - поинтересовался беоринг.

- Если пройдёшь за мной по камням, воды будет по колено, - ответил Гвэтрон. Сам он прекрасно видел, как близко эти камни, крупные и скорее плоские, чем округлые, к поверхности воды, но для человека, должно быть, и такая ясная и светлая ночь, как эта, была слишком темна, так что шум и скорость потока вводили его в заблуждение. Эльф вопросительно взглянув на Берена, протянул ему руку, хотя, быть может, он мог обойтись и без этой помощи.

Фэргенол шёл позади. Если бы адан оскользнулся на камнях, они удержали бы его.

По ту сторону реки была пещерка, во всём подобная первой, с одной лишь разницей: та была природной, а эта - рукотворной, созданной трудами наугрим и нолдор, стремившихся сделать её удобной и вместе естественной. Там, у костра, и просушили одежду.

Третий день был свеж и прозрачен. Все звуки разносились далеко и гулко. Пожалуй, лишь тогда стражи отметили, что шаги Берена и в тишине лишь немногим слышнее эльфийских. После их заглушил многоголосый щебет, и Гвэтрон, любивший кэлвар, поднял руку в прощальном жесте. Утки, гуси ещё останутся здесь, а певчих птиц уж не услышать до весны.

В пути они замедлили, но не сильно, и к вечеру третьего дня достигли врат Нарготронда. Они уже проходили это место, идя на север по другому берегу, но оттуда врат было не разглядеть и ясным днём: их заслоняли от глаз деревья и кусты. что росли на самом обрыве. Самый дальний из них укрепился на крае уступа, нависавшего над самым Нарогом, и листья его всегда блестели от влаги, а корни охватывали камень со всех сторон: разрушь они его, и куст давно рухнул бы в реку.

Каменные врата были велики и тяжелы; не успели Берен и его проводники подойти к ним, как они начали растворяться: их ждали. Финрод распорядился заранее приготовить ему убранную комнату, встретить его, как только он подойдёт, и спросить, в чём он нуждается прежде встречи с Королём. Он думал, что, быть может, спеша в Нарготронд, Барахирион придёт сильно утомлённым, и ему понадобится отдых; мог он пожелать и поесть или принять ванну...

А, быть может, нужды его столь неотложны, что Берен сможет думать обо всём подобном лишь после того, как изложит их.

+1

10

- Если пройдёшь за мной по камням, воды будет по колено, - ответил предводитель их отряда, и протянул еорингу руку. Не очень-то было приятно выказывать себя беспомощным и цепляться за ладонь нолдо, но это всяко было лучше чем купаться по осени - и даже не холо вод страшил, а то как глупо будет выглядеть тот, кто поплатился за свою гордыню. А все туда же, за Сильмариллем... И Берен взял Гвэтрона за руку. Спиной же чувствовал внимание Фэргенола. И все же адану не казалось что эльдар испытывают к нему презрение за слабость, или высокомерие, как к калеке.

Однако брод не оказался таким ужасным, каким мнился Берену. Камни были широкие и плоские, хорошо отполированные водрой, но при том без ила и по тому, почти не скользкие.

За рекой же Берена ждал приятный сюрприз - они не стали продолжать путь, а просушили одежду и заночевали в очередной пещере. Последнюю же часть пути проделали по свету. Берен решил что, наверное, дозорные не считают что здесь имеет смысл скрывать пути - если враг прошел все предыдущее, то и дальше не заблудится.

И все же, ворота Нарготронда появились неожиданно, то ли вынурнули из-за поворота, а то ли... просто появились прямо средь скал, искусно врезанные в них. Берен бы с удовольствием постоял и посмотрел на это диковинное чудо - каменные ворота - но не успели путники пдойти к ним близко, как могучие створки стали тихо растворяться. Адан понимал что, очевидно, стража увидела их издали, признала, и теперь пропускает, но выглядело это все равно волшебством. А еще волшебнее было то, как легко и тихо движутся каменные глыбы, не нарушая скрежетом и лязгом тишины осеннего леса.

Едва беоринг оказался внутри и начал вовсю постреливать глазами по сторонам (ибо как было не смотреть на те чудеса что окружали его), как его преветствовали другие эльфы, и один из них, одетый не в воинские одежды, а в длинное одеяние, просил следовать за ним.

- Гвэтрон, Фэргенол, - барахирион прижал руку к груди и поклонился. - Спасибо что проводили меня, и за прекрасные прогулки. Леса Нарготронда воистину чудесны. - И после этого пошел за новым провожатым.

От ванны и свежей одежды Берен отказываться не стал, в остальном же сказал что будет ждать встречи с Государем так скоро, как только Государь того пожелает.

Борога не была особенно трудной, а голодать Берену приходилось и раньше, так что он легко мог обойтись без ужина и отдыха, да и то сказать - мысли о своей клятве и о Лутиэн жгли язык и Берен с одной стороны хотел бы отсрочить разговор, но одновременно с этим хотел скорее уже сказать и получить хоть какой-то ответ от Финрода. Так что не еда, ни сон на ум не шли. Но вот представать заросшим и вонючим перед Государем его вассал был не должен.

+1

11

За вратами начинался длинный ход, извилистый и довольно узкий. Если бы враги и сумели отыскать Нарготронд и пробиться в ворота, им пришлось бы пробираться по нему не более чем по двое-трое, обстреливаемым на каждом повороте; а после оказаться ослеплёнными. Когда же в Город приходили гости, и их встречали с факелами, этот ход, стены которого казались необработанными, создавал впечатление, что и внутри кроется нечто подобное - простая, суровая, почти ничем не украшенная пещера...

Тем сильнее впечатляли их высокие своды просторных, ярко озарённых не только живым огнём, но и нолдорскими светильниками чертогов, стены которых украшала резьба. Чаши, из которых струилась вода. Подземные цветы, часть из которых были живыми, а часть - искусно созданными из самоцветов. Мозаика потолков. Плетение узоров на кованых дверях. Местами плавно кружили в потоках  от искусно устроенных в стенах воздуховодов словно бы случайно залетевшие в чертоги осенние листья - рыжие, алые, золотые: Финрорд желал, чтобы жители Нарготронда как можно менее ощущали замкнутое пространство.

Проводники Берена вскоре свернули в сторону и провели его к приготовленной для него комнате; шли они нескоро, и для него успели подготовить горячую ванну и новую одежду - зелёную тунику с узорным поясом, белый плащ, штаны, сапоги. Самыми приметными в комнате были светильник-кристалл, сундук для вещей и кровать под шёлковым покрывалом, хотя были и стулья, и столик; ванна находилась в дальней части комнаты, отгороженной пологом.

От долгого отдыха и трапезы Берен отказался, и потому в его дверь вскоре деликатно постучали. Государь был готов его принять, и Берена провели обратно, в тронный зал, находившийся недалеко от входа. Своды зала терялись в полумраке - они были очень высоки. В стенах его были заключены сосуды, что позволяли речи, повелению или песне далеко разнестись по залу; видно их не было, но всякий заговоривший сразу заметил бы, как звучен стал его голос.  По полу струились два ручья, часть подземной реки, выведенной наверх, в желоба; соединяясь вместе. они взмывали вверх высоким фонтаном, в котором по временам сверкали красноватые отблески. За ними находился каменный трон с резной спинкой, от дверей казавшийся маленьким: в этом зале мог в случае нужды собраться весь народ Нарготронда. Ныне он был пустынен и тих, и только Король ждал Берена.

Увидев его, Фелагунд встал со своего трона: он не желал принимать Барахириона как просителя. Тем более не желал, что он наверняка нуждался в помощи.

+1

12

Берен невольно сравнивал все что он видел в Нарготронде с тем, что он видел в Менегроте. И в начале адан был обескуражен тем как просты коридоры в легендарной стране Государя, но при своей простоте они были искусны как в постройке, так и в том как были устроены - беоринг оценил военный замысел строителей. "Должно быть нолдор меньше думают о красоте, и больше о войне", подумал Берен, вспоминая что эльфы Запада пришли из-за Моря ради победы над Врагом.

И по тому, когда из коридоров адана вывели в большой зал... Берен даже остановился пораженный. По тому что нельзя смотреть на красоту на бегу. Будь его воля, беоринг провел бы в зале несколько часов к ряду, пока бы осмотрел его весь, или просто растянулся бы на полу посредине, созерцая творение в целом. Больше всего поражали кристаллы, что горели ровным серебристым и голубоватым светом, сами по себе, ничем не освещенные. При их виде горец опешил. Не вернуться ли ему к Тинголу и не сказать ли что за Сильмариллями нет нужды идти в Ангамандо, что у Государя Фелагунда таких камней пруд пруди и никто не стережет их? Как-то растерянно и беспомощно взглянул Смертный на идущих рядом нолдор, но так и не нашел слов что бы спросить. И решил что лучше заговорит о камнях сразу с Королем.

Чувства потомка Беора были в смятении и чувствовал он себя деревенщиной и глупцом, что бы он там не говорил про это Тинголу.

О да, ничем не уступал Нарготронд великолепию Менегрота... Хотя Лутиэн и упоминала что дворец Элу Тингола строился пятьсот лет. "Интересно, а сколько времени ушло у Государя Финрода?", подумалось Берену.

Когда же адана проводили до его комнаты и оставили одного, Берен с упавшим сердцем увидел один из тех волшебных кристалов у себя в комнате. Затаив дыхание смотрел беоринг на серебристый светоч, а потом, набравшись мужества, осторожно протянул руку и коснулся пальцами кристалла. И о чудо! В ответ на его прикосновение камень вспыхнул лишь ярче, словно приветствуя его. И Берен взял светоч в руки, сложил ладони лодочкой и смотрел неотрывно на это чудо, на упавшую звезду в его ладонях. И стоял так долго, очень долго, радуясь как дитя чуду, и все больше при том ощущая себя идиотом. А потом решительно положил кристалл обратно, быстро и резко разделся, чуть не кинув тунику в стену, а затем так же быстро залез мыться.

Впрочем... теплая вода, которой он не знал долгие долгих дней, в осенний вечер, после долгой, хоть и красивой прогулки, смогла на какое-то время смыть тревогу и расстройство с души Берена. Человеческое тело... очень отзывчиво к тому что с ним происходит, и через тело очень легко бывает влиять и на дух.

Когда же Берен наконец отмылся, побрился ножом и причесался, то принялся облачаться. Барахириону понравилась и зеленая туника, и сапоги со штанами, но узорный пояс слегка смущал своей вычернустью, а уж белый плащ... И вовсе делал существование невыносимым. "Собрался, глупец, к Моготу за камушком!", негодовал на себя Берен, "так теперь и ходи в белом плаще, пусть Государь узнает как обмельчали умом потомки Беора, и другим отличить меня будет не сложно".

С тяжелым сердцем открыл горец дверь эльфам-провожатым, и, надев перстень Государя на палец, последовал за ними.

Тронный зал Нарготронда ни в чем не был подобен Менегроту, и, более того - он был пуст... Берен, до сих пор бывший лишь при дворе Тингола, был уверен что толпы любопытных будут ждать его и будут готовы посмеяться над ним, но - лишь тишина ожидала пришельца. И в этой тишене - Государь Финрод. И Смертный испытал глубокую благодарность к своему Королю.

Сопровождающие с поклоном удалились, а Берен остался один на один с Королем-из-сказки. Последний раз, еще юный, Берен видел Финрода в Топях Сереха, грозным, собраным, благородным и искренне благодарным. Тот кто сейчас поднялся навстречу беорингу был совсем другим. Спокойным властителем, но его взгляд был мягким, а лицо ... почтительным?

Спохватившись, Берен опустился на одно колено перед троном, и склонил голову.

- Слава тебе, о король Фелагунд! Я Берен, сын Барахира. Я пришел что бы вернуть тебе твое кольцо.

+1

13

Финрод
http://s7.uploads.ru/t/ba3wh.jpg

Берен не просто приветствовал Короля, но воздавал ему славу, опустившись на одно колено.

- Приветствую тебя, Берен Барахирион! Рад вновь видеть тебя, - они не беседовали прежде, но лицо беоринга Финрод, конечно же, запомнил. Он стал старше, и не столько по счёту лет, сколько по пережитым испытаниям. По почтительной позе, по приветствию, по наклону головы Фелагунд ощутил: адан, возможно, так и будет обращаться к нему, опустившись на одно колено. - Подойди, нам будет легче беседовать.

Он и сам не остался стоять, но скорым шагом пошёл навстречу адану.

- Я помню тебя юношей, бывшим среди тех, кому я обязан жизнью и свободой; сейчас же передо мной муж, прославленный по всему Белерианду как злейший враг слуг Моргота; как тот, кого страшится он сам... Я отчасти знаю, отчасти догадываюсь, как дорого оплачена эта слава. И рад, что тебе удалось уцелеть во всех испытаниях и достичь моего города. Врагам нет дороги в Нарготронд; и какая бы нужда не привела тебя сюда, я не откажу тебе в помощи.

Теперь они стояли рядом, и Финрод мог коснуться кисти Берена, чуть сжать его пальцы, чтобы они сомкнулись вокруг кольца.

- Разве дары возвращают? Кольцо - твоё; пусть оно останется тебе, твоим детям и твоему роду. Чтобы когда-нибудь твой юный потомок подивился его красоте, спросил о нём, и деды поведали ему о твоём отце, о тебе и обо мне. И об этой нашей встрече - тоже.

Фелагунд догадывался, что так и будет. Более того, не просто поведают: споют песню, расскажут легенду или сказку. Как изумлялся он, обнаружив, что эдайн рассказывают легенды о нём самом! Для Финрода встреча с Беором была недавней, для эдайн же она отошла в область преданий старины.

+1

14

- Приветствую тебя, Берен Барахирион! Рад вновь видеть тебя. Подойди, нам будет легче беседовать.

Беседовать... Берен ожидал что будет принят Королем лучше, чем он был принят Тинголом, и все же... не жидал такого тепла и радушия. Чуть ли не... радости в восклицании. В доброжелательном голосе Фелагунда не чувствовалось ни гордости, ни отстраненности - хотя и то и другое приличествовало бы владыки этого чудного царства. Но Финрод говорил так, словно Берен был его личный друг. И раньше чем адан поднялся, сказочный Король сам легко и быстро сошел со ступений трона, приблизился, заглянул Берену в лицо, и тогда у барахириона перехватило дыхание. Б глазах нолдо горели ясные звезды, как и у Лутиэн, но не по тому что глаза нолдор были яркими, а по тому что они добро смотрели на самого человека, и что-то важно з души отражалось в них.

- Я помню тебя юношей, бывшим среди тех, кому я обязан жизнью и свободой; сейчас же передо мной муж, прославленный по всему Белерианду как злейший враг слуг Моргота; как тот, кого страшится он сам... Я отчасти знаю, отчасти догадываюсь, как дорого оплачена эта слава.

Если перед Тинголом горцу приходилось доказывать что он не безродный бродяга, и не за плугом провел свою жизнь, то Фелагунд сам спешил сказать о его заслугах. Берен и правда гордился что за него живого на Севере давали ту же награду что и за нолдарана, но слышать такие слова от своего Государя было не то же самое. Словно это было... настоящим признанием его заслуг. И почему-то значило куда больше чем вся ненависть Врага. Барахирион почтительно склонил голову, принимая от Короля эти слова как награду.

- И какая бы нужда не привела тебя сюда, я не откажу тебе в помощи.

Адан хотел ответить, но увидев что его Государь желает говорить дальше, промолчал, склоняя голову. Пальца фелагунда сжали его ладонь скрывая кольцо, и Берен подумал - "Как ты благороден, мой Король. Твои гоступаешь так, как должно бы каждому."

- Чтобы когда-нибудь твой юный потомок подивился его красоте, спросил о нём, и деды поведали ему о твоём отце, о тебе и обо мне. И об этой нашей встрече - тоже.

- Благодарю тебя, Государь, - тихо и искренне отозвался горец, склонившись перед своим Королем. Но так как они слишком близко стояли друг к другу, то поклон получмлся не глубже дружеского кивка, и лишь прижатая к груди левая рука говорила о глубине чувств. - Так и будет, как ты сказал. Но легенды будут еще удивительнее чем ты пока знаешь. Ведь мои потомки будут рассказывать не только про тебя и твоего вассала, но и про дочь короля Тингола, что дала и им бытие. Знай же, Государь, я пришел к тебе просить о свадебном выкупе за Лутиэн Тинувиэль.

И взглянув прямо в лицо своему удивленному Королю, Берен продолжил:

- Мы с королевной встретили и полюбили друг друга, но Тингол согласился на наш брак только в случае если я принесу ему Сильмарилль, как свадебный дар. И, правду сказать, я думал снача что мне придется идти за ними в Ангбанд, и так я и поступлю, если ты не пожелаешь открыть миру что Сильмарилли во множестве украшают твои пещеры, и дать мне один из них.

+1

15

Финрод
http://s7.uploads.ru/t/ba3wh.jpg

Финрод поражённо слушал адана. Что за высокая звезда сияла над ним? Принцесса Дориата и беоринг полюбили друг друга... Неслыханная и дивная весть. Он не ведал, может ли быть счастлив союз Смертного и Бессмертной; ещё вчера он ответил бы - нет, слишком разнятся судьбы двух народов.  Но сейчас думалось об ином: самая возможность их встречи, не только любви меж ними, казалась чудом. Свадебный выкуп... Неужели Элу Тингол совершенно переменил своё отношение ко Второму народу, открыв для адана Завесу, а после даже...

...Но Тингол согласился на наш брак, только в случае... - казалось, слова Берена подтверждали мысль Финрода, но он продолжил. - если я принесу ему Сильмарилль, как свадебный дар.

...Нет, не выкупа требовал государь Дориата, не дара по обычаю и не доказательства, что Берен подлинно достоин стать супругом его дочери. Тингол послал его свершить невозможное; и в этом невозможном Берену нужна была помощь Финрода. Против них восстанут вся мощь Ангбанда и вся сила Клятвы Феанора, что пока спала.

- И, правду сказать, я думал сначала, что мне придется идти за ними в Ангбанд, и так я и поступлю, если ты не пожелаешь открыть миру что Сильмарилли во множестве украшают твои пещеры, и дать мне один из них, - от неожиданности Фелагунд в первый миг рассмеялся, но тут же вновь заговорил серьёзно.

- Не сочти, Берен, что я смеялся над тобой или твоей любовью и твоей надеждой. Но если бы я мог помочь тебе так легко! Мастера нолдор создали много дивных самоцветов - среди них и те, что ты видел в Нарготронде. Но Сильмариллов лишь три, и они превосходят иные творения нолдор более, чем те превосходят простые камни.

И лучший из тех самоцветов только украшал и освещал; в Сильмариллах же были заключены судьбы Арды и судьбы эльдар. Финрод затворил высокие двери. Затем он пригласил Берена ко креслам, что стояли полукругом, ближе к трону. Обычно они  были предназначены для  Лордов Нарготронда, советников, командиров. Сейчас же на одно из них сел Финрод, и предложил Берену:

- Садись. Разговор нам предстоит долгий, и лучше, чтобы никто не беспокоил нас. Тем более, что речь пойдёт и о Камнях Феанора.  А ныне в моих чертогах живут Келегорм и Куруфин, и многие из их народа... Вижу, мне стоит поведать тебе историю Сильмариллов. Но прежде я хотел бы знать больше о тебе, и о путях, что привели тебя в Дориат. Хотя до Нарготронда, как и до иных земель, и доходили вести о твоих деяниях, я знаю немного. Даже того не знаю, как вы оказались рядом со мной в Топях Серех, когда я был окружён, и сумели спасти от гибели или плена. В тот день я был ранен, мыслью же устремлялся к братьям, Ангроду и Аэгнору, и к тем, кому не сумел помочь. Оттого и не расспросил ни Барахира, ни любого из его спутников. А после мы не виделись.

+1

16

Государь легко и радостно засмеялся, в ответ на слова беоринга, так что вначале Берену поазалось что вопрос, казавшийся ему нерешаемым, легок и прост, и не о чем печалиться. Но тут же нолдо стал серьезным, так что горец понял что не все... чуть ли не хуже, чем ему казалось поначалу.

- Не сочти, Берен, что я смеялся над тобой или твоей любовью и твоей надеждой. Но если бы я мог помочь тебе так легко! Мастера нолдор создали много дивных самоцветов - среди них и те, что ты видел в Нарготронде. Но Сильмариллов лишь три, и они превосходят иные творения нолдор более, чем те превосходят простые камни.

Изумление отразилось на лице Берена.

- Но разве Сильмарилли не светящиеся как звезды камни? - не недоверчиво, но недоуменно переспросил Берен. - И нет ничего прекраснее их из творений, и они горят во мраке... - Повторил беоринг где-то слышанное описание. А потом растерянно посмотрел на Государя - не шутит ли все же над ним Финрод? Но государь был серьезен и тень легла на его лицо.

Оставив своего вассала, Король лично подошел к дверям, ведущим в тронный зал и затворил их, как знак что желает говорить со своим вассалом один. А после подвел барахириона к креслам вокруг трона и опустился на одно из них сам. Король не собирался говорить с вассалом - Финрод собирался говорить с тем к кому относился почти как к равному, пусть это был и Смертный и пропасть неизмеримая была между ними.

Сев рядом, со смутной тревогой в груди, слушал атан про то что сыновья Феанора живут в Нарготронде - он слышал про их страшную Клятву, но не ожидал что придет с вестью о Сильмарилле прямо к ним. После падения владений Келегорма и Куруфина горец не знал куда они ушли, да и не думал о том особенно - что ему до путей феанорингов, когда свои владения защитить не может и лишь портит жинь Врагу как удается. Знай он где укрылись средние феанариони, быть может и не отправился бы он в Нарготронд. Хотя... куда еще было ему идти, с кем во всем мире можно было посоветоваться еще, кроме как с Государем?

- Но прежде я хотел бы знать больше о тебе, и о путях, что привели тебя в Дориат. - сказал Король, и Берен кивнул, но не перебил Фелагунда.

А Лорд продолжил и заговорил о том дне, когда связал себя клятвой с домом Барахира, и Берен снова кивнул.

-  Даже того не знаю, как вы оказались рядом со мной в Топях Серех, когда я был окружён. - Что же, об этом рассказать будет куда проще. А Финрод продолжал:

- В тот день я был ранен, мыслью же устремлялся к братьям, Ангроду и Аэгнору, и к тем, кому не сумел помочь. Оттого и не расспросил ни Барахира, ни любого из его спутников. А после мы не виделись. - Это Берен понять мог и, хотя прошло много времени, склонил голову разделяя скорбь своего Короля и по его погибшим братьям, и по тем, кому было не в их силах помочь. И Барахир в те дни думал так же...

Берен поднял лицо и посмотрел в глаза Государя. И подумал... что никогда не встречал в своей жизни ничего подобного. Этот древний и мудрый эльф был добр, участлив и прост. А еще... высоко ценил свою жизнь. Хотя, правильнее было бы сказать ... нет, Берен не знал как сказать.

- Государь мой, - наконец промолвил беоринг, - Уже несколько раз за нашу короткую встречу ты напомнил мне о том, что обязан жизнью моему отцу и тем, кто прорывался спасать тебя... Видят Валар, не за тем я шел чтобы требовать за твое спасение. Мне доводилось совершать что-то... опасное, что бы спасти других, но ни один из них не держал этого в уме так долго, и, встреть я их теперь, быть может и не вспомнил бы. И потому... мне неловко от твоих речей. Мы поступили тогда так, как не могли не поступить. И более того скажу... ты так прекрасен, Государь мой, что сама твоя жизнь уже есть награда. То что мы смогли спасти твой свет для мира - есть ли большая плата? Я же шел к тебе не требовать долга, но просить совета и помощи, по тому что печаль моя больше чем я, и больше чем мое разумение, и мне был нужен друг и мудрый советник... и я не смог подумать ни о ком ином, кроме как о тебе.

А потом Берен отвел взгляд и продожил:

- В тот день рассвет настал раньше обычного, но день так и не наступил - Анар затерялась в тени от пепла и дыма, но в серых и рваных сумерках пришли орки. Днем ранее отец закончил свою стражу на Границе, а так как зима считалась всегда спокойным временем, мы вместе с отцем на Границе был не только я, но и мои двоюродные братья Барагунд и Белегунд, сыновья Бреголаса, нашего князя - мы были друзьями и любили быть вместе и нести стражу вместе. Бреголас со своими воинами сменил нас и мы отправились домой. Никто не знал что так случится... - Повторил Берен глядя невидящими глазами в далекое прошлое. - Мы отьехали на день пути, когда вдруг поняли, что нужно возвращаться. Раньше, чем стало ясно, что Бреголас и твои братья погибли, мы встретили врагов. Гарнизон с границы не полноценное войско, - невесело усмехнулся Барахирион. - Мы пытались пробиться к своим, но нас оттеснили на запад, к Топям. Орков было несметное множество, но в какой-то момент мы оторвались от преследователей, и тогда с холма увидели твой стяг в Топях Сереха, окруженный врагами. А дальше ты знаешь... Никто не думал что... - Берен на секунду замешкался, мотнул головой и продолжил, - никто не думал что Дортонион падет, что нужно бросать все и уходить. Мы держали землю, что ты дал нам, сколько могли, Государь.

+1

17

Финрод
http://s7.uploads.ru/t/ba3wh.jpg

Верные Фелагунду нолдор не могли помочь ему; Барахир и эдайн Дортониона, бывшие с ним - сумели. Но Берен не гордился подвигом, в котором и он участвовал. Финрод всё лучше различал: перед ним не только один из отважнейших, но один из благороднейших среди людей. Он был молод, и ему недоставало знаний и мудрости, и ещё чего-то... Но в нём было главное: Свет. И была отвага без гордости, умение восхищаться прекрасным после испытаний и потерь - люди не всегда сберегали его, открытость и чистота, надежда и почтительность...

Адан говорил о том, чем было начало войны для Дортониона - днём, что не наступил, затерявшись в дыму. Для других она начиналась в зарева на севере. Слова Берена возвращали Финрода в зиму четыреста пятьдесят пятого года.

- Все мы считали зиму спокойным временем, - с горечью произнёс он. - Я послал тогда гонца с письмами в Дортонион, к моим братьям, не ожидая беды... Он видел, как Ангрод и Аэгнор с верными им нолдор и эдайн под началом Бреголаса сразили множество орков, так, что они отступили в страхе. Но после враги вернулись с зажжёнными стрелами, и подожгли лес так, что вокруг моих братьев  и Бреголаса сомкнулось кольцо огня. Сам гонец, едва вырвавшись из него, сумел достичь теснины Анах, а после и земель Нарготронда и наших целителей...

Финрод умолк ненадолго и вернулся от братьев и Бреголаса к Барахиру.

- Я узнал эту горькую весть, уже выступив на север, и после надеялся помочь не братьям, но тем, кто бился за них. Среди них были и мои друзья. Но, будучи ранен, я уже не мог продолжать бой; и Барахир сказал мне, что там, куда я направляюсь, остались только враги, и большая дружина пройдёт там легче, чем войско Нарготронда. Я предлагал ему тогда отступить вместе с нами; мы с почётом приняли бы всех его воинов. Но Барахир надеялся спасти тех, кто оставался в Ладросе, - печальный это был разговор: Финрод догадывался, что они едва ли ещё увидятся.  -  И так мы расстались. Вскоре разведчики услышали, что орки, пытавшиеся прокрасться на Хранимую Равнину, пугают друг друга именем Барахира и его тайным воинством.

+1

18

Берен

Берен не знал того что поведал ему Государь - ни про гонца, ни про то как погиб его дядя и лорды Третьего Дома, да и... он, кажется вообще после тех событий ни разу не сидел и не говорил ни с кем о войне, о том как она пришла, о тех кусочках мозаики которые сложились вместе, пересекая судьбы...

- Я послал тогда гонца с письмами в Дортонион, к моим братьям, не ожидая беды... Он видел, как Ангрод и Аэгнор с верными им нолдор и эдайн под началом Бреголаса сразили множество орков, так, что они отступили в страхе. Но после враги вернулись с зажжёнными стрелами, и подожгли лес так, что вокруг моих братьев  и Бреголаса сомкнулось кольцо огня. Сам гонец, едва вырвавшись из него, сумел достичь теснины Анах, а после и земель Нарготронда и наших целителей...

- Прошло столько лет... - Берен качнул головой, словно всем телом принимал запоздалую новость. - Спасибо что рассказал мне это, Государь. Мы тогда так и не смогли прийти на место их гибели, - Берен не уточнял о ком он говорит, почему-то думалось что это и так понятно. - Не пробиться, и не пройти малой группой, так много врагов; да мы и не поднаторели тогда быть мстителями. Многие надеялись что, быть может, твои и наши родичи уцелели, что они в плену и есть шанс их вызволить, но... Вскоре к оркам присоединился Саурон, Барахир едва успел увести нас в Ладрос. И хотя уже стало понятно что принцы нолдор не в плену у Врага,  мы... я, - поправился барахирион, - все равно не знали что сталось с ними. Теперь же я знаю... не легкая смерть, но все равно  достойная, и не худшая. Спасибо тому гонцу, что принес тебе тяжелую весть.

Прошло столько лет... А только теперь Берен узнавал то что долго было сокрыто - это именно к ним на выручку шел Государь Финрод, не спасти братьев, а поддержать своих друзей и защитить свой народ.

- Барахир сказал нам тогда что ты, мой Король, предложил отступить с ним в Нарготронд. И даже сказал что те что пойдут с тобой будут прикрывать тебя по дороге, что это не трусость, но защита нашего Короля, но никто не пожелал покинуть отряд отца. Мы были стражами на Границе, у всех дома остались родные и близкие, наши мысли были о них, о том что с ними сталось. И так, вскоре, мы отправлялись в восточный Дортонион. Увы, дружина, таяла на глазах. Мы едва смогли опередить орков и принесли в Ладрос вести о том что Дортонион пал. И тогда мы сделали последнее что оставалось - прикрывали как могли беженцев, а потом, когда нас осталось лишь двенадцать, стали мстителями. Радостно же слышать что орки пугали друг друга нашими именами.

+1

19

"Не лёгкая смерть, но достойная", - сказал Барахирион о сгинувших в огне; так же считал и сам Финрод. Айканаро, Ярое Пламя, словно и гибель избрал по имени. Хотя участь младшего из братьев он предвидел, ещё говоря с Андрет. А скорой гибели Ангарато не ждал вовсе. Скольких потерял на этой войне пришедший к нему адан? Дядя, отец, несомненно, многие друзья и соратники...

- Увы, дружина, таяла на глазах. Мы едва смогли опередить орков и принесли в Ладрос вести о том что Дортонион пал. И тогда мы сделали последнее что оставалось - прикрывали как могли беженцев, а потом, когда нас осталось лишь двенадцать, стали мстителями. Радостно же слышать что орки пугали друг друга нашими именами.

- Так велик был их страх, что они воображали вас целым воинством. Я изумлялся вашей доблести, зная, что многие из дружины Барахира погибли - через спасённых вами беженцев. Большая часть из них достигла Хитлума, иные - Бретиля, а некоторые границ земель Нарготронда. Мои дозорные помогли им воссоединиться с родичами, охраняя по пути. Те беженцы повествовали о тех, кто стал их вождями. Средь них чаще всего звучало имя Эмельдир, мужество и стойкость которой они сравнивали с отвагой Халет, - основатели Трёх Домов эдайн, конечно, вошли в предания людей - давно по их меркам. - И о вас, тех, благодаря кому эдайн Дортониона и могли спастись. Но я не ведал, что вас осталось лишь двенадцать. Не мог бы ты назвать все имена?  Ибо каждый из этого отряда, годы вселявшего ужас во врагов, достоин памяти.

"И песни", - добавил про себя Фелагунд. Песни о подвиге Барахира были уже известны, но о его отряде там лишь кратко упоминалось: эльдар слишком мало знали о нём, чтобы сложить о нём песнь. Ныне же Финрод слушал рассказ Берена, и в уме его  рождались слова баллады. О двенадцати отважных, об отряде Барахира, что рабов страшили вражьих - пусть же воспоёт их лира...

Усилием воли Финрод остановил себя: он запишет эту песню сегодня же, но сейчас - не время. Да и Берен не всё ещё поведал о них.

+1

20

- Так велик был их страх, что они воображали вас целым воинством. - Сказал Государь и Берен невесело усмехнулся.

- Твои слова хорошая награда для весх нас, Государь Финрод. - Склонил голову Барахирион. - Мы жили в глуши и старались держаться одни, мы знали что не даем Врагу быть спокойным и хозяйничать без оглядки в твоих землях, но все же мы не знали как много урона мы наносим и старались просто делать лучшее из того что могли. Не скрою - в начале мы думали вслед за беженцами покинуть свои земли, но вскоре поняли что у нас это не выйдет. И тогда подороже продать свои жизни - это все что нм оставалось. Долгих семь лет не давал врагам покоя наш отряд, хотя мы в начале не надеялись что это будет так долго... - При этих словах Берен опустил взгляд и тень легла не его лицо. Только сейчас адан понял что Государь ничего не знает о Горлиме и гибели отряда, и что об этом не удастся умолчать, а говорить все еще трудно.

Но Фелагунд заговорил о том что сталось с его народом и беоринг вскинул голову, слушая эти слова, узнавая что его матушка стала ныне вести народ Беора, что они благополучно добрались до свободных земель и нашли убежище. Радостные вести, которых Берен был лишен. И еще хотелось бы вновь увидеть матушку, и сестру, а теперь, должно быть и племянников. Какие они? В его отстутствие сын Хириль должен был стать новым главой дома Беора... Но Государь говорил дальше, и адан отогнал мысли, которым не было времени и возможности сбыться.

- И о вас, тех, благодаря кому эдайн Дортониона и могли спастись. Но я не ведал, что вас осталось лишь двенадцать. Не мог бы ты назвать все имена?  Ибо каждый из этого отряда, годы вселявшего ужас во врагов, достоин памяти.

- Я буду рад назвать их имена, - медленно кивнул горец. - Каждый из них... - Берен ненадолго запнулся, но продолжил, - достоин того что бы его помнили и эдайн и эльдар. Слушай же. В отряде Барахира, под его рукой, было двенадцать воинов, и ты уже знаешь что кроме меня там были мои двоюродные братья Барагунд и Белегунд. Другими же девятью были воины дружины Барахира – Радруин, Дайруин, Дагнир, Рагнор, Гильдор, Артад, Уртэль, Хатальдир юный и Горлим... - Берен закусил губу, но продолжил. - Каждый из них был отважен в сражениях и дерзок в своих атаках, но больше всех нас был славен Горлим. - Горец сжал челюсть и отвел взгляд. - Горлим был самым яростным и отчаянным среди нас и, готов поклясться, его враги боялись больше прочих, и говорили бы не только о "войске Барахира", но и отдельно о Великом Горлиме, если бы только знали имя своего ужаса. - И Берен горестно усмехнулся. - Это печальный рассказ, Государь мой, и теперь, когда я встретил Тинувиэль и смог еще больше понять Горлима, этот рассказ печален вдвойне. И прежде чем я продолжу, прошу ответь мне - доводилось ли тебе любить, господин Нарготронда? Любит так, что ни расстояние, ни годы не ослабили твоего чувства? Не гневайся на меня за дерзость, но я хочу знать поймешь ли ты то что я говорю о Горлиме.

+1

21

Финрод
http://s7.uploads.ru/t/ba3wh.jpg

"Барахир, Берен, Барагунд и Белегунд, Радруин, Дайруин, Дагнир, Рагнор, Гильдор, Артад, Уртэль, Хатальдир юный и Горлим", - мысленно повторил имена Финрод. Его внимание остановило имя Гильдора, тёзки младшего сына жизнерадостного Гэллвэга, но Берен не рассказал о нём подробно, заговорив о доблести Горлима.

= Это печальный рассказ, Государь мой, - после такого вступления Финрод ожидал рассказа о гибели героя от рук врагов. Или, что он считал ещё худшим, о его пленении. Но Берен вначале заговорил о любви, -  и теперь, когда я встретил Тинувиэль и смог еще больше понять Горлима, этот рассказ печален вдвойне. И прежде чем я продолжу, прошу ответь мне - доводилось ли тебе любить, господин Нарготронда? Любить так, что ни расстояние, ни годы не ослабили твоего чувства? Не гневайся на меня за дерзость, но я хочу знать поймешь ли ты то, что я говорю о Горлиме.

Нежданный вопрос застал Фелагунда врасплох, и он ответил не сразу. Не ответить - не мог, чувствуя, что это важно для Берена. Не только из-за Горлима, но также из-за Лютиэн.

- Ни расстояние, ни годы, - повторил Король слова адана, вглядываясь словно в незримую для Смертного даль, и тихо продолжил. - Ни бескрайние Льды, ни многие века, ни Рок нолдор: эльдар не свойственно остывать со временем. Моя возлюбленная, Амариэ из ваниар, осталась на Благословенном Западе - ей не дозволили последовать за мной в Средиземье. Быть может, тем самым её спасли от гибели во Льдах или от рук тёмных созданий. Ныне Амариэ живёт в Амане, вдали от всех опасностей, но встретиться нам не дано: нолдор закрыт обратный путь.

+1

22

Фелагунд взглянул на Берена удивленно, но без гнева, скорее задумчиво, но ничего не ответил и тишина зависла над ними. Адан понял, или поувствовал что задел что-то важное в своем Государе, и молчит он не по тому что решает что ответить, а по тому что ни о каждой веще можно легко ответить и сразу подобрать слова.

- Ни расстояние, ни годы, ни бескрайние Льды, ни многие века, ни Рок нолдор: эльдар не свойственно остывать со временем. Моя возлюбленная, Амариэ из ваниар, осталась на Благословенном Западе - ей не дозволили последовать за мной в Средиземье. Быть может, тем самым её спасли от гибели во Льдах или от рук тёмных созданий. Ныне Амариэ живёт в Амане, вдали от всех опасностей, но встретиться нам не дано: нолдор закрыт обратный путь.

Пока Король говорил, его лицо изменилось: бесконечная печль, но вместе с тем и мягкий свет озарили его. И Берену сразу же представилась Лутиэн, вот так же говорящая о нем, века спустя после его смерти; и не выдержав разрывающего сердца видения, беоринг порывисто встал, и лишь после, поймав удивленный взгляд Короля, опомнился и опустился на свое кресло, покраснев.

- Прости, Государь, я не хотел быть не вежлив, и благодарен тебе за твой рассказ. Но ты так живо говорил о своей печали... что я не смог не подумать о Лутиэн. Но оставим слова об этом сейчас, ибо я должен сказать о Горлиме.  - И Берен замолчал уже сам, подбирая слова и мрачнея. - У Горлима была жена, Эйлинэль. Они любили друг друга так что ни на один день, из всех семи лет, что я был с Горлимом, не забывал он свою лбовь. Но мы вернулись в Ладрос слишком поздно, многих домов уже коснулась война, и никто не знал,  что сталось с Эйлинэль - жива ли она, в плену ли, бежала ли прочь... И в те редкие дни, что нам доводилось бывать вблизи некогда родных мест, Горлим тайно возвращался к пустому дому, что когда-то был его. Пришло время и о том стало известно Саурону... - Беоринг сплел пальцы и уставился на них, не смотря более на Фелагунда. Он впервые говорил кому-то о Горлиме, хотя многие дни и ночи провел размышляя о нем. И сейсчас... Нужно было сказать о предательстве, но сказать так, что бы... Боги, как же это тяжело... - Саурон появился в Дортонионе чтобы изловить нас. Долгое время и у него ничего не выходило, но однажды он смог изловить Горлима... Мой товарищ пришел вновь к своему дому, и в ночи увидел свет в окне, и облик любимой жены, что сетовал как тяжело ей без мужа... Горлим с криком бросился к дому, но не дошел, был схвачен слугами Врага. И доставлен к Саурону. Поверь, Государь, он был стоек. И он выдержал все пытки что измыслил для него Жестокий, но после... Саурон обещал ему встречу с Эйлинэль, и свободу для них обоих. И Горлим дрогнул, а дальше... рассказал все, что знал. Саурон выслал волчих всадников, что тайно и скоро приблизились к нашему убежищу и перебил всех, кто был в лагере. Так погиб отряд Барахира, все кроме меня. Так случилось, что отец послал меня на разведку, и я, не успев вернуться, ночевал вдали. И вот во сне, по черному льду Тар Аэлуин, ко мне явился Горлим, залитый кровью, со следами страшных пыток, и рассказал мне про все: и про то как был схвачен, и про свое упорство, и про то, что выдал, где наше укрытие. Саурон обмнул его, и за те слова что сказал Горлим, он обрел смерть, ибо Эйлинэль давно была мертва, и в смерти мой товарищ получил единение со своей женой, а видел он лишь ее призрак, созданный Сауроном... Горлим заклинал меня спешить и предупредить Барахира, и, тотчас пробудившись, я вскочил и мчался со всех ног, но... я пришел слишком поздно. Лишь мертвые встретили меня...

И Берен снова умолк, по тому что не мог больше говорить, обуреваемый чувствами. Сколько лет, казалось бы, прошло, сколько он уже о том думал, и злился, и поминал... Но сейчас, в чудесном Нарготронде, он словно оказался в другом мире, столь бесконечно далеком от событий на Аэлуин, что его скорбь открылась ему с новой стороны. Горлим, Лутиэн, гибель отца, братьев и друзей, безысходность и отчаяние при мысли о потере любимой, при мысли о потери отряда... Комом встал в горле беоринга и Берен сжал челюсть почти до боли.

+1

23

Так странно было рассказывать Берену, виденному до того лишь раз, с которым Финрод не успел и немногими словами обменяться - об Амариэ, о которой и самым близким он сказал далеко не сразу. Так странно было с удивлением прерываться, от того, что Берен вдруг вскочил со своего кресла, будто речь зашла о нём самом или о его близких. Так странно и так... правильно.

Финрод внимательно слушал горестный рассказ о Горлиме. Были в нём и мужество и любовь, и плен и гибель - как Финрод и полагал заранее; и было то, чего он не ведал и не мог предположить: чародейский обман и предательство. Судить ли его, сгубившего своих друзей и соратников  за посулы Саурона? Тяжко страдавшего, вытерпевшего плен и пытки, и любившего жену больше жизни? ...И всё же Барахира и своих друзей он предал. И горевал о том более всего, более, чем о самой своей гибели, и стремился всеми силами предупредить, спасти, если ещё не поздно, но и вести его запоздали. Не был он ни злым, ни неверным; скорее уж злосчастным...

Берен остался сидеть, стиснув зубы, словно только что узнав о гибели отца и отряда или, скорей, переживая её заново.

- Я догадался о гибели Барахира и его отряда по тому, что Враг объявил награду за тебя одного, и одного тебя жестоко преследуют его слуги; но как он погиб - до сих пор не ведал... Значит, Горлим, отважнейший из вас, выдал его... И он же в смертный час вложил все силы фэа в то, чтобы предупредить тебя, направить тебе послание, - Финрод с печалью умолк, а после, глядя в глаза Берена, произнёс. - Я сложу о вас песню - о Барахире и тебе, и его  отряде: Барагунде и Белегунде, Радруине и Дайруине, Дагнире и Рагноре, Гильдоре, тёзка коего живёт здесь, в Нарготронде, Артаде и Уртэле, юном Хатальдире и Горлиме, что мог бы остаться в памяти Великим, но ныне скорее может зваться Злосчастным. И так память о ваших подвигах пройдёт сквозь века и Эпохи: это всё, что я могу ныне сделать для павшего отряда.

Чем и воздать мёртвым, кроме памяти? Кроме песен и хроник, и поднятых кубков? Можно было бы сложить курган, но если не сумел этого сделать сам Берен, как нашли бы эльфы место, где годы назад погиб Барахир, если бы и направились ради одного этого в захваченные врагом земли былого Дортониона? Ещё за мёртвых можно было отомстить врагам. Но едва ли те орки, убийцы доблестнейших воинов народа Беора, живы по сей день, а если и живы, как различить их среди прочих?

- К несчастью, отомстить за их гибель Саурону я едва ли сумею: ещё прежде того, о чём ты повествуешь, он захватил мою крепость - Минас-Тирит на Тол-Сирион, и наводнил её волками и призраками, и иными злыми созданиями. И она по сей день под властью тёмных сил, хотя, как я слышу, сам Саурон её покинул...

+1

24

Берен не видел Государя, но слышеал его слова. И мудрый король произнес нечто, что заставило беоринга поднять голову и взглянуть на эльфа:

Значит, Горлим, отважнейший из вас, выдал его... И он же в смертный час вложил все силы фэа в то, чтобы предупредить тебя, направить тебе послание - как завороженный, или скорее как пробудившийся от мрака и обретший свет дня, вместо ночных теней, слушал адан эти слова. Потому что все последние четыре с половиной года, а последние полгода особенно, мысли о Горлиме не давали покоя. С одной стороны, он был виновником гибели отца, братьев, и друзей, но с другой стороны - как можно было винить того, кто предал под пытками? А познав любовь, Берен осознал, какой пыткой для Горлима были семь лет, что он искал Эйлинэль, а особенно те дни, что он провел в руках врагов, думая, что и его любимая томится в плену... Больно и тяжело было об этом думать, почти невыносимо, но и не думать не получалось. И вот сейчас его Король вдруг ... словно наладил переправу, что позволила отпустить прошлое, и переправиться для жизни в настоящем. Не был Горлим предателем по своему выбору, и больше смерти горевал о содеянном, и все силы своей фэа вложил в то, чтобы перед смертью смочь передать Берену послание - кто знает, быть может и другим пытался? Он был не проклятым, а злосчастным. Достойным глубокой скорби, но не гнева...

"До свидания, Горлим", - то ли прошептал, то ли подумал Берен, отпуская тень товарища из своего сердца, отпуская его товарищем и сохраняя о нем грусть и тепло, но не горечь и жжение.

- Я сложу о вас песню - о Барахире и тебе, и его  отряде: Барагунде и Белегунде, Радруине и Дайруине, Дагнире и Рагноре, Гильдоре, тёзка коего живёт здесь, в Нарготронде, Артаде и Уртэле, юном Хатальдире и Горлиме, что мог бы остаться в памяти Великим, но ныне скорее может зваться Злосчастным. И так память о ваших подвигах пройдёт сквозь века и Эпохи: это всё, что я могу ныне сделать для павшего отряда. - Сказал Государь, и Берен улыбнулся в ответ. улыбнулся благодарно, и немного гордо.

- Благодарю тебя, Король Фелагунд. Это будет достойная награда для всех нас, и для всех кто пал - особо. Человеческому веку отмерен конец, но благодаря твоей песне каждого из отряда Барахира будут знать и бесчетные поколения Смертных, и эльдар, чей век длится, а память не проходит.

Среди тех эдайн, что остались жить под Тенью в павшем Дортонионе, ходили песни о Берене, и Барахирион знал это, но в них лишь мельком говорилось об отряде Барахира, и никто не знал имен всех кто был в нем. Теперь же эта несправедливость будет устранена.

Но Финрод продолжил:
- К несчастью, отомстить за их гибель Саурону я едва ли сумею: ещё прежде того, о чём ты повествуешь, он захватил мою крепость - Минас-Тирит на Тол-Сирион, и наводнил её волками и призраками, и иными злыми созданиями. И она по сей день под властью тёмных сил, хотя, как я слышу, сам Саурон её покинул...

- Месть совершена, мой Король, - отозвался Берен. - Похоронив отца и товарищей в кургане из камней, я поспешил по следу, что оставили волчьи всадники, и не думающие скрываться. И однажды ночью я подкрался к их стоянке. Вожак орков держал в руках отрубленную руку Барахира, с твоим кольцом на пальце, и похвалялся ею. Я думал, что рука была отрублена в бою и съедена волколаками, но, оказывается, орк нес ее Саурону, что бы доказать что все исполнено. Однако тварь решила забрать себе твое кольцо, ведь для него это была лишь драгоценность, что можно сменять на что-то. И в тот самый момент я выстрелил из лука и убил орка. Пока же враги были в замешательстве, я выскочил из укрытия и, проткнув мечом еще двоих, подхватил руку отца и попытался бежать. Один из врагов схватил меня, но мне удалось убить и его и скрыться. На мое счастье, орки расположились на ночь возле скал, по ним я и ушел - иначе бы волколаки настигли и растерзали бы меня. Так началась моя жизнь одинокого мстителя. Я больше не мог, как мы делали это отрядом, убивать орочьи банды, но я стал подкарауливать вожаков, а из лука расстреливать волков. И так продолжалось до тех пор, пока Саурон не был прислан с Севера что бы схватить или убить меня. - Берен думал что то было темное и тяжелое время, но сейчас подумал, что не приди Саурон и не настигай его по пятам погоня, не ушел бы он из павшего Дортониона и не встретил бы Лутиэн... Словно сама Судьба гнала его. - Что же до твое крепости, государь, до ясного Минас Тирита, увы, я слышал про то. Я не бывал в тех местах, но люди говорили что крепость полуразрушена и живут в ней злые духи. Но... что только не говорят люди? Злые духи же теперь живут и среди сосен Дортониона, не зря его стали называть Таур-ну-Фуин.

+1

25

Финрод догадывался, что для Берена будут важны песня и память. "Эльдар, чей век длится"... нет, о том, что может принести его обет, ещё не время было говорить. Пока не время.

- Что же до твое крепости, государь, до ясного Минас Тирита, увы, я слышал про то. Я не бывал в тех местах, но люди говорили что крепость полуразрушена и живут в ней злые духи. Но... что только не говорят люди? Злые духи же теперь живут и среди сосен Дортониона, не зря его стали называть Таур-ну-Фуин.

"Анфауглит, Тол-ин-Гаурхот, Таур-ну-Фуин... Враги словно и имя пытаются отнять - оставить лишь прошлому. Но их победа никогда не будет полной", - в его глазах отразился сдержанный гнев.

- Итак, ты сам свершил возмездие, - произнёс Король. Это было верным. После он спрашивал о путях, какими Берен блуждал, сумев спастись, о том, как случилось, что он вошёл в пределы Дориата, при том, что Элу Тингол не желал пропускать через Завесу никого из Смертных... Узнав об этом и обо всём произошедшем после, вплоть до поставленного Тинголом условия, Финрод долго в изумлении молчал, глядя на блеск и игру струй фонтана.

- Не ведаю, какая рука направляла твои пути. Их нельзя было бы пройти без великой доблести - достойно изумления, что ты мог ранить Саурона, самого могущественного из тёмных майар, что преследовал тебя. Как и многое иное. Но и с ней они были преодолимы лишь чудом. Однако не думаю, что Государь Элу Тингол желал испытать, насколько простирается твоё мужество и насколько судьба хранит тебя; не думаю также, что он подлинно желал получить один из Сильмариллов как величайший свадебный выкуп, - Фелагунд не сдержал вздоха. Тингол, несомненно, был великим Государем. Но тем более хотелось вопросить его: "Зачем?" Не "Зачем ты, Государь, не отдал руки единственной дочери герою эдайн?" - на подобный брак было бы тяжко согласиться многим эльдар, не то что  отцу Лютиэн... Но "Зачем ты поставил это условие, что принесёт столько лиха?" - Боюсь, он желал лишь погубить тебя, Берен. Сотворённые Феанором Сильмариллы, величайшее из чудес Арды, одни во всём мире хранят неомрачённый свет Двух Древ, погубленных Унголиантой прежде, чем мы решили покинуть Аман. Но после того, как Моргот похитил Сильмариллы, прозвучала страшная Клятва Феанора. Ныне всякий, кроме его сыновей, кто завладел бы Камнями, пробудил бы её и навлёк на себя проклятье вечной ненависти... Скажи мне - есть ли иной путь? Я мог бы говорить с Государем Дориата о тебе и принцессе Лютиэн - как его близкий родич и как твой Король; это будет сложный и долгий разговор, но отнюдь не безнадёжный.

"Возможно, Элу Тингол уже сожалеет о своих словах - он умеет признавать свои ошибки", - думал Финрод. Кроме того, Тингол, несомненно, не знал о его собственном обете помогать роду Барахира в любой нужде, от которого он не отречётся. Его условие губительно для Финрода и несёт угрозу самому Дориату. Не побудит ли это Элу Тингола переменить решение?

+1

26

Однако не думаю, что Государь Элу Тингол желал испытать, насколько простирается твоё мужество и насколько судьба хранит тебя; не думаю также, что он подлинно желал получить один из Сильмариллов как величайший свадебный выкуп. - Государь не сдержал вздоха, а барахирион не сдержал смешка. - Боюсь, он желал лишь погубить тебя, Берен. - Адан и сам так думал. Для него не имели значения слова о неомраченном свете, что скрыт в Сильмариллях, как не могли иметь значения слова о закате для слепого. Говорите красиво? Это здорово, конечно... но при том ничего не стоит за словами что непредставимы; мечты в лучшем случае. Да и сыновья Феанора не пугали беоринга - что гнев воплощенных тому, кто собирался идти против всей мощи Ангаманда и одного из Стихий?

Скажи мне - есть ли иной путь? Я мог бы говорить с Государем Дориата о тебе и принцессе Лютиэн - как его близкий родич и как твой Король; это будет сложный и долгий разговор, но отнюдь не безнадёжный. - Однако Берен лишь покачал головой.

- Не думаю я, Государь, что ты смог бы что-то изменить, да и не возможно это уже. Тингол потребовал выкуп и я в гневе ответил что кога мы в следующий раз всретимся, Сильмарилль будет в моей руке. Но хотя я отвечал резко, я не мог ответить иначе. И по тому что Тингол оскорблял мой род, и по тому что... когда я взглянул на леди Мэлиан, слова словно сами рождались на моем языке... - Берен тряхнул кудрями, поднимая голову. - И по тому нет у меня теперь другого пути кроме как принести отцу Лутиэн то, что он желает, или никогда не видеть ее боле. Но знай я что мы не увидимся... я не смог бы жить дальше, хотя Андрэт и могла.

"Видимо так или иначе, но роду Беора суждено породниться с эльфами", подумал горец, упрямо склонив голову.

+1

27

-  Элу Тингол стал Государем много раньше, чем пробудились люди, раньше, чем появились на свет мои родители; он - один из первых эльфов, не имеющих отца и матери. Быть может, оттого он не питает приязни к Смертным, - ответил Финрод. То, что он узнал, не не уменьшило уважения к Эльвэ. "И всё же - зачем?! Тем паче, что и Мэлиан встала на сторону Берена, провидя его судьбу". - Если ты принёс обет Тинголу, у нас в самом деле нет иного пути. Пусть этот и ведёт во мрак.

С печалью, но и твёрдостью подведя итог, Финрод не умолчал и об ином:

- Знай, что тебе не вернуться к своему народу, если ты и достигнешь цели, не пав в борьбе с силами Моргота. Со дня, когда я передал твоему отцу это кольцо, он стал вождём народа Беора; ныне это право принадлежит тебе как его наследнику. Многие из беженцев, как я сказал, ныне живут в Бретиле. Ты мог бы призвать туда и поселившихся в пределах Хитлума, но если ты отдашь Сильмарилл Тинголу, тебе лучше не бывать и в Бретиле, чтобы не навлечь лиха на своих родичей. Ибо сыны Феанора будут тебя преследовать; их Клятва не менее страшна, чем грозящее тебе при попытке освободить Камень из Железной Короны. Поверь, я не предупреждал бы тебя, будь угроза мала. Сыны Феанора, Келегорм и Куруфин, скорее обратят в прах все эльфийские королевства, чем допустят, чтобы Тингол получил Сильмарилл.

Клятва Феанора ужаснула Финдарато ещё в тот час, когда прозвучала впервые в озарённой факелами и звёздами ночи. Несмотря на все бедствия, что уже произошли, и на то, что нолдор намеревались уйти во Внешние Земли, на войну с Морготом в надежде отомстить за убитого Короля, повергнуть Тень или защитить от неё других. Берен же, как почувствовал Король Нарготронда, не придал услышанному о Сильмариллах большого значения.

+1

28

Ответ Финрода был как гром среди ясного неба. После всего что было сказано меж ними... Владыка эльфов всегда оставался владыкой эльфов, а Смертный оборванец - Смертным оборванцем, каким бы героем он ни был.

По тем словам что говорил Государь о Тинголе было понятно - нолдо испытывает уважение и добрые чувства к королю Дориата. И тем с большим упреком прозвучало почти обвинение Финрода:

- Если ты принёс обет Тинголу, у нас в самом деле нет иного пути. Пусть этот и ведёт во мрак.

Берен вскинул голову, но не посмотрел на своего Короля. Вот как все обернулось... Элу оскорблял его дом и род, насмехадлся и потрбовал в плату за свою дочь непосильное, но потребовал так, что и отказаться было нельзя. А теперь Фелагунд видит в случившемся вину Берена, сначала давшего клятву, что ведет во тьму, а после посмевшего прийти и заставлять идти на тот же путь и своего Короля. Ошибкой было приходить сюда, ошибкой... Кто для Финрода он, Берен? Краткое мгновение его жизни. В то время как Тингол его родич - эльф, хоть и из белериандских, и король. Нетрудно было догадаться чью сторону выберет Финрод. Он и много лет назад выбрал не сторону Андрэт, хотя тогда небыло никаких клятв, что вели бы во тьму.

А Фелагунд был явно растроен, но еще и, похоже, зол, скрывая чувства под твердостью и говоря жестко:

- Знай, что тебе не вернуться к своему народу, если ты и достигнешь цели, не пав в борьбе с силами Моргота. - Но что это? неужели Государь решил испугать его мрачными пророчествами? - Со дня, когда я передал твоему отцу это кольцо, он стал вождём народа Беора; ныне это право принадлежит тебе как его наследнику. Многие из беженцев, как я сказал, ныне живут в Бретиле. Ты мог бы призвать туда и поселившихся в пределах Хитлума, но если ты отдашь Сильмарилл Тинголу, тебе лучше не бывать и в Бретиле, чтобы не навлечь лиха на своих родичей. - Неужели теперь Финрод пытается прельстить его властью, предлагает быть новым князем и жить в спокойных землях? А затем снова пугает феанорингами и злой судьбой для всех, если он не откажется от Лутиэн? Тень легла на лицо горца, а его губы упрямо сжались. О чем только он думал идя сюда?! Что Государь встанет на его сторону и волшебством устроит ненавистный ему брак Смертного и эдэлет? Фелагунд же продолжал:

- Ибо сыны Феанора будут тебя преследовать; их Клятва не менее страшна, чем грозящее тебе при попытке освободить Камень из Железной Короны. Поверь, я не предупреждал бы тебя, будь угроза мала. Сыны Феанора, Келегорм и Куруфин, скорее обратят в прах все эльфийские королевства, чем допустят, чтобы Тингол получил Сильмарилл.

И тогда Берен засмеялся и встал.

- Ты пугаешь меня гневом сыновей Феанора, Государь мой, - и впервые в своей жизни адан произнес эти слова без почтения, - Но что мне до их гнева, когда еще и Камня нет в моей руке? Так же ты мог бы пугать дитя что однажды наступит старост, да до нее еще дожить надо. Но я слышал твои слова, Финрод Фелагунд, и понял теперь что был неправ, придя к тебе. Напрасно ждать что владыки эльфов будут благосклонны к дерзкой любви Смертного, ты и ранее не скрывал что ты против наших браков. Вот же тебе твое кольцо - я освобождаю тебя от клятвы данной моему отцу и моему роду, клятвы необдуманной, данной в момент радости. Но не упрекай меня в моих клятвах, необдуманных и данных в момент горя.

С этими словами Берен положил кольцо Финарфина на подлокотник кресла и склонился в холодном и вежливом поклоне, гоовый немедленно, как только выпрямиться, равернуться и уйти.

+1

29

Финрод
http://sa.uploads.ru/t/tuM1Q.jpg

Выслушав Финрода, Берен встал и засмеялся - горьким, отчаянным смехом. Та же горечь звучала и в его словах - и гнев, упрёк и непонимание. Совершенное непонимание того, что желал донести до адана Фелагунд, желавший, чтобы он совершенно понимал всё, что его ждёт! Словно бы Финрод желал отговорить его исполнить данное обещание или же искал способ уклониться от своего! Он порывисто поднялся и вновь вложил кольцо в руку Берена:

- Ты упрекаешь меня в том, что я обращаюсь к тебе как к ребёнку - так не забывай сам, что и я не дитя, а Король. Я не играю ни своими дарами, ни своими словами. Как и давал обет Барахиру не бездумно и не лукаво, с тем, чтобы позже выбрать - удобно ли и приятно ли мне его исполнять, - "Будто тебе самому в радость идти в Ангбанд!" - Пусть даже платой станет моя жизнь и жизни многих из моего народа. Не стал бы я побуждать и тебя к вероломному забвению своего обещания: такое подобало бы лишь не знающему чести. То, что ты вознамерился сделать сейчас - оскорбительно: коли ты пришёл ко мне и высказал, в какой помощи нуждаешься, путь у нас один, куда бы он ни вёл.

Финроду вспомнились несправедливые обвинения Андрэт, за которыми крылась боль. В Берене, только что высказавшем сокровенное о своей любви, только что сказавшему, что он не мог бы и жить без Лютиэн, говорила отнюдь не гордыня и тем более не желание обвинить или оскорбить. И он сдержал себя, хотя бледность и блеск глаз и выдавали волнение:

- Как ты намерен пройти его, если не хочешь видеть, что ждёт тебя на нём? И бесстрашным стоит идти вперёд с открытыми глазами. Что до сынов Феанора - с их гневом мы столкнёмся куда скорее, чем ты думаешь. Или ты полагаешь, ныне Келегорм и Куруфин отнесутся к тебе дружественно, узнав о твоей цели? Они попытаются воспрепятствовать тебе и мне, чем только смогут, хотя до сих пор во всём поступали как мои друзья, всегда пеклись о благе Нарготронда и защищали его пределы.

Ещё когда Финрод отвечал Берену, в его уме сложилось, как именно он мог бы помочь сыну Барахира достичь цели. Это потребует жертв - не только от него, что он предвидел и прежде, и от тех, кто ему верен. Многие падут ради того, чтобы дать Берену надежду освободить Сильмарилл. Но к жертвам и гибели нолдор были готовы, ещё направляясь из Амана на войну с Морготом, а в Средиземье узнали, что они неизбежны: не пожелавшие достойно биться и рисковать гибелью в бою - сгинули бы как рабы или жертвы нападения. Да, он, Финрод, по подсказке Ульмо создал и сберёг Нарготронд, но не для того, чтобы навсегда уклониться от войны. И не удалось бы им вечно лишь вести разведку и истреблять проникших на Талат Дирнэн. Он полагал, что его воинство однажды, когда другие будут терпеть бедствие, явится нежданной помощью родичам и союзникам; в Дагор Браголлах он пытался и не сумел осуществить этот замысел , однако впереди наверняка ждали и иные битвы.

Теперь же Финрод думал, что сберёг свой Город именно на этот час. Исполнение обещания принести Тинголу Сильмарилл грозило лихом, но не исполнение - лихом ещё худшим. И он никогда не забывал, что и зло должно в конце концов обернуться благом. Какое благо может принести грядущая битва, он пока не ведал. Разве что истребление многих врагов и побуждение других к доблести. Насколько возможно, что Берен в самом деле добудет Сильмарилл и с этой помощью, Финрод тоже пока не ведал, но и Льды почитались неодолимыми.

+1

30

Берен распрямился молча и гордо, но Финрод так же встал в тот момент, стремительно и сверкая в гневе глазами.

- Ты упрекаешь меня в том, что я обращаюсь к тебе как к ребёнку - так не забывай сам, что и я не дитя, а Король. Я не играю ни своими дарами, ни своими словами. Как и давал обет Барахиру не бездумно и не лукаво, с тем, чтобы позже выбрать - удобно ли и приятно ли мне его исполнять - и кольцо, что беоринг привык звать "кольцом Барахира", обожгло его ладонь, из почти священного дара превратившись в горькую ошибку.

- Пусть даже платой станет моя жизнь и жизни многих из моего народа. Не стал бы я побуждать и тебя к вероломному забвению своего обещания: такое подобало бы лишь не знающему чести. То, что ты вознамерился сделать сейчас - оскорбительно: коли ты пришёл ко мне и высказал, в какой помощи нуждаешься, путь у нас один, куда бы он ни вёл. - Два воина смотрели в глаза друг друга, прожигая друг друга взором, и Берен понял что Финрод не отступит. Иным в этот момент предстал ему государь - не мудрым и добрым, но истиным родичем тех сыновей Феанора, что пришли из-за Моря, чье упрямство брало верх над разумом, чье слово стоило жизней его самого и его народа. И ныне Берен разбудил это лихо и этот огонь, в очередной раз не ведая что творит.

- Как ты намерен пройти его, если не хочешь видеть, что ждёт тебя на нём? И бесстрашным стоит идти вперёд с открытыми глазами. Что до сынов Феанора - с их гневом мы столкнёмся куда скорее, чем ты думаешь. Или ты полагаешь, ныне Келегорм и Куруфин отнесутся к тебе дружественно, узнав о твоей цели? Они попытаются воспрепятствовать тебе и мне, чем только смогут, хотя до сих пор во всём поступали как мои друзья, всегда пеклись о благе Нарготронда и защищали его пределы.

Берен уже знал что пытается возражать напрасно, но все же сделал последнюю попытку. Подавив гнев, и испугавшись того сколько бед может принести его приход Нарготронду, барахирион заговорил спокойно:

- Я не ведал что творю, Король. Прости мне это. Я не знал ни о сыновьях Феанора в твоих владениях, ни о твоих чувствах, хотя и должен был о том подумать. И по этому я в третий раз прошу тебя принять назад твое кольцо. Я уйду тихо как пришел, и Тень не каснется Нарготронда; но никто не скажет дурно о тебе, ибо я вижу что ты ценишь свое слово выше всего прочего. Твой обет дан моему роду и я имею право освободить тебя от бремени, Король.

Берен больше не обвинял Финрода, видя что тот готов исполнить данное слово, но... разве можно платить за любовь Лутиэн вероломством? А именно этим грозит обернуться исполнение клятвы Фелагундом.
Беоринг шел к Финдарато буквально "не разбирая пути", не зная как ему быть одному с его горем и к кому еще пойти за советом и утешением, кроме своего Лорда. Чего он искал, какой помощи? Правда ли хотел собрать войско и войной идти на Ангамандо? Берен и сам не знал чего он ищет, ему просто нужно было с кем-то поговорить.
Но оказалось что его приход может стоить многих бед и смертей, и падения Тени на столь долго хранимый город. И теперь, зная это, продолжать требовать помощи...  было подло. Как если бы капризный ребенок кричал - мне все равно чего вам это будет стоить, я просто хочу свое и все. Берен не мог так поступить.

Отредактировано Beren (20-03-2018 16:36:14)

+1


Вы здесь » Ardameldar: Первая, Вторая Эпохи. » Архив Первая Эпоха » Я шел к тебе, Государь.